Metanoia

Тэхён посмотрел на Чонгука и опустил взгляд. «Учись дышать, парень» − говорили его глаза. «Сам. Ну же. Учись справляться с этим дерьмом». Тэхён тронул горло. Дышал он загнанно. Вокруг подростки, им нет до него дела и друзья, ничего не видевшие сквозь оболочку лживого веселья. Взгляд Чонгука дыры жёг. Тэхён чувствовал себя пришпиленной бабочкой. Под стеклом, в деревянной чёрной рамочке. Вокруг сотни таких же: ярких, красочных, мёртвых. Он поднялся с диванчика, поставил начатую бутылку пива на столик и со словами «Хочу подышать», ушёл. На улице безлюдно, всё веселье сконцентрировано в доме. Тэхён сел на деревянную лавочку и зарылся руками в волосы. Он барахтался в заплесневевшей воде, пытался грести, но упорно шёл ко дну. На улице смеркалось, в соседних домах загорался свет. Тэхён замерзал. Глубокая осень, а он в джинсах и лёгком кардигане. Не рассчитывал сидеть вот так. Он вскинулся, когда дверь в дом открылась. Чонгук сбежал по ступенькам, попрощался с другом и сел в машину. Он заметил Тэхёна, смотрел долго и пристально, после наклонился и открыл пассажирскую дверь. «Мы с тобой прокатимся в бездну» – кричала его улыбка. В машине Тэхён отправил короткое сообщение Чимину и выключил телефон. Он ничего не спрашивал, они с Чонгуком вообще ни разу не разговаривали. Вслух. Общались взглядами и жестами. Тэхён никогда не слышал голос Чонгука обращённый к нему, и не говорил сам. Впереди пустынная серая трасса, по обочинам мощной волной высилась зелень сосен, и будущее, которое Тэхён хотел оставить под колёсами машины. Он жалел, что нельзя уехать в бесконечность. Всю жизнь катить по трассе без остановок и свидетелей. Тэхён вскинул руку и указал на едва заметную тропку. Чонгук свернул, проехал пару метров и остановился. Чонгук не говорил: «Ты серьёзно собрался идти через лес? Ты идиот?». Он, засунув руки в карманы кожанки, следовал за Тэхёном молча. – Ты когда-нибудь чувствовал себя чужим? Будто это не твоё время и место? – Тэхён перекатывал под подошвой кед мелкий камень и смотрел на ночной город, раскинувшийся звёздным ковром под ногами. – Старшие говорят, что это период такой. – Они нихрена не понимают. Тэхён не оборачивался. Знал, что Чонгук смотрел на него, изучал. Он ненавидел, когда его пытались читать, но позволял Чонгуку, потому что он поймёт всё правильно. Тэхён давно жил так, будто понятия счастье и радость ему незнакомы. Ущербный. Поломанный. Бракованный. Чонгук такой же. – Я не слишком хорош во всей этой эмоциональной херне. Вид на ночной город должен тебя успокоить. Свежий воздух, природа и отсутствие мудаков в радиусе метра. Почти. Чонгук считал себя плохим и испорченным. Тэхён так не думал. Чимин бы посоветовал снять розовые очки, но Тэхён их даже не надевал. – Ты не ощущал вину перед девушками, которых бросал? Чонгук посмотрел на него «что за вопросы?» взглядом и отвернулся. – Нет. Я им ничего не обещал. Чонгук выцветший, обуглено серый, мрачный. Дотронешься и руки замараешь. «Что ты можешь пообещать мне?» хотел спросить Тэхён, но вместо этого выдавил из себя болезненное, выковырял из потрёпанной души: – Я пытаюсь всё исправить. Начать жить как-то...не так. По-настоящему, понимаешь? Но не могу. Каждый раз не могу. Я трус. – Попытки что-то исправить – не трусость. Я вижу тебя настоящего и мне это нравится. Будь со мной живым, Тэхён, и мы вместе пойдём ко дну. Взорвём вселенную. Утопим прошлое и построим будущее.