Клёвое дело

      Алан сидел у костра, подогнув ноги в пыльных, повидавших не одну тысячу миль сапогах. Неяркое пламя из сушняка, вернее того, что удалось насобирать в этих бесплодных землях могло лишь чуть-чуть согреть руки и обветренное в дальней дороге совсем юное лицо. Путник со вздохом придвинул к себе холщовую котомку, и достав последний кусок завернутого в скукожившийся лопух свежего мяса, насадил его на длинный пруток и принялся жарить над пламенем, изредка поворачивая разными сторонами. Жир капал в самую середину костра, задорно шипел, и Алан подумал, что как было бы хорошо подставить под эти капли свой рот, если бы была возможность не сгореть, ведь пищи ни в котомке, ни в обозримом будущем пока не предвиделось. Плескавшаяся в деревянной фляжке мутная вода кое-как утоляла жажду, и вместе с мясом ещё вчера давала надежду продержаться день-другой. Внезапно свет в глазах погас, но темнота не была пустой. Нечто, присутствовавшее во мраке, пробиралось по сантиметру по его сознанию, закрывая всё то, что он любил и оставляя после себя только самую сильную боль. *** — Опять шлялась, блядюга! — всклокоченный пьяный человек стоял перед вошедшей в дверь усталой сорокалетней женщиной. — Хватит уже, Серёж, — с потухшими глазами сказала жена и устало присела на диван. — Нет, не хватит! Завтра явишься в полседьмого или убью! В мутном взгляде не было мысли, была лишь одна пьяная горечь, горечь того, что не удалось достичь ничего, кроме реноме вечного неудачника и скота. Главное, что оба всё понимали, но по какой-то причине тянули неизбежный разрыв до последнего. — Мама, не надо! — выбежал из детской одетый лишь в плавки и маечку девятилетний мальчишка. Он цепко обнял женщину за шею и разревелся, размазывая слёзы по родному лицу. Она же принялась целовать его в губы, щеки и в лоб. Мужчина опустил поднятую было руку, тяжело вздохнул, пошатываясь, подошёл к окну, молча открыл створку, и, не оглянувшись, шагнул в пустоту. *** — Дай поесть, — выдернула из воспоминаний Алана неожиданная просьба. Из-за большого камня торчали смешные рожки, которые принадлежали маленькой смешливой девчонке, строившей парню рожицы, и в то же время с нетерпением и голодной жадностью глядя на вожделенный прутик. «Вот ещё», — подумал мальчишка и швырнул камешком по ловко спрятавшейся головке. — Самому мало. — Не попал, — рассмеялась незнакомка, и подбежав ближе, споткнулась, смешно развалившись возле костра. Алан легко поднял ее за шиворот лёгкого летнего платьица, и какое-то время подержав в воздухе, тихонько опустил на землю. Он сдернул с прутика прожаренный ломоть, подумав, разделил его, отдав большую часть девочке, сам удовольствовался меньшей. Ведь бог велел делиться с бедными и путниками, обещая за это райские кущи, но даже и без этих обещаний мальчик почему-то сделал бы для голодного ребенка всё, о чем бы она не попросила. Луна зашла за тучу, и сознание опять улетело в прошлое, где он стоял на коленях перед мужчиной, а тот тростью бил его по обнаженной спине, говоря при этом назидательные слова. Внезапно порка закончилась, палач отошёл к массивному дубовому столу, и налив себе из графина в пузатый бокал янтарную жидкость, с наслаждением выпил. Важно сев в мягкое кожаное кресло, он пальцем поманил к себе подростка. Тот с готовность подбежал, ловко расстегнул у хозяина брюки, и вытащив на свет божий вялый волосатый член, принялся довольно умело его сосать. В результате тот поднялся. Мужчина зарычал и выплеснул в губы подростку целую волну спермы. Тот глотал, сколько мог… наконец поток кончился. Джентльмен отшвырнул пацана ногой и приказал убираться. Мальчишка быстро шмыгнул к двери, краем глаза заметив знакомый тонкий девичий силуэт, пролетевший в обратном направлении. Из-за двери раздался нечеловеческий крик и всё стихло… Лишь маленькая темная лужица просочилась из-под неплотно закрытой двери… *** Под утро стало холодать. Костер подпитывать было нечем, и Алан, завернувшись в дырявую куртку, на удивление заснул, не ощутив, как маленькая дрожащая девчонка ужом протиснулась к его телу, и распахнув клетчатую рубашку, прижалась пышащей огнём отнюдь не детской грудью, согревая озябшую плоть. Ничего более в эту ночь не было, как, наверное, мыслилось уже искушённому читателю. Ребята заснули, крепко обнявшись, на этот раз оба без всяких снов. Кошмары были его друзьями, они просто шли с ним бок о бок по жизни, ложась с ним спать, а утром отпуская на короткое время, всё же оставаясь где-то на подсознании, с тех пор как он убежал из приюта, увидев из приоткрытой двери распотрошённое тело директора вместе с отдельно стоящей на столе беззубой, перемазанной в крови головой. Бежать в тот раз ему удалось легко. Вся охрана собралась на втором этаже, около остывающего трупа (как же, такое зрелище!), и он просто вышел через ворота, которые пьяный ввиду чрезвычайных событий охранник даже и не подумал закрыть. Он сутки плутал по лесу, удачно сшибив палкой сову. Неумело ободрал её и зажарил на с трудом разожжённом костре. Конечно, с одного бока спалил тушку чуть не до углей, потом приноровился поворачивать более равномерно, а когда пошел одуряющий аромат, сглотал кусками, рыча и давясь от осознания, что это его собственная добыча. Поспал в наспех собранном из лапника шалаше и отправился куда глаза глядят, благо дома у него не осталось и не надо было искать север. А потом встретился ОН. Вот только что никого вокруг не было, он бы прозакладывал голову, что никого, и вдруг лежащий на земле темный плащ словно надулся ветром, явив миру довольно плотного розовощёкого мужчину, который, мгновенно по-хозяйски обняв пацана, принялся нашёптывать ему на ухо разные нечестивые вещи. Может по началу они и показались ему такими, в сравнении с теми, что пастор Шольц миллион лет тому назад проповедовал в школе, но то, что он творил с мальчиками на дополнительных занятиях, позволяло сказать, что не таких уж и нечестивых. Уходя в пустыню, демон пожелал мальчику обрести себя в тёмной ипостаси, уверенно сказав, что для этого у него есть все предпосылки, и что князь любит его, а его любовь, в отличии от любви света, может принести вполне осязаемые дивиденды. Главное — слушать подсказки, которые с этой минуты будут постоянно мелькать у него в голове. Алана разбудил цветок…вернее не он сам, возникший около его губ, а чудесный, волнующий сердце аромат, что заставлял вскипать в жилах кровь и уносил мысли куда-то в небеса. — Ты выспался? — донёсся откуда-то из-под подмышки звонкий голосок, и взлохмаченная девичья головка вынырнула на свет божий. — Откуда ты? — освежая в памяти образ, устало спросил Алан. — Из твоей памяти, — просто сказала девочка, бесцеремонно усевшись у него на коленях. — Надо позавтракать. — Надо, — сглотнул слюну мальчик, — да только чем? Живности в этой проклятой пустыне нет. Да и нож, что у меня в котомке, годится разве что на разделку ящериц. — Я могу нас накормить, но только не мясом. Девочка улыбнулась, затем взмахнула рукой и у неё на коленях появилась большая гроздь винограда, апельсины, персики, и даже спелый гранат. — От голода не помрём, — очищая кожуру апельсина, подмигнула парню незнакомка (к слову, всё также сидевшая у него на коленках), и принялась сосредоточенно совать сочные ломтики ему в рот. А потом его накрыло снова. В темном колодце не было видно ни дна, ни потолка, лишь шум льющейся откуда-то снизу воды давал знать, что Алан ещё жив. Узкий шток не позволял поднять плотно прижатые к бокам руки. Пошевелив правой ногой, он почувствовал какой-то мерзкий липкий комок, с которого шустро расползались по всему телу мальчика маленькие холодные пиявки, и, мгновенно присосавшись, принялись опустошать его вены. Шевелиться в узком пространстве было нелегко, тем более нагибаться. Единственное, что мог мальчик, это время от времени встряхивать ногами, только толку от этого не было. А теплая вода поднималась: сначала по щиколотку, потом по колени, по грудь, а затем и по горло, притащив с собой отчаянно пищавших, плавающих в водовороте кусучих крыс, которые яростно вонзали свои когти и зубы в податливую человеческую плоть, пытаясь выбраться из страшной ловушки. Когда мальчика накрыло по самую макушку и с последним вздохом в лёгкие полилась мерзкая склизь, чья-то маленькая, но неимоверно сильная рука, словно морковку из грядки, выдернула Алана за волосы из колодца на устланную булыжником грязную мостовую, под мрачный, закрытый облаками и тучами, но пропитанный таким вкусным воздухом небосвод.