Sweet Love Of Mine

      Если до этого момента Юнхо был уверен, что делает всё в своей жизни правильно, то сейчас все его представления с грохотом рухнули, будто хрустальная посуда, вдребезги разбиваясь на мелкие осколки. Он один раз решил рискнуть, и вот к чему его это привело. Оставаясь в своей комнате уже пятый день, он чувствовал вину за то, что резко сваливает всю свою работу на чужие плечи, но Чонхо сам сказал, что ему лучше пока передохнуть и попытаться разобраться в своих собственных мыслях и чувствах. Впрочем, для Юнхо всё было предельно понятно: он повёл себя как последний дурак, и винить ему оставалось только себя. Всё это можно было бы сделать по-другому, как минимум точно узнать о том, какие чувства Уён к нему испытывает, но спонтанность его действий свела любые шансы на что-то хорошее к нулю. Теперь ему оставалось лишь пытаться научиться двигаться дальше, пообещав себе всегда взвешивать каждый свой шаг заранее.       Он понимал, что упустил свой шанс. Шанс начать что-то прекрасное, хотя бы ненадолго освободиться от оков действительности, и сейчас ему придётся принять это и жить дальше.       Он не винил Уёна, просто потому что было не за что. Юнхо, похоже, никогда не забудет его напуганного лица, и он мог только быть благодарным за то, что тот не оттолкнул его в отвращении, не стал кричать на него. Потому что будь Юнхо на его месте, он бы сделал именно так.       Он даже не знал, был ли Уён в отношениях. Флирт казался настолько полноценной частью его личности, что определить это по его поведению было невозможно. Даже сама мысль об этом вызвала у него ощущение тошноты. Он чувствовал себя мерзким, недостойным того шанса, что предоставила ему судьба.       Юнхо надеялся на то, что ему больше никогда не придётся посмотреть в глаза Уёна, потому что он был уверен, что тот разозлится на него. Кто вообще в здравом уме будет целовать человека, к которому до этого проявлял лишь дружеское внимание, без его согласия? Что же, видимо, только Юнхо и был достаточно глупым для того, чтобы это сделать.       И проблема была даже не в том, что он не мог принять, что его чувства отвергли. Наоборот, сейчас вопрос об их взаимоотношениях словно повис в воздухе, не имея возможности как-либо разрешиться самостоятельно. Было бы намного проще, будь Юнхо чуть смелее, тогда бы он извинился перед Уёном и заговорил об этом. Но он боялся, и потому не хотел даже представлять себе его лицо, когда они пересекутся. Если они пересекутся.       Но судьба имела на него другие планы, потому что, когда Юнхо остался один дома и услышал звонок входной двери, перед ним стоял Уён.       — Хорошо, что ты дома, — он грустно улыбнулся, и Юнхо, кажется, впервые увидел у него синяки под глазами. Ему это совершенно не шло, Уёну больше подходила счастливая улыбка. — Я переживал, что не откроешь.       Юнхо только молча поджал губы, отводя взгляд. Уён хоть понимал, о чем вообще говорит?       — Как ты нашёл мой адрес?       — Спросил у Чонхо. Я продолжал приходить в кафе, и он спросил, что мне от тебя нужно.       — И что же тебе нужно?       — Поговорить.       Этого и боялся Юнхо. Сейчас ему было в принципе тяжело уложить свои мысли в голове, не то, что произнести их вслух. Сложнее было и из-за того, что он не совсем понимал, в каком состоянии, настроении сейчас находится Уён. Он не выглядел радостным, как обычно, но и на печаль это не было похоже. Он выглядел скорее так, будто совсем ничего не чувствовал, и даже за его зрачками, где-то в глубине, словно была полная пустота. И это тоже немного пугало Юнхо. Снова это чувство неизвестности.       — Тогда, может, зайдёшь?       Юнхо чуть отошёл от двери, и Уён почти что сделал шаг, но остановился, передумав.       — Ты не против прогуляться до моей студии? Там мне будет намного комфортнее, думаю. Это недалеко отсюда.       Терять уже было нечего, поэтому Юнхо лишь молча кивнул и вернулся в свою комнату, вытаскивая из шкафа первое, что ему попалось под руку. Ему ведь не нужно было наряжаться для того, чтобы его бросили в отношениях, которые даже не начались, верно? Всё это время входная дверь была открыта, но Уён не переступал через порог, наверняка не желая заходить в чужой дом, в чужую зону комфорта. Если бы только Юнхо был чуть умнее, он бы тоже подумал об этом ещё на концерте.       Он накинул на себя пальто, взял с собой только ключи и почти разряженный телефон, и вышел следом за Уёном. Холодный ветер неприятно проходился по коже, вызывая мурашки. А может это было и от того, как Уён держал между ними определённое расстояние. Юнхо подумал, что, возможно, теперь Уён считал его омерзительным. Что же, хоть в чём-то их мнения совпадали.       — Я хотел бы, чтобы ты сначала выслушал меня, услышал обо всём с моей стороны.       И даже если бы Юнхо хотел, он бы никогда не смог заставить себя перебить его, и поэтому только слушал, смотря себе под ноги и проходя всё дальше вдоль тихих улочек.       — Мне всегда казалось, что те люди, которых с детства окружают всей необходимой любовью и вниманием, потом начинают будто светиться изнутри, делясь этой любовью с близкими им людьми. Например, Хонджун и Минги именно такие. У них хорошие, любящиеся семьи, и они правда иногда напоминают мне две маленькие лампочки, вкрученные в один светильник, настолько их тяжело теперь разлучить. Но ты и сам это прекрасно видел, — Уён поднял взгляд на солнце, скрытое за плотными облаками. — Я думал, что ты такой же, как они. И ошибся.       Юнхо не совсем понимал, что тот имеет в виду. Считал ли Уён, что Юнхо был хорошим и светлым человеком, но потом понял, что это не так?       — Ты больше напоминаешь солнце, потому что не только светишься, но и согреваешь, накапливаешь всю любовь внутри и делишься ею без остатка для самого себя. Как море, которое сохраняет тепло часть весны и всё лето, а потом согревает всех осенью. Я даже не думал, что люди вообще могут быть настолько добрыми и отзывчивыми, пока не встретил тебя, — от его слов внутри Юнхо что-то затрепетало, но он постарался проигнорировать это. — И благодаря своему характеру ты так сильно напоминаешь мне о том, что другие называют домашним уютом, с которым я никогда не имел шанса познакомиться в своей жизни. Рядом с тобой же мне кажется, что я понимаю, каково это.       Они постепенно подошли к небольшому двухэтажному зданию, совсем не выделявшемуся на фоне остальных сооружений и больше напоминавшее гараж. Уён открыл дверь ключом, и у Юнхо спёрло дыхание.       Он был в художественных мастерских до этого, знал до мельчайших деталей, как выглядит студия его мамы, но он точно не видел ничего подобного ранее. Каждый художник имел свой стиль оформления рабочего места, где они чаще всего творили, где их могло неожиданно застать вдохновение, и это всегда проявлялось в том, как они обустраивали своё пространство. Будь то уверенность в своих работах, когда они не прятали полотна под тканью, или же непостоянство, выражающееся в десятках начатых, но так и не законченных проектов.       Нет, в случае Уёна было точно видно, что он открыт миру, и готов в любой момент показать кому угодно, что в его понимании было искусством.       В помещении с высоким потолком и вторым светом, выбеленными стенами и бетонным полом, было достаточно пространства, чтобы уместить большинство его работ. На первом этаже находился выставочный зал, где картины были закреплены на стенах, стояли на мольбертах или просто были зажаты между коробками с материалами. Возможно, Уён недолюбливал их больше всего, и поэтому не давал им настолько много внимания. Его работы были выполнены в совершенно разных стилях, будто каждую из них написал не он, но именно из этого хаоса и складывался его почерк.       — Я думал, что ты занимаешься только абстракционизмом, — Юнхо с удивлением присмотрелся к одной из картин, на которой была изображена ваза с расцветшими розами. Прекрасная работа с оттенками и глубиной, благодаря которой Юнхо будто мог почувствовать их запах, дотронуться до лепестков, смахнуть с них капли воды. Ему было страшно даже дышать рядом с холстом.       — Не люблю ограничивать себя чем-то одним. Просто так вышло, что всех привлекают мои работы именно в этом стиле, — Уён встал напротив той же картины и посмотрел на неё оценивающим взглядом, будто ему всё ещё что-то в ней не нравилось. — Искусство безгранично, так зачем загонять себя в рамки? Размеры холста, материал, инструменты, техника, — он продолжил идти к лестице на второй этаж, размахивая руками, каждый раз показывая на что-то новое, что-то, отличающееся от предыдущего, — всё это можно бесконечно менять, комбинировать, смешивать, уничтожать все правила и вновь обращаться к тому, как творили тысячелетиями.       Он резко остановился и обернулся лицом к Юнхо, встав перед ним.       — Тебе не кажется это грустным, что люди, настолько разные по своей натуре создания хаоса, создающие хаос вокруг себя и для себя, всё равно ищут покоя и постоянства? И в то же время те, кто проживает день за днем одинаково, в глубине сердца так и надеются вырваться из этого бесконечного круга.       Его взгляд снова стал холоднее и печальнее, и он развернулся, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находилось его рабочее место. Это Юнхо понял по обилию различных кистей, скребков, различных видов красок и холстов любых размеров и форм, которые только могли прийти в голову. Здесь же располагался и стол, выполненный из дерева, на котором лежали скетчбуки и отдельные листы с набросками, далеко не всегда закреплённые на планшете, а разбросанные тут и там. Хотя рядом и стояли несколько мольбертов, ни один из них не был разложен, что, видимо, значило, что в настоящий момент Уён ни над чем крупным не работал. По крайней мере так думалось Юнхо.       — Я думаю, что этим на самом деле и объясняется то, как люди, казалось бы, совсем отличные друг от друга, могут притягиваться друг к другу как магниты. Как, например, тот, кто рос в одиночестве, будет искать свое утешение в том, кто с детства получал тонны любви и заботы, — Уён облокотился о рабочий стол, всё ещё стоя перед Юнхо, — и тот, кто живёт рутиной, будет тянуться к тому, кто пытается жить каждый день как последний.       Юнхо был напуган. Он уже плохо понимал, что вообще происходит, о чем говорил Уён. Юнхо боялся даже представить, что он говорит о них обоих, боялся того, что он снова неправильно понимает ситуацию. Но Уён лишь продолжал смотреть на него со всё той же грустью и совсем немного с надеждой.       — Я не знаю, считаешь ли ты тот поцелуй ошибкой, — при упоминании этого у Юнхо кольнуло сердце, — но я бы хотел, чтобы он имел для тебя хоть какое-то значение. Потому что для меня он значил очень многое, — Уён опустил взгляд в пол и скрестил руки на груди. — Я и не думал раньше, что мне вообще нужно что-то большее в жизни, чем у меня есть сейчас, и как оказалось после знакомства с тобой, то, чего мне всё не хватает, это хоть какого-то источника спокойствия и теплоты.       Юнхо казалось, будто все происходящее сейчас было нереальным, словно он вот-вот проснётся и снова окажется в стенах своей комнаты, вдали от Уёна и своих навязчивых мыслей. Он невероятно беспокоился о том, что сделает что-то не так, нарушив молчание, но Уён явно ждал от него ответа.       — Хотя я и поцеловал тебя на эмоциях, я не считаю это ошибкой, нет, — ему показалось, что в чужих глазах на секунду промелькнул блеск надежды. — Но я думаю, что всё равно поступил неправильно.       — Но я не был против, Юнхо…       — Тогда почему ты посмотрел на меня так? — в груди снова неприятно и болезненно потянуло. — Ты не выглядел так, будто хотел поцеловать меня в ответ.       Уён поджал губы и тяжело вздохнул, будто сейчас он боролся с тысячами мыслей в своей голове.       — Потому что я был удивлён и не мог в это поверить, — от его щёк вниз начал распространяться румянец. — Я никогда и не думал, что могу тебе нравиться. Ты ведь совершенно другой, даже испытывал неприязнь ко мне когда-то. А тут резко взял и поцеловал. Разве ты бы не был растерян на моем месте?       — Наверное.       Юнхо даже не успел особо подумать над этим, потому что в тот же момент Уён резко устремился к нему, обнял его лицо ладонями, и, привстав на носочки, потянулся к нему за поцелуем. Это было настолько неожиданно, что Юнхо просто продолжил стоять на месте, широко раскрыв глаза и не зная, куда ему деть руки. Должен ли он что-то сделать? О боже, он вообще должен дышать?       — Я так и думал, — Уён чуть отстранился, но не убрал свои ладони, а только смотрел в чужие глаза, словно выискивая в них что-то, возможно, какой-либо знак, что ему можно продолжить.       И Юнхо решил, что лучшим знаком будет снова приблизиться к нему, настолько, что он мог не только слышать, но и чувствовать чужое дыхание. Прикрыв глаза, он приподнял голову Уёна за подбородок и уже с гораздо меньшим волнением снова вовлёк его в поцелуй. Он шумно выдохнул, словно избавившись от невыносимо тяжелого груза за своими плечами, наконец позволив себе расслабиться и сфокусировать всё своё внимание на том, как Уён переложил руки ему на талию, крепко сжав в пальцах ткань, будто боясь, что он снова убежит. Но Юнхо уж точно не собирался этого делать, и чтобы хоть немного уверить в этом Уёна, углубил поцелуй, и если их первый был похож на тысячи фейерверков, разрывавшихся в небе, то этот был намного более успокаивающим, будто всё наконец было на своих местах.       — Юнхо, — Уён всё ещё держался за его одежду и смотрел умоляющим взглядом, — ты хотел бы начать встречаться со мной?       Он кивнул в ответ, убирая выбившуюся прядь волос за ухо Уёна.       — Тогда, может, поедем ко мне? — как только Уён это произнес, то тут же вспыхнул румянцем и даже начал запинаться. — Прости, это звучало очень странно. Я ни на что не намекал, даже не думал, просто хочу провести с тобой чуть больше времени, мы можем просто лежать на кровати и разговаривать, или даже не на кровати, с чего бы нам вообще находиться на кровати, да? У меня в квартире есть диван, хотя, наверное, мы можем посидеть и за столом на кухне, я совсем не против, главное, чтобы тебе было комфортно, прости, это звучит как-то неправильно, нам не обязательно ехать куда-то сегодня, у нас ведь ещё много времени будет, боже, Юнхо, просто ответь уже хоть что-то…       — Знаешь, теряться и переживать — это больше в моем стиле, — он лишь слегка прикоснулся губами ко лбу Уёна и взял его за руку. — Конечно, я не против поехать к тебе, к чему бы это в итоге ни привело.       Возможно, Юнхо немного слукавил, потому что он прекрасно понимал, к чему всё приведет. Особенно, когда Уён уже лежал на кровати перед ним, выглядя всё так же смущенно. Его квартира была довольно небольшой, но уютной, и на стенах его комнаты висели десятки плакатов разных музыкальных групп. В углу стояла электрогитара, хотя её струны и были покрыты пылью, а на полках были разложены книги вперемешку с коробками от дисков с фильмами, в которых наверняка и снималась его мама. Креслу перед письменным столом, на котором уже была навалена куча одежды, теперь приходилось выдерживать ещё и вещи Юнхо. Уён что-то прошипел про беспорядок, когда они только зашли, но Юнхо казалось, что даже это было неотъемлемой частью мира младшего, и не собирался жаловаться.       — Опыта у меня немного, так что прости, если я сделаю что-то не так, — Юнхо вскрыл пакетик со смазкой, распределяя её на пальцах.       — Мне немного стыдно об этом говорить, но можешь особо не беспокоиться, я уже сделал всё сам.       Под конец фразы голос Уёна стал тише, и он отвёл взгляд в сторону. Юнхо замер.       — Хочешь сказать, что подготовился заранее? — Уён слабо кивнул. — Даже не зная, отвечу ли я тебе взаимностью?       — Просто на всякий случай! Не смотри на меня так! И убери эту улыбку с лица, Юнхо, я клянусь, если ты не перестанешь ухмыляться, я…       Поцелуи, видимо, влияли на него каким-то магическим способом, потому что стоило только Юнхо соединить их губы, как любые протесты Уёна прекращались, и он вновь расслаблялся под чужими прикосновениями. Первый палец вошёл без особого труда, и даже Юнхо мог почувствовать себя чуть увереннее в своих действиях. Он прокладывал дорожку из поцелуев от чужих губ к ключицам и ниже, прислушиваясь к дыханию Уёна, чуть сдавленному, словно он пытался быть тише, чем ему хотелось. Будто теряя всю стойкость своего характера рядом с Юнхо, он прикрыл рот рукой, закусив костяшку, не позволяя себе даже простонать от ощущения второго пальца.       — Всё в порядке, ты можешь не сдерживаться, — Юнхо запустил свободную руку в его волосы, подложив ладонь под чужую голову.       — А если соседи услышат?       — Скажем, что ты разогреваешь голосовые связки.       За это Юнхо получил ладонью по лбу, но, кажется, Уён хоть немного расслабился, и главная цель была достигнута. Он откинулся на подушки и переложил руки на плечи Юнхо, прикрыв глаза и чуть нахмурив брови. Тот неспешно касался губами кожи Уёна, особое внимание уделяя родинкам, рассыпанным, словно брызги краски на холсте. Само его тело было удивительной картиной: в его чертах присутствовала мягкость и нежность, а на некоторых местах были набиты надписи, и хотя Юнхо не знал, на каком языке они были, он поклялся себе спросить Уёна об их значении чуть позже. Даже синяки на его коленках, наверняка оставшиеся после неудачного трюка на скейте, лишь дополняли, воссоздавая всю ту композицию, что представлял собой Уён. Его голос, привычно высокий и громкий, становился немного тише и намного выше, стоило только Юнхо протолкнуть пальцы чуть глубже, задевая костяшками чувствительную точку. И когда Юнхо начал разводить пальцы в стороны, Уён сильно прикусил губы, настолько, что старший потянулся к нему за поцелуем, лишь бы тот не причинил себе вреда. С его губ не прекращали срываться резкие выдохи и тихие стоны, утопающие в темноте комнаты. Отстранившись, Юнхо взглянул в его глаза, видя там только бесконечную благодарность и преданность.       — Всё в порядке? Тебе не больно?       Уён только прикрыл лицо ладонями.       — Господи, не спрашивай меня о таком, пожалуйста, — он вернул руки на плечи Юнхо, — говоришь так, будто я сейчас сломаюсь.       — Просто беспокоюсь, — Юнхо улыбнулся и поцеловал его в кончик носа, после всматриваясь в его недовольное лицо, точнее, явную попытку выглядеть как можно злее. — Значит, я могу добавить третий?       Он кивнул в ответ, только чуть сильнее сжимая пальцами чужие плечи. Кажется, после этого у Юнхо останутся следы от его ногтей, но, если честно, это уже не имело значения. Главное, что Уёну сейчас было хорошо, что подтверждалось его более высокими и продолжительными стонами. Он даже пытался немного двигаться сам, просто невербально прося хоть немного ускорить движения. И пускай он был немного нетерпеливым, у них было ещё достаточно времени друг для друга, поэтому Юнхо оставался нежен до конца, лишь иногда немного загибая пальцы так, как нравилось Уёну.       — Юнхо, я уже хочу почувствовать тебя в себе, пожалуйста, — его голос звучал слабо и немного надрывно.       И даже если Юнхо переживал, он просто не мог отказать ему, вынимая пальцы. Уён сразу же потянулся за пачкой презервативов, лежащей рядом с подушками, доставая один и протягивая его Юнхо. В его движениях была дрожь, то ли от волнения, то ли от предвкушения, но стоило только посмотреть в его глаза, как в его взгляде виделась решимость и уверенность в своих действиях. Уён собирался лечь по-другому, скорее всего даже встать на коленки и опереться на ладони, но Юнхо остановил его одним движением руки.       — Можешь остаться на спине, пожалуйста? Хочу видеть твоё лицо.       От этой фразы румянец Уёна стал только заметнее, но он послушно остался в том же положении, только переложив ноги на чужую талию. Юнхо нежно массировал кожу его бёдер, успокаивающе, когда делал первые толчки, позволяя Уёну привыкнуть к ритму, и тот хватался за его руки, будто это было его единственной опорой. И, кажется, ему правда становилось легче, стоило только Юнхо наклониться к нему ближе и позволить прикасаться. Уён короткими ногтями проводил по его груди и выступающим ключицам, чуть царапаясь, когда его движения становились слишком резкими и глубокими. Теперь уже была его очередь тянуться к Юнхо за поцелуем, немного смазанным и мокрым, но ничуть не менее приятным. Он завёл руку между их тел, касаясь себя и резко затихая от подступавших волн удовольствия, и когда он почувствовал поцелуй Юнхо в висок, то не смог удержаться от тихого всхлипа, сорвавшегося с его губ. Будто не совсем понимая причины, Юнхо прижался к нему, заключая в свои объятия и тихо, едва слышимо, шепча о том, насколько хорошо Уён справляется. Толчки стали более короткими и точными, взбивающими из лёгких последний воздух, и совсем скоро тело Уёна пробило крупной дрожью, и он совсем потерялся в ощущениях, чувствуя только приятное тепло, разливающееся по венам, заставляющее поджимать пальцы на ногах. Он старался держать Юнхо как можно ближе к себе, как можно крепче, пока восстанавливал дыхание после оргазма, всё ещё держа глаза закрытыми.       В темной комнате наконец воцарилась тишина, нарушаемая только размеренными выдохами, и сейчас, укрывая Уёна в своих объятиях, Юнхо понимал, что нашел того, кто наконец подарит ему свободу.