Двое в лифте, не считая прочих.

— Внимание! В здании, где вы находитесь, сработала пожарная тревога. Просьба немедленно… Лифт, вздрогнув, замер на высоте метров пяти от пола. Сквозь прозрачные дверцы открывался прекрасный обзор на окружающие кабину нарядные рождественские ёлочки, и толпу — ладно, не такую уж и многочисленную в последний час работы в Сочельник — стремительно покидающих здание людей. Сами дверцы, вопреки всем положениям техники безопасности и прочих регулирующих такие случаи документов, открываться отказывались. Перспектива разделить участь традиционных рождественских жареных блюд Бьянки не вдохновляла. Прыжок с высоты, на которой зависла кабина, на кафельный пол торгового центра (с весьма вероятным приземлением на одну из милых ёлочек) не вдохновлял тоже, но в сравнении казался привлекательнее — хотя бы возможностью выбраться из здания. Поэтому девушка изо всех сил вдавила кнопку связи с диспетчером. Тишина. Из динамика не раздалось даже треска, который указал бы на наличие связи, пусть и при отсутствии работника. Бьянки нажала соседнюю с «вызовом диспетчера» кнопку аварийного открытия дверей. Безуспешно — автоматика просчитала, что лифт не приехал на этаж, а значит, при открытии существует опасность для пассажиров. Другие виды опасности бесчувственную электронику нисколько не волновали, а вот девушка ощутила нарастающую панику: здание уже опустело, и шансов, что кто-то увидит её, застрявшую в лифте, не осталось… — Разве двери не должны открываться автоматически? — от неожиданности девушка аж подпрыгнула, стремительно разворачиваясь. Внезапный синал тревоги совсем стёр из памяти, что в лифт одновременно с ней вошёл какой-то парень. Странно, что он сохранил хладнокровие в подобной ситуации, но, кажется, именно это и привело девушку в чувство, заставив, наконец, подумать логически. — Должны, — подтвердила она. — Хотя не скажу, что нам это сильно помогло бы, — она вновь глянула вниз. Гирлянда на ёлочках продолжала мерцать чуть заметными огоньками. Слева направо — зелёный, белый, красный, и снова по кругу: цвета итальянского флага… Она вытащила телефон из объёмной спортивной сумки, которую, сняв с плеча, поставила на пол: зачем держать тяжесть, если можно её снять? — Вай-фай не работает, — вновь подал голос собеседник. У него был лёгкий акцент, звучавший довольно знакомо, но остававшийся неуловимо-неопознанным. — В этой зоне нет вай-фая. Она предназначена для тех, кто предпочитает общаться или знакомиться по старинке, словами через рот, а не тыканьем по экрану смартфона, — язвить или, тем более, грубить случайному собеседнику, она не собиралась, но, видимо, сказывалось пережитое волнение. Экран телефона порадовал сообщением об отсутствии сигнала. — Серьёзно? — чуть прищурилась она. — В восемь вечера, в Сочельник, в центре города? Нет сигнала? Интернет ещё ладно, а просто звонки? — невольный товарищ по несчастью промолчал, и девушка яростно ударила кулаком по не желающим их выпускать дверям. Руке, естественно, досталось больше, чем бронированному стеклу. Бьянки от души выругалась, припомнив все выражения, которые слышала за семнадцать лет своей жизни (а словарный запас, в том числе и ненормативной лексики, у неё был богатый). — Я к брату опоздаю! — заорала она, даже не заметив, как перешла на второй родной язык, и ещё раз ударила по кнопкам лифта. Реакций последовало две. Во-первых, запертый вместе с ней парень заинтересованно поднял голову и внимательнее оглядел девушку: — Вы японка? — с явным сомнением в голосе уточнил он. — Прадед был японцем, — отмахнулась она. — Попал в Италию после Второй мировой, женился на итальянке с французскими корнями… Та ещё смесь, в общем. Только фамилия от него и осталась. Но язык в семье учат, как дань уважения предку, да и просто… Мало ли, что пригодится в жизни. А вы, — только сейчас она разглядела его как следует, — полагаю, чистокровный японец? — Да, — подтвердил он. — И тоже опаздываю к брату. Впрочем, я отправил ему сообщение, что застрял в лифте, правда, оно ещё не дошло… Итачи, — представился он, на европейский манер опустив фамилию. — Бьянки, — кивнула она. Темы для разговора иссякли: расспрашивать нежданного знакомого ни о его брате, ни как он оказался в Италии, не хотелось, рассказывать о себе тоже… И тут случилось «во-вторых»: в здании резко отключился свет. На положение лифта в пространстве это почему-то не повлияло, как и на по-прежнему запертые дверцы. Кромешной тьмы не возникло: сквозь расположенные под потолком окна, а также не видимые с их места стеклянные двери входа, проникал свет уличных фонарей и праздничной иллюминации. Да и огни ёлочек стали будто ярче. — Сигнал тревоги затих, — отметила Бьянки, просто чтобы что-то сказать. — Он затих ещё до того, как вы начали нажимать кнопки, — невозмутимо сообщил Итачи. — Давай на «ты», — отмахнулась девушка. Официоза ей хватало и вне этих стен. — Мы, вроде, почти ровесники. — Мне двадцать один. — Ну вот, почти, — довольно кивнула она. — Что ж, времени прошло достаточно, однако ни пожара внутри, ни пожарных снаружи не видно. Первое меня очень радует, а второе настораживает. Сигнал поступает на пульт пожарной части сразу, как только включается оповещение. И само оповещение мог отключить только дежурный охранник или же пожарные. По логике, оно должно вопить до сих пор, даже если тревога оказалась ложной. — А докричаться до дежурного охранника возможно? Бьянки промолчала, размышляя над ситуацией. Картина получалась странная, но озвучивать свои мысли новому знакомому она не собиралась, вместо этого вновь достав телефон. Связи по-прежнему не было, и это лишь подтверждало начавшие смутно формироваться в голове догадки. — Ладно, — девушка уселась на пол, к счастью, он был чистый, и за сохранность любимых джинсов она могла не волноваться. — Кажется, это будет самая необычная рождественская ночь в моей жизни. — Полагаешь, мы не выберемся до утра? — И хорошо, если до завтрашнего, а не дольше, — абсолютно невесело подтвердила она. — В Рождество торговые центры закрыты, и «Вонгола» — не исключение… — о том, как «весело» будет, если связь не включится в ближайшее время, а им с Итачи вдруг приспичит по естественным надобностям, Бьянки постаралась не думать. — У меня печенье есть, хочешь? Брату в подарок везла. Моё фирменное, — с гордостью полезла она в сумку. — Обожаю готовить.

***

Печенье Итачи, сев рядом с девушкой на пол, вежливо взял… и так же вежливо отказался от второго: Бьянки могла сколько угодно обожать готовить, но, к сожалению, очевидно этого не умела. Итачи даже слегка пожалел её, незнакомого ему, брата: тот, из той же вежливости и, наверняка, любви к сестре, вынужден был бы съесть этот кулинарный шедевр как минимум, не поморщившись. Подумав, вытащил из кармана куртки пол-литровую бутылку минералки, купленную у входа в центр и ещё не открытую. Возможно, ночь действительно придётся провести здесь, и это не слишком радовало. Не таким он представлял свой первый итальянский Сочельник. Саске, наверное, волнуется… Итачи нащупал в другом кармане телефон. Отключение связи в преддверии самого главного для католических стран праздника не могло остаться без внимания. Не все же получили выходной, есть те, кто обязан оставаться на работе даже в такие дни… — Ты не ответила на вопрос относительно возможности докричаться до охранника, — напомнил он поедающей свои творения девушке. — Если бы охранник был на посту, он бы давно появился здесь с обходом, — вздохнула та. — Удивительное пренебрежение обязанностями. Когда выберемся, нужно будет сообщить владельцам здания об этом. — О, не беспокойся, сообщу, — хищно улыбнулась девушка. — Поверь, скандал я устрою такой, что владелец весь следующий год будет лично проверять каждый угол на предмет случайно оставшихся в здании людей… — Твой брат не будет волноваться, что ты не приехала? — уточнил Итачи. — Не знаю, — помрачнела она. — Мы договорились, что я заеду к нему, и мы вместе с его друзьями проведём вечеринку в «очень знакомом, но неожиданном месте», это он так выразился. Но он может подумать, что я предпочла провести время со своими друзьями, а его забыла предупредить… А твой? — Тоже празднует с друзьями. Он здесь учится по обмену, вот я и прилетел к началу местных каникул. Завтра вечером уже домой… — Ну да, в Японии же разгар учебного года… или ты уже работаешь? — Учусь в университете и подрабатываю. А ты? — В частной школе. И тоже… подрабатываю. Наверное, твоему брату нелегко в чужой стране одному, — заметила она. Итачи отметил и заминку, и аккуратно переведённую тему, но заострять внимание не стал. — Поначалу было сложно, однако в начале месяца он написал, что встретил здесь девушку из Японии, тоже по обмену, но в другой школе. И друга-итальянца японского происхождения… — Прямо, как я, — фыркнула она. — Мы с братом вообще ничего японского не взяли, вот и верь после этого, что азиатские гены доминируют над европейскими! Анатомия и знания генетики не были сильной стороной Итачи, так что он начал обсуждение завтрашнего праздника, точнее, итальянских традиций, о которых знал только почёрпнутый из интернета минимум, и предстоящее празднование Нового года, сильно различающегося в двух странах, в том числе и датами. В здании становилось всё темнее, отчего гирлянды на ёлках казались маленькими разноцветными звёздочками. Традиционное рождественское печенье, приготовленное Бьянки, было далеко от понятия вкусной выпечки — сама девушка этого, кажется, не замечала — но Итачи всё-таки взял ещё одно. — Надо было делать с предсказаниями, — хмыкнула девушка, в очередной раз проверяя телефон. — О! Точно! У тебя на телефоне музыка есть? — Зачем? — подозрительно спросил он. В полутьме лицо девушки было едва видно, лишь мигающие огоньки ёлочек внизу подсвечивали её, придавая странно-волшебной атмосферы всему происходящему. Но мгновение Итачи задумался, как выглядит сам в свете меняющихся зелёно-бело-красных огней, но Бьянки не дала размышлять об этом долго. — Я погадать хочу! По песням. Включу на твоём телефоне случайную мелодию, а ты на моём, и посмотрим, что нам готовит будущий год! — Такое лучше именно что под Новый год проделывать, а не в Рождество… которое для меня, как для японца, даже не является настоящим праздником! — Эй, не оскорбляй главный для итальянцев день! — шутливо возмутилась девушка. Итачи никак не отреагировал и, поняв, что одалживать ей свой телефон он не собирается, Бьянки притворно надула губы: — Ну и не надо! На моём тоже полно музыки, уж на двоих-то точно хватит! Будешь загадывать первым или позволишь мне? — она нажала пару кнопок на телефоне и замерла с занесённым над экраном пальцем. — Девушки вперёд, — в тон ей ответил Итачи. Бьянки повернула телефон экраном к нему: — Нажми на «перемешать всё». Так предсказание будет честнее. Усмехнувшись, Итачи выполнил просьбу. При первых же звуках девушка чуть поморщилась: — Отец говорил, что они с матерью под эту песню познакомились… Единственная древность в моём плей-листе, и тебя угораздило выдать мне её! — Самое лучшее предсказание для девушки, — возразил он. — Что в твоём возрасте нужно, кроме большой любви? Бьянки фыркнула, молча сев обратно на пол рядом с Итачи и слушая неторопливую мелодию. «Я хочу любви, которая пахнет тобой, У которой тот чуть горький вкус королевского вина, Воспоминание, которое рассеивает воспоминания, что есть у меня, Для которой стоит уступить немного. Большая любовь, которая начинается медленно И дышит ветром, как воздушные змеи.…» Неожиданный грохот откуда-то из недр здания заставил их подскочить на ноги. Бьянки выключила музыку. — Связь появилась? — шёпотом уточнил Итачи. Девушка отрицательно покачала головой. Эхо грохота затихло меж стен, и стали слышны звонкие ругательства мужских голосов и смех — женских. — Не поняла-а… — возмущённо-шокировано протянула девушка. Итачи тоже не понял. Наконец, из глубин здания появилась компания из двух парней, которые тащили мебель — Итачи узнал располагавшиеся ранее в зоне фудкорта лёгкие складные столики и стулья — и четверых девушек, нагруженных всевозможной мишурой. Явление для закрытого торгового центра и так примечательное, а уж учитывая личность ещё одного парня, который поднялся следом за остальными, толкая перед собой нагруженную празднично упакованными коробками тележку из супермаркета и жалуясь идущему следом с музыкальными колонками четвёртому, что лифты можно было бы и включить… — Саске, — Итачи очень надеялся, что просто задремал и это ему снится. — Хаято, — втянув носом воздух, одновременно с ним процедила сквозь зубы Бьянки. Одновременно посмотрели друг на друга: — Брат?! — и так же синхронно-мрачно кивнули. С той же не предвещающей ничего хорошего ухмылкой Бьянки включила на телефоне видеозапись в ночном режиме, направляя камеру в сторону появившихся. Компания же, абсолютно не подозревая о наблюдении, расставляла столики. Ещё двое парней в компании — близнецы, один из которых вовсю потешался над вторым, споткнувшимся на лестнице и выронившим свою ношу, тот беззлобно огрызался в ответ. Девушки — все, в том числе и одна явно азиатской наружности, почему-то с розовыми, как и у Бьянки, волосами — то уговаривали их не ссориться, то восторгались придуманным Хаято сюрпризом. — А нам не влетит? — японка единственная, кажется, осознавала, что они нарушают закон. — От кого? — фыркнул тот самый Хаято. На японца он походил ещё меньше Бьянки. — Кроме того, я всё предусмотрел. Охранник счастлив внезапному выходному от сына хозяина… — Ты не сказала, что торговый центр принадлежит твоей семье, — покосился Итачи на Бьянки. — А должна была? — вскинулась та, не прекращая снимать. Затем вздохнула: — Я почти сразу заподозрила, что здесь что-то не так. При тревоге двери лифта и правда должны открываться, даже если он под самым потолком зависнет. И пожарные бы приехали. А тут — ничего и никого! Что это значит? — и сама же ответила: — Что не было никакой тревоги. Либо кто-то пробрался в комнату охраны, откуда идут объявления по громкоговорителю, и поставил запись, либо просто взломал компьютерную систему, загрузив запись прямо туда. И поверь, моему гениальному братцу это очень даже по силам! Ну и пропавшая связь… есть в здании такая функция, глушить телефоны… — Зачем? — Надо, — отрезала девушка, явно не собираясь объяснять этот момент. — Ты говорила, что должна была праздновать с ними, — Итачи не настаивал. Какое-то время Бьянки молчала, наблюдая за суетой внизу: парни расставляли на столиках небольшие фонарики, девочки добавляли на ёлочки мишуру… — Честно? — произнесла наконец девушка. — Будь я там, внизу — допускаю, что меня бы такое приключение позабавило. Но я здесь, и происходящее меня злит! — Не сильно здесь мусорьте, — напомнил тем временем Хаято. — Нам ещё утром всё убирать… — Ах ты… — Бьянки пополнила словарный запас Итачи ещё несколькими итальянскими ругательствами (кажется, это не те, которыми она «награждала» запертые дверцы лифта парой часов ранее). — Всю ночь здесь провести решили?! Компания веселилась. Из колонок неслись рождественские песни на итальянском, английском, французском, несколько композиций о любви, в том числе и современных японских хитов… Веселье с перерывами на украшение пространства длилось около полутора часов. Периодически компания сбегала на другие этажи — то в тир и прочие развлечения наверху, то на фудкорты внизу (одновременно с весельем они готовили себе праздничный ужин, и Итачи слегка опасался, что подростки в один далеко не прекрасный момент забудутся, и ложная пожарная тревога обернётся настоящей, однако Саске и Сакура, та самая единственная из девушек японка, бдительности не теряли)… — Почему они сразу не устроились в развлекательной зоне или на фудкорте? — удивился он. Бьянки лишь пожала плечами. — Ты всех здесь знаешь? — уточнил Итачи. — Кроме твоего брата и его подружки, — кивнула Бьянки. — Собственно, ты уже явно понял, кто из них Хаято, верно? А с остальными всё просто: близнецы Расиэль и Бельфегор Каваллини и тройняшки Червелло… Кажется, ту, что прижимается к Хаято, зовут Мария Анжела. Или Марианна. Или Мария-Тереза, — вздохнула она. — Я их отсюда не различаю. Итачи вообще сомневался, что сможет их различить даже после личного знакомства. — У вас в Италии мода на розовые волосы? — задал он совершенно бессмысленный вопрос. — Нет, — Бьянки улыбнулась. — Это тоже Хаято придумал, чтобы все девушки в компании были с розовыми волосами. А мальчики в строгих костюмах, — парни действительно были одеты в строгие официальные костюмы. Саске в таком Итачи видел первый раз. В половине двенадцатого вновь началась суматоха: подняли приготовленные блюда, среди которых практически не оказалось никаких традиционно праздничных — только итальянские пиццы с пастами и японские (настоящие, а не как их понимают на Западе, явно приготовленные Саске и Сакурой) суши и роллы, расставили по столам, под всё те же ёлочки у лифтов сложили подарки… — То есть, они с полными столами еды, а мы с двумя последними печеньями и полбутылкой минералки на двоих? — Бьянки аккуратно установила телефон на полу кабины и достала остатки печенья. Учитывая, что это была единственная доступная еда в данный момент, Итачи решил не отказываться. Тем более, вместе с едой на столах появился алкоголь. — Интересно, как они собираются расплачиваться за взятое? Инициируют ограбление? — Скорее, Хаято просто оставит чеки на нужные суммы, — отмахнулась Бьянки. — И чаевые за молчание накинет. Отцу, разумеется, всё равно доложат, но если они не попадутся полиции, всё ограничится небольшим выговором в домашних условиях… — Интересные у вас методы воспитания. — Твой «правильно по-японски» воспитанный брат не возражает, — парировала девушка. Крыть, глядя на вполне довольного происходящим Саске, было нечем. …В двенадцать они распили остатки минералки — одновременно с открывшими шампанское подростками. — А теперь — подарки! И всех с Рождеством! — одновременно с криком Хаято раздались громкие хлопки, сопровождающиеся яркими вспышками, от которых у привыкшего уже к полумраку Итачи моментально начали слезиться глаза. — Идиот! — от крика Бьянки у него вдобавок заложило уши. — Тебе сколько раз говорить, что петарды в помещении не взрывают?! Наступившая вслед за этим тишина оглушала не хуже крика. «Надеюсь, телефон продолжает съёмку», — было первой мыслью Итачи, когда он, проморгавшись, увидел замершую внизу компанию. Первым немую сцену прервал Хаято: — С-сестра? — Чему ты так удивляешься? — яду в голосе Бьянки позавидовали бы все скорпионы мира. — Разве я не должна была праздновать с вами? Правда, пока вы там наслаждались вкусностями, мы довольствовались моим печеньем и минералкой, так что вам его не достанется… — Слава Богу!.. То есть, это худшее наказание для меня, — поспешно исправился парень. Бьянки, судя по нехорошо прищурившимся глазам, ему не поверила: — Выпусти нас отсюда немедленно! — рявкнула она. Хаято сорвался с места в неизвестном направлении, и через пару минут лифт наконец-то выпустил пленников. — Не познакомишь со своими друзьями? — нарушил звенящее молчание Итачи. Саске, очнувшись, торопливо представил всех ему, а затем его — всем. После Хаято официально познакомил Саске и Сакуру с Бьянки (неофициально-то они уже поняли, кто это). Затем наступил черёд подарков. — Я знал, что ты всё равно появишься, — хитро улыбнулся Хаято, протягивая Бьянки коробочку — единственную, которая оставалась в привезённой Саске тележке, а не была выложена под ёлку. — Не подлизывайся, — отрезала девушка. — Тебе разве неизвестно правило: Новый год празднуй с кем угодно, а Рождество — с семьёй. — Ну так ты же здесь, — выкрутился Хаято. — И брат Саске… А отец с их родителями, — кивок на близнецов и тройняшек, в которых Итачи, как и предвидел, сразу же запутался, — чего-то там обсуждают по работе. У Сакуры родители вообще прилететь не смогли, и что делать было? Только объединяться! Мы ещё завтра на каток идём, вы с нами? — смотрел он при этом почему-то на Итачи. — Я завтра уже улетаю обратно, — пояснил тот. — С утра? — упавшим голосом уточнил Саске. — Самолёт в три часа дня… — Так мы в десять договорились на площади встретиться! — обрадовался Хаято. — Успеем и накататься, и в снежную крепость посражаться, — в этом году зима оказалась благосклонна на настоящий снег. Итачи покосился на Бьянки. — Сыграешь что-нибудь рождественское? — улыбнулась она. — Здесь ведь есть зал для выступлений, а в нём — пианино… — Ещё чего, — возмутился Хаято. — Могу я хоть в праздник не заниматься музыкой? — Я не прошу тебя ей заниматься, — улыбнулась любящая сестра. — Я прошу сыграть для нас… если, конечно, не хочешь, — она, повернувшись, ловко наклонилась, подхватив упавший при открытии лифта на пол кабины телефон, — чтобы я отправила запись вашего праздника отцу. — Ему всё равно расскажут, — выдержав паузу, попытался возражать Хаято, но уверенности в его голосе не было. — Одно дело слышать, что сын повеселился в закрытом торговом центре, другое — видеть, как это происходило, — пожала плечами Бьянки. Хаято опустил голову, признавая поражение. …Потом они слушали его игру и, хотя Итачи разбирался в европейской (да и родной, японской) классической музыке на уровне любителя, мелодия звучала прекрасно. Затем был очень поздний рождественский ужин с перерывами на танцы. И выискивание знакомых звёзд и созвездий, стоя на крыше… и уборка мусора, то есть, разбросанных украшений — само собой. В процессе Итачи узнал, что «посторонних» фирм в этом торговом центре нет — все арендаторы так или иначе связаны с сеньором Гокудерой, отцом Бьянки и Хаято, а значит, выходка последнего действительно ограничится компенсацией стоимости «позаимствованного» с небольшими «чаевыми»… — Дай на секунду телефон, — улучив момент, когда рядом никого не осталось, попросил он Бьянки. Та чуть удивлённо подняла брови, но протянула требуемое. Итачи быстро — насколько возможно в чужом смартфоне другой фирмы — нашёл запись «веселья» компании подростков… и отправил на свою электронную почту. — Думаю, мне будет приятно иногда пересмотреть этот праздник, — пояснил он девушке. — И шантажировать братишку тем, что можешь показать это родителям? — ухмыльнулась она. — Что ж, я не против. К тому же, теперь у меня есть адрес твоей почты, так что жди письма… Отчёты о поведении Саске будут поступать регулярно! — засмеялась она. Итачи тоже улыбнулся. … Поймать такси в пять утра Рождества было нереально, поэтому они отправились гулять в темноте по празднично украшенным улицам. Никакой возможности выспаться перед запланированным походом на каток это не оставляло, но Итачи не жалел. «Высплюсь в самолёте», — решил он. Время в Италии прошло намного лучше, чем он предполагал…