реквием её души

Ирма разбивает колени в кровь, слизывает с пола остатки гордости и впитавшуюся в пол стойкость. Вылизывает всё до капли в безуспешных попытках собрать себя воедино. Не получается. Она глотает острые осколки своей невзаимной, разрезает ими гортань, но вслух не издаёт ни звука. Молчит, как и привыкла. Северус не любит разговоры, чувства и чрезмерную эмоциональность. Северус не любит её. От этого уже не так больно, как раньше. *** У Снейпа она в груди почти, что вечность. Немного меньше. Она жжёт своим пленительным образом внутреннюю сторону его век, манит его за собой, словно сирена, накидывая на его шею очередную петлю из длинных рыжих волос. Количество этих петель не сосчитать, но давно перевалило тысячу. Он даже научился с ними жить и дышать. Ирме бы такое умение. У Ирмы к своим почти сорока годам нестерпимо болит в грудной клетке перемолотое в мелкий фарш четырёхкамерное. На безымянном пальце левой руки тускло переливается местами потёртый золотой ободок обручального, что много лет назад она добровольно надела, приняв вместе с ним все его правила. Слепо затерялась в омуте тёмных, почти что чёрных глаз и утонула на дне ониксовых радужек, захлебнувшись своей отчаянной любовью, которая сдавливала её шею всю её сознательную жизнь. *** Ирма красивая женщина, воспитанная по лучшим стандартам учителями из разных уголков мира, образцовая фрау Бергман-Снейп, стальная леди или бессчувственная холодная эгоистка, как любят называть её за спиной улыбается всегда сдержанно, немного натянуто. Звери в её голове с наступлением темноты рвут в клочья кожу и плоть заточенными клыками и исполняют трагическую арию на струнах из её сухожилий, медленно сводя с ума. Ирма проглатывает душащие беззвучные рыдания, утыкаясь носом в подушку, проклиная красный цвет, рыжые волосы и ярко-зелёные глаза уже который год подряд. Лили Эванс мертва больше пятнадцати лет, но Ирма всё так же продолжает ненавидеть её и всё, что с ней связано. Как и Северус продолжает любить. *** Лютый холод морозит ключицы, обмораживает нежную кожу впавших щёк, пока её любимый январь продолжает лихорадочно болеть всё ещё не ею. У них в браке всё стабильно-невзаимно, треугольник в котором не нашлось победителя, все проиграли. Всё проиграли. Ирма, как и подлежит хорошей супруге верно стоит с ним бок-о-бок, даже когда в лицо дышит яростно смерть. Принимает тёмную метку, выдерживая жгучую боль сквозь зубы, пока словно кипящая в сплетениях вен кровь циркулирует по всему телу. Она терпит. Ей, наверное, за терпение её медаль давно положена, но Ирме достаточно того, что он рядом, живой и невредимый. Душевные раны не в счёт. У неё их не меньше. *** Ирма яростно кричит, кидает в него стоящую на ближайшей полке вазу, попадая в стену. Осколки с тихим грохотом летят на мраморный холодный пол, как и наспех заклеенное изолентой сердце выпадает из грудной клетки прямо под подошву его ботинок. Она проклинает его, себя, проклинает грёбаного старика за то, что дал эту работу ему. Северус рискует жизнью. Ирма, конечно же, рискует с ним. Жена ведь. *** Ирма до режущей боли сжимает металлический ободок, что свободно свисает с цепочки на шее, натягивая переплетение золотых колечек, что впивается в нежную кожу. Ирме плевать на боль. Ирме плевать теперь на всё. Теперь в их игре проигравший только один. Ирма Бергман-Снейп молодая вдова, красивая женщина, истинная леди и самая настоящая идиотка. Её всю юность учили себя ценить, она бездумно вырвала четырёхкамерное из груди, бросив его ему под ноги. И поплатилась за это. Ирма смотрит на тлеющую между указательным и средним пальцами маггловскую сигарету, стряхивает на мокрую землю пепел с примесью жжёной бумаги, затягиваясь в очередной раз. Она горит едким, горьким дымом на обветренных губах, оседает никотиновой накипью на лёгких. Ирма медленно окидывает взглядом мраморную надгробную плиту, которую украшает его суровое имя и вымученно улыбается, пока исполосованная душа продолжает нещадно кровоточить.