Всё складывается совсем по иному...

— Цукаса, милый, ты уже собрался? — спросила внезапно подошедшая Сара, и бросила на неаккуратно собирающего и заспанного сына недовольный взгляд. Потом подошла к нему, забрала не сложенную футболку прямо из рук Цукасы, и начала складывать, а затем аккуратно положила в среднего размера чемодан. — Ох… Вздохнула женщина, и разочарованно посмотрела на немного смутившегося из-за поступка матери сына, в котором была только его вина. — Сынок, тебе уже семнадцать лет… — Знаю, мама, знаю! — рассерженно бросил Цукаса матери, тем самым перебив ее. Он скрестил руки у себя на груди и закрыл глаза. — Я не удивлюсь, если ты сейчас начнешь говорить о том, какой же я несамостоятельный, как я буду жить когда у меня будет своя семья и еще всякое, всякое! Бе-бе-бе! Будто ты сразу родилась и научилась посуду мыть, убираться, готовить… — Цукаса! — злобно посмотрев на сына, который под этим взглядом мгновенно съежился, восликнула Сара. — Цукаса, ну не буть глупцом! Тебе уже семнадцать лет, здоровый дурень! Почти восемнадцать! Я не говорю о том, что я сразу научилась этим вещам, но пока я росла, я этому и научилась! Что же из тебя? Ты даже вещи аккуратно сложить не можешь, не поспорив с матерью! Цукаса резко почувствовал укол вины где-то у себя в груди. Мама была права. Вместо того, чтобы помочь ей, он начал с ней спорить. И вдруг он представил себе жизнь без нее: разбросанные повсюду вещи, постоянно не убранная квартира, валяющиеся на полу носки и полная раковина немытой посуды. Цукаса почувствовал себя еще более виноватым, и замотал головой из стороны в сторону, прогоняя дурные мысли из своей головы. «Лучше бы промолчал, дурак!» — пронеслось где-то у него в мыслях рассдраженным тоном. Цукаса был тем самым человеком, который легко признает свою вину, и хватает ему на это всего пары минут, обвиняющий монолог человека и слишком буйная фантазия, благодаря которой он мгновенно представляет моменты, в которых он действительно виноват, а от того признает свою вину намного быстрее кого-либо из своих знакомых, и никогда не понимал смысла в том, чтобы строить из себя обиженного на жизнь глупца, не понимающего того, что виноват он. Цукаса уже поднял виноватый взгляд на мать чтобы извиниться, как увидел в ее вгляде нежность и тепло, с которым каждая мать смотрит на своего ребенка когда он только родился, и почувствовал себя еще более виноватым, от чего у него в груди мгновенно стало больно, будто туда воткнули огромный и острый шип. Но женщина лишь протянула руку к сыну и дотронулась ею до его щеки, как делает это всегда, когда хочет донести до своих сыновей какую-нибудь важную мысль. — Не стоит извиняться, милый, я все понимаю. Иногда мне стоит быть… Более снисходительней к тебе и Аманэ. Вы, все-таки, и вправду уже взрослые, — ласково прошептала Сара, гладя сына по щеке. — Конечно, я понимаю, что скоро ты всему научишься. Сара тихо хихикнула, обведя сына сверху вниз взглядом янтарных глаз, доставшимся сыновьям именно от матери. — Ты ведь у меня, на самом деле, очень умный и самостоятельный, просто немного ленивый… — Можешь считать, что я уже всему научился, ведь у меня был такой прекрасный учитель. Сначала Цукаса немного замешкался, думая, стоит ли, но потом чувство вины настолько сильно начало колоть в сердце, которое он долгое время грозился выкинуть, как и душу, что он чуть ли не навалился на мать с объятиями. Та, не задумываясь, обняла сына в ответ, ласково погладив его по голове. — А у меня, оказывается, есть такой чудесный ученик. Сара быстро и нежно чмокнула Цукасу в нос, и, отстранившись, начала подниматься с пола. Тот кинул погрустневший взгляд на мать. Хоть он и понимал, что та его простила, но ему на данный момент просто не хватало таких объятий, поэтому он очень надеялся, что они продлятся чуть больше. Да и тем более, ему скоро уезжать. Значит, это были его предпоследние объятия с ней на некоторое время. Это удручало его больше всего. Женщина заметила этот вдруг переменившийся взгляд сына и нахмурилась. — Цукаса, тебе скоро ехать. Мы еще успеем пообниматься перед твоим отъездом. Сейчас некогда. Ты еще даже не все вещи собрал, — она посмотрела на небольшую кучку вещей на полу. — А мне еще нужно приготовить немного еды тебе с собой, завтрак и сложить некоторые вещи, которые могут понадобиться тебе в колледже. Стоит расценивать то, что я для тебя делаю, как очень нужную тебе в данный момент помощь, а не мешать мне с этим! Сара говорила строго, но в ее глазах отражалась искренняя материнская нежность и забота, которую сыновья так любили в своей матери. Цукасе вдруг стало легче, и, покорно кивнув, он стал аккуратно складывать остальные вещи, как недавно это делала Сара. Мать уже вышла за дверь, оставив сына одного со своими мыслями. Когда в комнате никого кроме парня не осталось, он решил не мелочиться и стал пихать вещи как раньше, быстро забыв о сказанных ранее матерью словах. И не из-за того, что он не уважал советы мамы и не хотел к ним прислушиваться, а потому, что у Сары еще куча дел, которые по сравнению со складыванием вещей даже рядом не стоят, и ей точно понадобится помощь сына. *** — Сынок… — произнесла Сара, приложив руку к груди, прямо к сердцу. В ее вмиг намокших янтарных, как у ее сыновей, глазах, отражались истинные печаль и грусть. Она не могла произнести больше ни слова. Ей было сложно, даже очень. Почти с самого рождения двух любимых сыновей от нее ушел муж, поэтому растила она их первое время совершенно одна, но, переехав в другой город и сдружившись с соседями Ясиро, те помогали ей. И все то же чертово «но». Завод, на котором в тот момент работала Сара, закрыли, и, собственно, денег не было, а ни на что другое кроме шитья и мытья полов она не годилась. Но жить на что-то было нужно, поэтому первое время семья Ясиро помогала ей, но вскоре Сара подумала что доставляет им много проблем, поэтому, скопив все свои деньги и найдя работу в совершенно другом городе уехала, взяв с собой сыновей. Этот переезд дался ей с огромным трудом, но она преодолела все это, и теперь ей снова приходилось отправляться в тот город, где она наконец встретилась с Аиной. С этой женщиной они были знакомы с детства, но раньше встретиться не удавалось, поэтому только на момент проблем с мужем, который угрожал ей, она переехала к подруге. Сейчас она провожала туда ещё одного сына. Когда Цукаса заглянул в потускневшие от печали глаза матери, ему стало мутно на душе. Хотелось бросить все и остаться дома, рядом с этой прекрасной женщиной, которая подарила ему чудесное детство, но Саре нужны были дополнительные средства, а чтобы их получить, лучшим способом будет отправить сыновей учиться. Они найдут себе подработки и таким образом временно будут зарабатывать себе на проживание, пока не вернутся обратно, и Саре будет намного проще: у ее детей будет образование и хорошая работа. Именно эта мысль смогла более-менее успокоить парня, и он чуть приподнял уголки губ и расставил руки в разные стороны, приглашая мать в объятия. Та мигом прижалась к сыну. Из ее глаз мигом брызнули слезы. Она не могла больше сдерживать их. — Мам, ну ты чего? Я же еще приеду, ты знаешь! И Аманэ тоже приедет, не переживай! — Цукаса хоть и сказал это чтобы облегчить боль утраты матери, но он осознавал, что ей это не поможет. Возможно, эти слова облегчают душу лишь ему, даже если особого эффекта на сердечную боль не производят. И все же, видно было, что Саре совсем не легче, и ему вдруг стало тошно от самого себя. «Молодец, отличный сын! Даже не может успокоить родную мать, которая значит для тебя больше, чем вся твоя жизнь! Прекрасно. До чего я докатился?»— подумал он, но вслух ничего не произнес, чтобы не разозлить хотя бы самого себя, хотя внутри у него уже все кипело от раздражения. — Родной мой, — вдруг заговорила Сара, чуть отстранившись, — ты береги себя, ладно? Прошу, не совершай глупостей! Ты у меня… — Конечно-конечно, мам, я буду аккуратен, буду беречь себя и не буду совершать глупостей, ведь я у тебя умный мальчик и ты очень сильно меня любишь, я знаю, — перебил Цукаса мать, и та, возмутившись недосказанности своих слов из-за сына, мигом отстранилась от него. — Ты, может, забыл, но я напомню: я не просто очень сильно люблю тебя, а больше, чем себя! Не смей это забывать, негодник! Цукаса лишь фыркнул, но послушно кивнул. Он понимал, что препираться сейчас с ней не стоит, да и сам он этого не хотел. Мать была для него всем, он любил ее также сильно, как и она его, поэтому перед таким долгим расставанием между ними совсем не хотел ее разочаровывать еще больше. — Ладно, — печально вздохнула Сара, и Цукаса понял, к чему же она ведет. Он пытался растянуть миг расставания подольше, но время этих слов, как оказалось, уже настало. В его груди уже начало больно покалывать. Но та боль, которую могут принести слова расставания, несраврима с той, что он чувстовал сейчас, потому что эта была еще терпима. — Милый, время идет. П-пора прощаться. Скоро поедет твой поезд, тебе уже пора выходить… удачи тебе. Знай, что я люблю тебя. Очень сильно, всей своей душой. И Аманэ тоже… вы самое важное, что у меня есть в жизни. Удачной дороги. — Д-да… тебе тоже удачи, мам. Его голос, как и голос Сары, предательски дрожал. Но, в отличии от матери, он не смог скрыть нахлынувшего потока слез, и едва сдержался, чтобы не броситься в объятия матери и не остаться с ней. «Больно… но ей, мне и Аманэ нужны деньги… ненавижу! Хочу остаться с ней… и хочу чтобы Аманэ был тут… почему взрослая жизнь такая тяжелая? Вот бы вернуться обратно, в беззаботное детство… жаль, что это невозможно.» — думал Цукаса, подавляя желание закричать от печали и досады, охвативших все его тело и разум, не позволяя думать здраво. Сара в последний раз прижалась к сыну, и тот со всей своей силой обнял ее, одновременно вытирая и свои, и слезы мамы тыльной стороной ладони свободной рукой.

***

Как же сложно, оказывается, прощаться со своими родными людьми на долгое время. Да и в принципе прощаться с родными сложно, не важно, на какое время. Хотя нет, скорее больно, чем сложно. Чувствуешь себя абсолютно разбитым и беспомощным. Кажется, будто тебя, не щадя, сам Сатана отправил тебя на все 9 кругов Ада. Ужасное чувство, не правда ли? Цукаса чувствовал себя максимально мерзко. На душе было пусто, а перед глазами все еще стояла заплаканная мать, с красными от слез глазами, и с печалью и скорбной грустью смотрящая на сына. При этом воспоминании Юги хотелось реветь и бежать обратно в ее теплые и нежные материнские объятия. Когда он только вышел из дома, ему казалось, будто земля у него уходит из-под ног, но он шел, так как не хотел огорчать смотрящую на него из окна мать. Нет, он не видел как она на него смотрела. Он просто не хотел вновь встретиться с ее грустным взглядом, не хотел вновь чувствовать себя виноватым, даже если знал, что он тут не при чем. Тем более, он делает это все в первую очередь ради матери. Если бы та не говорила о своих финансовых трудностях и Цукаса не заглянул бы в эти тусклые от долгих печальных ночных рыданий в подушку после ухода своего мужа глаза, то, возможно, и не стал бы заниматься подобным, а точнее — переезжать от матери в другой город, идти учиться в колледж следом за Аманэ и искать подработку просто ради того, чтобы выжить, так как для нынешних подростков это представляется практически невозможным. И сколько бы дней и ночей таких страданий для него не прошло, он все равно никогда не обвинит в этом Сару. Он слишком сильно любит ее, ведь именно она породила его на свет, вырастила и сделала хорошим человеком, никогда и ни за что не задумывающимся о том, чтобы уйти из жизни или предать кого-то, заставив его почувствовать себя плохим. Если бы только сама женщина знала о такой сильной любви сына к ней, то непременно бы гордилась им еще больше. Хотя куда там еще больше? А было куда: в Цукасе не хватало нежности по словам Сары. Но у Цукасы просто нет такого человека, к которому он может быть предельно нежен, хотя ему такого явно не хватало. Он старался быть нежным к брату и матери, но, видимо, этого не хватало. При мысли об этом, парень поник. Если бы у него только была сейчас возможность в последний раз перед отъездом увидеть их, то он постарался бы еще больше. Но возможности увидеть Сару у него какое-то время точно не будет. А вот насчет брата, то вполне возможно, что они увидятся, может, в течении суток. Шагая по улице в сторону вокзала, парня все больше навещали мысли о скорой встрече с братом. Он уже предвкушал ее: как придет к окончанию учебного дня в колледже, и, пока тот ничего не будет подозревать, подойдет к нему и оповестит о своем присутствии. «Думаю, Аманэ будет рад меня увидеть! Соскучился уже наверное. Ведь, как я знаю, сложно найти друзей в новом месте, еще и за такое короткое время.» — подумал Цукаса и улыбнулся своим мыслям. Только эта мысль и веселила его по дороге к вокзалу.

***

10:54. Поезд уже готов, билет куплен, все вещи при Цукасе. Оставалось только надеяться, что ему достанется нормальный сосед, так как ему совсем не хотелось ехать с каким-нибудь пьяным дядей Васей из подъезда. «Я, конечно, все понимаю, но это уже точно слишком!» — подумал он, закатив глаза. 10:55. По радио громко объявили о том, чтобы пассажиры зашли в свой вагон, так как скоро отправление. Но Цукаса пока не собирался никуда идти, так как была жуткая толкучка, и ему совсем не хотелось лежать ковриком под ногами остальных, смятым в невесть что. 10:56. Толкучка все никак не расходится, а скоро уже отъезд. Это начинало подбешивать парня, от чего в животе у него неприятно все скрутилось и он понемногу начал вскипать, проклиная все и всех вокруг за то, что они не могут уважать время, которое попусту теряют, толкая и оскорбляя друг друга, тем самым наводя на себя лишнюю агрессию, которая отбирала еще больше времени. «Люди такие глупые, только и умеют, что бесить и злить друг друга, даже не собираясь никого уважать. Хорошо, что я не такой.» 10:57. Все начали расходится по своим местам, поэтому Цукаса наконец поднялся и начал подходить ко входу в поезд. Когда лишь некоторые остались, видимо, чтобы проводить своих родственников или друзей, парень наконец смог зайти. Это уже начинало радовать. 10:58. Его купе было под номером 10. Он быстро обошел все от 1 до 10, внимательно осматривая взглядом каждый, и остановился напротив своего, десятого. Немного постояв, примерно с минуту, он осмотрел дверцу сверху-вниз, и только потом зашел внутрь. 10:59. Купе было довольно уютным, но, в основном, в серых тонах. «Не люблю серый, — вдруг подумал Цукаса, отчего-то улыбнувшись, — но выглядит вполне уютно. Мне нравится.» Дальше все как обычно: не очень просторно, но сойдет; по две стороны друг от друга, у самых стен, по одной кровати, уже застеленных; чуть выше по полке, обе вместительные, но не помешают; посередине окошко — небольшое, но чтобы разглядеть что-либо с любой стороны, достаточно; чуть ниже столик, тоже серый, примерно на один тон светлее стен, вполне себе хороший, удобный. За осмотром купе Цукаса даже не заметил своего соседа на левой стороне купе, что, как оказалось, с любопытством рассматривал его. Под этим взглядом своего соседа парень почему-то поежился, но прошел дальше, к правой стороне, и уселся на койку, сняв с себя рюкзак и отложив его на кровать. Внезапно послышался громкий голос и весь поезд услышал: «Поезд номер 32 отправляется в путь.» Неожидавший этого Цукаса даже вздрогнул, а его сосед лишь усмехнулся на такую выходку парня. — Что смешного? — сердито спросил Юги, прожигая злобным взглядом своего соседа. Тот даже не дрогнул и, казалось, даже не заметил этих слов, или же просто проигнорировал их. Теперь Цукаса решил отдать должное и получше рассмотреть парня. Высокий, выглядит на 18-19 лет, короткие растрëпанные коричневые волосы, серые, как туман, глаза, что продолжали с любопытством разглядывать Юги. (Какое бесстыдство — не переставать рассматривать человека даже тогда, когда тебя заметили!) Немного склоненная набок голова соседа лишь доказывала, что Цукаса был интересен парню. Под таким взглядом он даже немного смутился, ему было… немного непривычно такое внимания. Его внешность почти ничем не выделялась среди других, но парень напротив реально был красив. «Но сейчас он больше походит на голубя, чем на человека. У меня с собой хлеб есть… интересно, если я покрошу его ему, он будет клевать его как голубь? Жаль, что у него клюва нет, так бы я давно понял, что он птица.» — Слушай, хватит уже разглядывать меня, это напрягет, — вдруг произнес Цукаса, нахмурившись. — Правда? Прости уж, но ты мне показался интересным, — ответил сосед, от чего Цукаса еще больше смутился, и на его щеках появился еле заметный румянец. «Зачем он мне это говорит? Со стороны это выглядит максимально странно, я уверен…» — Ты в курсе, что говорить подобное — довольно неприлично? — Я извинился, — заметив растерянность на лице Юги, произнес сосед, видимо, неправильно растолковав его эмоции. — Мы с тобой соседи, ехать долго. Можешь рассказать что-нибудь о себе? Поговорим хоть. Цукаса сначала долго ломался, думая, что ему не стоит рассказывать о себе незнакомым, но потом, поняв, что он в лучшем случае просто заскучает здесь, а уж в худшем — помрет от нее, согласился. — Ладно. Но потом ты, — не особо охотно отозвался Цукаса. — Я Цукаса Юги, мне семнадцать лет, ничем не увлекаюсь, так как у меня все плохо получается. Очень ленивый, и мое самое любимое занятие — спать. Очень интересно? Парень взглянул на соседа, будто расценивавшего его маленький рассказ, и лишь закатил глаза, понимая, что всю эту поездку ему придется ехать с этим странным на первый взгляд парнем. «Цукаса, Радуйся, что ты не с какой-нибудь бабой Люсей со своего двора сидишь. У тебя есть более-менее адекватный собеседник, — хотя… адекватный он или нет, — мне еще предстоит выяснить.» — Хорошо, — вдруг отозвался сосед, и Цукаса как-то недоверчиво уставился на него. — Че? «О чем он вообще? Так и молчит еще! Он правда странный…» — Хорошо, — вновь повторил сосед, будто обдумывая что-то и не слыша слова Цукасы. Юги прищурился, но на этот раз даже ничего не сказал, понимая, что его скорее всего проигнорируют, но на этот раз сосед все-таки решил что-то добавить, а точнее не что-то, а информацию о себе: — Меня зовут Нацухико Хьюга, мне восемнадцать, радиоведущий, если можно так сказать, увлекаюсь игрой в настольные игры в нашем клубе, в основном в карты: покер, дурак, уно, и очень люблю играть в них именно с Сакурой, так как она неповторима и очень красива. А главное — ее невозможно победить, но я не обижаюсь. Цукаса сначала обрадовался, наконец узнав что-то об этом парне, но потом до него дошла вся суть слов, сказанных Нацухико. «Радиоведущий? Клуб? Настольные игры? Карты?.. Сакура? Это еще кто? — спросил сам себя Юги, думая, стоит ли спрашивать это у Нацухико. — А может не стоит? Вдруг это личное… но он уже проболтался! Значит — его вина, а не моя!» Собравшись с силами и вздохнув, Цукаса задал свой вопрос: — Ам… А кто такая Сакура? Если можно, расскажи по подробней, пожалуйста. Хьюга лишь с изумлением уставился на него. Потом, видимо, опомнившись, что сказал лишнего, как изначально и понял Цукаса, растерялся. Но, овладев собой, он спокойно ответил, и глаза его затуманились мечтаниями и заискрились некой радостью: — Сакура — девушка-мечта… она невероятно красива и серьезна с любым делом, которое попадает ей в руки, а особенно с той дурацкой книжкой, хах, — сначала Нацухико стал серьёзнее, но потом вновь в его глазах зажглась знакомая искра счастья, и он усмехнулся. — В общем, Сакура прекрасна! Честно сказать, я всем сердцем люблю ее и… Дальше Цукаса уже не слушал бредни любви Нацухико, и думал лишь об одном: «Книжка? Что за дело с книжкой?— Цукаса нахмурился. Сначала его сосед, теперь уже знакомый, казался ему странным, но после рассказа о каких-то их делах с книжкой и Сакурой был серьёзнее, и Нацухико становился уже совсем другим человеком. Так Юги видел его дружелюбным, общительным, отчасти туповатым, но добрым и заботливым человеком. Хоть это и первое впечатление, но на общении с Нацухико он видел его именно таким. Цукаса уже очень давно хотел себе такого друга, и это был его шанс. — Нацухико, — вдруг перебил разболтавшегося о любви парня Юги, — можно еще вопрос? — А ты меня слушал? — как-то печально спросил Хьюга, и Цукасе стало его жаль. Он бесцеремонно перебил его, а еще хочет предложить дружбу! Это же не совсем дружба… Но взгляд Нацухико вдруг повеселел, и тот произнес: — Ладно, прости, я понимаю что тебе не хочется слушать о моей любви к Сакуре, и все такое… ну, спрашивай, что ты там хотел. Хьюга улыбнулся, и Цукаса не смог не улыбнуться в ответ. Хорошая дружба с этим парнем ему все еще обеспечена! — Насчет тех дел… что за дела? Что за дело с книгой? Что-то случилось? — Цукаса заметил, что Нацухико снова растерялся, его взгляд это выдавал сам собой. Но на вид он выглядел очень даже спокойным, и Юги уже восхищался этим парнем. «Первое впечатление всегда ошибочное!» — подумал он, но вслух спросил: — Ты расстроен, что наговорил лишнего, верно? — Да, верно, — тяжело вздохнув, ответил Хьюга, неуверенно глядя на нового знакомого. Цукаса с теплотой во взгляде смотрел на него в ответ, от чего тот немного поежился. «Может, с непривычки? — подумал Юги, и вдруг фыркнул. — Это ему месть за тот «любопытный и интересующийся» взгляд, так как он был буквально пытливым». Недолго подумав, Цукаса решил стать личным психологом для нового знакомого и выслушать все проблемы, какими он может поделиться, — если тот захочет, конечно, — и обосрать его с головы до ног за неправильно совершенные, по его мнению, поступки. — Если ты хочешь, можешь рассказать мне. Я же вижу, что тебя это тревожит, — спокойно произнес Цукаса, и улыбнулся Нацухико. Тот ответил лишь недоверчивым взглядом, а после ответил: — Сакура говорила, что не стоит рассказывать незнакомым. Говорит, это неправильно… Юги фыркнул и закатил глаза, но в душе, конечно, понимал: Сакура права. Она правильно сделала, сказав Хьюге не рассказывать другим их совместные секреты, так как из него легко можно вытянуть что угодно, не принимая никаких усилий. Ему только волю дай, так он все расскажет! — Но разве не тебе ли сейчас решать, что правильно, а что нет? Сейчас со мной разговаривает не Сакура, а ты, абалдуй. На миг Цукасе показалось, что в глазах его собеседника полыхнул гнев, но ему всего лишь показалось. Нацухико вскоре улыбнулся и прикрыл веки. — Ты прав, мелкий, — Цукаса в непонимании выгнул одну бровь, немного обиженный таким прозвищем. «Почему мелкий-то? Вот ты на голубя похож, но я бы даже летающим пингвином тебя не назвал! Это обидно… И не моя вина, что ты амбал ростом 180, а во мне, если повезет, 165 хоть есть…» — подумал он, но вслух ничего не сказал, желая дослушать речь Нацухико. Тот вновь открыл глаза, в которых Цукаса прочел решительную серьезность. — Но прошу: пообещай, что этот рассказ останется только между нами, так как он не предназначен для других ушей. Ты обещаешь? Хьюга смотрел на него таким строгим взглядом, что у него даже глаза расширились от изумления. Не от страха, нет. Он не боялся этого парня, так как видел в нем хорошее, что трудно заметить в нынешних подростках, и это заметно радовало. Просто эта серьезность была такой неожиданной, что Цукаса готов был вздрогнуть, но этого не произошло. И хорошо. Оставалось только одно: дать обещание молчания после услышанного. Это Юги мог и готов был делать всю жизнь. Секреты, тайны… это все так просто, но и в одно время сложно, если этот секрет огромным и тяжелым грузом неожиданно сваливается тебе на плечи. Но шестое чувство подсказывало Цукасе, что именно эта тайна окажется не такой уж и тяжкой, но он определенно поможет Нацухико всем, чем сможет… Так что почему бы и нет? Он еще не встречал ни одной сложно хранимой тайны. Возможность того, что он может встретить такую — сейчас была маленькая, поэтому Цукаса был уверен в себе. И тот факт, что Нацухико открыл тайну именно ему, заставлял чувстовать себя лучше и согласиться на что угодно, лишь бы узнать, что же в ней такого особенного. — Обещаю. Хьюга пристально посмотрел в глаза Цукасы, но в них не отражалось ничего более любопытства и искренней решимости. Никакой корыстности и льстивой улыбки на лице и насмешки в глазах не было. Юги показался Нацухико особенным с самого начала, он видел в нем будущего члена их с Сакурой небольшой компании. — Хорошо. Тогда слушай. Все началось совсем недавно, но не сказать что и очень близко к нынешнему времени:

***

Начерченный кровью на полу круг со звездой. С одной стороны круга сидела Сакура, сосредоточенно нахмурившись и держа в одной руке пустую книгу, а в другой железный бокал с объемными узорами, который напоминал грааль. Наполнен он был вином, смешанным с кровью. С противоположной же стороны сидел Нацухико, чью кровь и использовали, чтобы начертить круг и замешать с вином. В центре круга был долголетний и «опасный» призрак по имени Мицуба, не способный пошевелиться, ведь он не мог контактировать с чужой кровью. — Оккультники! Чёртовы сумасшедшие… — выругался призрак на обоих, однако смотря именно на Сакуру, которая, вероятно, и начала все это. — Замолчи, — равнодушно ответила девушка, вздохнув. — Ты несёшь опасность как для этого мира, так и для зазеркалья, и я намерена устранить тебя. Быть может, мы и не способны изгнать тебя, ведь не экзорцисты, но способны запечатать. Мицуба оскалился. Попытавшись перешагнуть через, казалось бы, мелкие глупые линии, его словно током ударило, и он поставил ногу обратно, болезненно сморщившись от боли. Он выглядел одновременно шокированным и злым. Мицуба сжимал свои брюки в одной руке от волнения. — Ты не посмеешь! Закрыв глаза, Нанаминэ опустила голову и начала говорить заученное за несколько недель подготовки к этому обряду заклинание. Мицуба удивленно и болезненно вскрикнул, его словно кипятком обдали. Его вдруг начало засасывать в книгу, которую Сакура держала в одной своей руке. Чтобы закончить ритуал, ей нужно было сделать глоток крови с вином (чему несомненно обрадовался бы Нацухико, ведь, как говорилось выше, была использована именно его кровь), а после вылить на книгу. Но когда призрака засасывало в книгу, он, словно утопающий за соломину, схватился за бокал, как за последнее свое спасение, выхватив предмет из рук ошарашенной действием призрака девушки. Содержимое вылилось прямо на неё, а призрачный паренёк забрал бокал с собой. Она пребывала в шоке еще минуту, смотря на уже пустой кривой круг со звездой, где еще минуту назад засасывало в книгу заклинание, которое так долго учила Сакура. — Черт… — выругалась девушка, со злостью отбросив книгу в сторону. Она взглянула на своё платье: белый воротник отстирывать будет трудно от крови и вина одновременно. После осмотра своего внешнего вида девушка подняла глаза на перепуганного Нацухико. — М-Моя госпожа?! Вы в порядке?! — он поднялся на ноги и быстро подбежал к ней, обеспокоенным взглядом осматривая Нанаминэ. — В норме я… Но он забрал бокал. И я не смогу закончить ритуал, — покачала головой она, устало закрыв глаза.—теперь он просто попадет в Зазеркалье, мы его не запечатали... — А… А в чём проблема купить новый бокал? — Хьюга приподнял одну бровь в любопытстве и довольно быстро получил этой же книгой, только что поднятой Сакурой с пола, по голове, отчего болезненно сморщился. — Ай-ай! — Это особый бокал, идиот. Сакура вздохнула, осмотрев книгу со всех сторон и покрутив ее в руках. Она понимала, что не самая лучшая идея полагаться на этого парня… Потеряет ещё. Но и себе Нанаминэ оставить ее не могла. Если сжечь — то Мицуба выберется на волю в любом случае. Стиснув зубы, Сакура протянула предмет Нацухико, недоверчиво покосившись на него. Он, в ответ, удивлённо смотрит в начале на книгу в руках, а затем на девушку, нехотя забирая этот злосчастный предмет из ее рук. — Моя любимая госпожа, вы хотите?.. — Потеряешь — самолично убью, и щадить не буду, — процедила Сакура, злобно осмотрев парня снизу вверх.

***

— Ах! Она меня очень любит! —мечтательно сказал Нацухико, положив ладони на свои щёки. В его глазах искрилась истинная вера в свои слова, и Цукаса лишь поморщился такой доверчивости, даже не зная, что говорить. Он посмотрел себе под ноги, немного пораженный услышанной историей и тем, как же эти двое сейчас вляпались. Это же самое настоящее дерьмо — связать себя с мистикой, призраками и обрядами, особенно такого дурачка, как Нацухико. Цукаса уже представлял, как притягивает необычайной красоты Сакуре и Нацухико, что и в ровень не стоит рядом с ней, руку помощи, и на душе стало как-то приятнее. — И где же сейчас эта книга? — вдруг спросил Цукаса, чтобы отвести тему от «прекрасной-госпожи Сакуры», которой он уже успел наслушаться. Ему было бы интереснее увидеть девушку вживую. Лицо Хьюги моментально сменилось на неловкость и некоторое волнение. — Ах. Я-…Кажется, я случайно сдал её в библиотеку в колледже… Цукаса снова поморщился от такого ответа, уже представляя, как Хьюге влетит от Сакуры, когда она узнает об этом… — Эм… Приятно было иметь с тобой дело! — Юги сочувствующе улыбнулся, не зная, как поддержать уже представляющего свою смерть прямо на выходе из поезда Нацухико. Поезд остановился с небольшим толчком, от которого Цукаса, с не привычки, пошатнулся, а Хьюга, заметив это, усмехнулся, на что Юги лишь закатил глаза. «Осторожно! Двери открываются! Конечная станция!» — Это наша, — Цукаса кивнул в сторону выхода из поезда, мимолетно глянув туда. — Да-да. Пошли. Ребята встали с мест и, взяв свои сумки, начали пытаться пройти к выходу через огромную толпу людей, потому что опаздывать ни одному, ни другому, сейчас не хотелось. Это оказалось очень трудно: целая куча потных мужчин и женщин с детьми, которые постоянно друг на друга кричали и матерились. Но вскоре, наконец, Цукаса и Нацухико вышли из поезда и огляделись. —О! Моя дорогая Сакура! — Нацухико схватил Юги за запястье и потащил за собой. Вскоре они подошли к и вправду очень красивой зеленоволосой девушке. Кажется, это и была та самая Сакура. Честно говоря, Цукаса был прав, подумав, что Нацухико и в ровень не годится этой прекрасной девушке. — Моя госпожа! Моя госпожа! Я привез все то, что нам нужно, а ещё нашел того, кто нам поможет и будет участником нашего клуб-… Ауч! — парень зажмурил глаза, когда Сакура дала ему сильный подзатыльник. Затем она перевела взгляд на Цукасу. — Хм… Прошу прощения за Нацухико, он не блещет умом, —кратко сказала девушка, скрестив руки на груди и недовольно покосившись на парня. — Я так понимаю, он тебе всё рассказал. Хотя… Это совершенно очевидно. Юги несколько волнительно кивнул. — Да… И, похоже, у меня теперь особого выбора нет? — невесело усмехнувшись, спросил тот. — Выбор есть всегда. Но ты сам того хочешь? — Нанаминэ чуть склонила голову набок, с любопытством осмотрев Цукасу. Юги даже и не задумывался особо, ведь уже несколько раз успел представить себе этот момент, а потому мгновенно выпалил: — Да.