Ревность и Кекс

Все началось примерно неделю назад, когда Йен вернулся из приюта с черным котом на руках и строго заявил, что кот — Кекс — теперь живет с ними. Микки был, честно говоря, против и первые два дня не подходил к шерстяному чудовищу, предпочитая смотреть, как рыжий справляется сам с кормежками и уборками лотка, которым первое время был весь их кухонный ламинат. Однако после нескольких чесалок пушистой спинки об особо чувствительную щиколотку, черствое — но только не к Йену — сердце Милковича растаяло. Вытирали пол они теперь с Галлагером посменно и скупили почти весь корм для котят в местном магазине. А Йен даже свозил его к ветеринару. Появление кота было не единственным изменением в привычной жизни супругов. Кекс стал понемногу заменять рыжего для Микки. Причина была не в том, что Милкович стал меньше внимания уделять мужу и больше коту, а в том, что Йен все больше и больше времени стал проводить в телефоне. Микки сначала просто его подъебывал и всячески переманивал внимание на себя: то простым выхватыванием телефона, то спонтанным минетом в любом доступном месте в любое доступное время. А потом начал относиться серьезнее, но вопросов не задавал — что Галлагер может прятать в телефоне? Но когда он начал улыбаться сообщениям… тут даже совсем не ревнивый — очень ревнивый, если спросите мнение Йена — Милкович не выдержал. В силу воспитания и сложного характера первыми инстинктами было разъебать что-нибудь или пойти напиться, но вспоминая, что он взрослый и замужний человек, который может обсуждать проблемы и решать их словами, чуть не влез на стену от отчаяния. Йен — его никогда не отлипающий рыжий — прирастающий грудью к спине, а губами к шее, пока Микки готовит ужин, или смотрящий телевизор, разместивший все возможные конечности на муже, был его любимым Йеном. Тактильный, теряющий всю нервозность и напряженность от тяжелого дня, растекающийся и нежный на коленках у Микки, теперь не обращал на мужа должного внимания. В субботу утром Микки показалось, что эра слишком вовлеченного в свой телефон Йена прошла, когда он проснулся от мокрых поцелуев на своей шее и члена, упирающегося ему в копчик. — Доброе утро, детка, — горячо шепчет рыжий в ухо, а потом кусает за мочку. И впервые за неделю Микки понимает, что утро действительно доброе. Через двадцать минут Милкович лениво сползает с кровати, надевает свежее белье и шлепает босыми ногами на зов голодного Кекса из кухни. На завтрак яичница с беконом — ничего особенного, у Кекса — желе с кусочками и мисочка воды. Большие руки обвивают талию и Микки вздрагивает, совсем того не ожидая, но подставляет щеку под поцелуй. — Предлагаю вечер видеоигр. Хочу надрать тебе задницу в Мортал Комбат, а потом защищать ее в Фортнайте. Возьмем пива, закажем пиццу, а проигравший выполняет любое желание победителя. — Ага, ты еще скажи, что на балконе надо будет прокукарекать в случае проигрыша, — фыркает Микки. — Сам предлагай, раз такой умный, — надулся рыжий. — Да-да, болтай. Надо в магазин сегодня и у меня пара доставок в городе, так что не знаю, когда освобожусь. — Можем съездить вместе, возьмем у Мэнди машину и вернемся домой пораньше. Что скажешь? — Эта сучка мне уже отказала, так что не вариант. — Ладно, я сам у нее попрошу, но тогда я за рулем. — Как скажешь, мужик. Микки ни за что не признается, что Йен за рулем — причина половины стояков, и он почти ненавидит то, что рыжий это знает. Улыбается уголками губ и перекладывает завтрак в тарелки. — Боюсь, что тебе придется сесть на свое место, липучка, чтобы мы могли поесть. Но я разрешу прилепиться обратно, когда мы закончим, — нехотя отодвигаясь от Йена, бубнит Микки. Йен мгкает, запихивает в рот вилку и берет в руки телефон, чем мгновенно выводит из себя Микки. Пару секунд Милкович смотрит, не отрывая взгляд, а потом берет вилку и решает продолжить разговор, как ни в чем не бывало, чтобы не портить настроение с самого утра. — Сначала заедем к Игги за травкой, часть отвезем Кеву в Алиби, остальное по пакетикам расфасуем и завезем в пару точек. — Мгхм, — Йен жует и строчит смс, при этом совершенно не отрывая взгляд от экрана. — Ты меня вообще слушаешь? Йен кивает. — Тогда после Кева, мы не поедем развозить траву, мы поедем на свинг-вечеринку, где обдолбаемся коксом. С каждым словом кровь кипит в жилах и подступает к лицу Микки, потому что, очевидно, Йен этим утром предпочитает компанию своего смс-собеседника, а не своего мужа. — А потом мы ограбим самый большой дом норд-сайдстких ублюдков, который найдем на соседней улице. — Да-да, отличная идея, Мик. — А знаешь какая идея еще лучше? Разбить твой телефон нахуй, Йен, — Микки бросает вилку в тарелку с завтраком, к которому даже не прикоснулся, вынуждая Йена пугливо поднять взгляд. — Ты чего, Мик? — в серо-зеленых глазах непонимание, а у Микки никакого желания его развеивать. — Скажи, когда будешь готов уделять мне чуть больше внимания, чем своему ебучему телефону. Милкович встает, отодвигая стул с грохотом, и подхватывает на руки Кекса, уже успевшего позавтракать, в отличие от кое-кого. Кексу досталась подушка Йена, потому что она еще теплая, а еще отчасти потому, что если он использует ее вместо туалета, то Микки полюбит этого кота еще больше. Смятые штаны, растянутая футболка и рубашка с оборванными рукавами, обычно закинутые в дальний угол шкафа, сейчас отлично подойдут для визита в Сауд-сайд и перевозки травки. Когда Йен заходит в комнату, Микки уже одет и натягивает носки. — Я думал, мы договорились поехать вместе, — Галлагер недовольно оглядывает Микки с головы до ног и складывает руки под грудью. — Подумай ещё. Милкович лавирует между Йеном и шкафом, отправляясь прямо в прихожую. — Микки, не уходи, не поговорив со мной. — Я не могу с тобой разговаривать, пока единственное, что я хочу — это втащить тебе. Занимайся своими делами, Галлагер. Боже, Йен был самой тупоголовой задницей на всем белом свете. Меньше всего Микки хотелось ревновать мужа к гаджету, однако он это делал и все чаще изнывал желанием заглянуть в чужой телефон. В такие моменты в голову лезли события десятилетней давности, когда Галлагер был в маниакальном состоянии. Но сейчас он бы заметил изменения в его поведении, верно? Громко хлопнув дверью, будто бы она была причиной всех бед, Микки почти бегом сбежал по лестнице с третьего этажа их уютной квартиры не на самой лучшей улице норт-сайда. Эта улица была единственной, на которой Микки согласился жить в новом районе из-за некоторой схожести с их прежним кварталом. И нет, люди здесь не перестали пахнуть Ив Сен Лораном и даже не перестали бегать по утрам, зато было пару дешевых вонючих магазинов и барыга за углом. Так что в свое время, Милкович капитулировал под щенячьим взглядом мужа и никогда прежде так сильно не жалел об этом, как сейчас. В их старом районе, он бы спокойно нашел заброшенное здание и пробил бы либо пару стен из своего Глока, либо разбил пару стеклянных бутылок из него же. Автобусная остановка была сразу за углом и Микки, взобравшись в нужный автобус, отправился в свой старый дом. Автобус подскакивал на каждой кочке и Милкович ударялся головой об холодное стекло и злился еще больше. На себя. Нельзя было так просто уходить и оставлять рыжую голову с кучей вопросов в ней. Взгляд Микки натыкается на часы на запястье, он оглядывается, незаметно щелкает застежкой и отправляет их в карман штанов. Дом, милый дом. В доме Милковичей обычно пусто и грязно. Микки не может не заметить изменений, произошедших за две недели, что его тут не было. Он видит ковер между диваном и телевизором, прикрывающий дырки в полу и старые пятна крови, относительную чистоту комнаты и неаккуратно покрашенные стены. Секунду Микки думает, что его крыша едет и выдает желаемое за действительное, пока из кухни не появляется Игги. — Это чё за хуйня? — единственное, что может выдавить из себя Микки, с какой минутой замечая все небольшие изменения, произошедшие с домом. — Ты про дом? — Игги сияет как начищенный пятак, — Это любовь, чувак. Микки рассмеялся бы ему в лицо, если бы сам не знал, что это такое. С чувством любви в комплекте шло чувство вдохновения, эйфории, восторга, а так же еще миллион чувств, заставляющих человека становиться лучше и делать лучше жизнь своего партнера. Он вспомнил, как притащил домой высокий стол, чтобы костлявые колени рыжего не упирались в дерево. Знает, что Йен любит арахисовую пасту и покупает в магазине две банки, вместо одной. А еще знает, что Йен очень внимательный и любит засыпать своим вниманием Микки. Так у него появились большие наушники с шумоподавлением и плейстейшен с кучей игр. Всю жизнь они сдавались, шли на компромисс, торговались и договаривались. Кекс был примером тому, что Микки уступил, позволил еще одному живому существу испытывать на себе любовь Йена, а потом и сам полюбил. Было неправильно психовать и уходить без объяснений. Игги выглядел уставшим, но безумно довольным. Это — любовь. — Давай травку, Игз, понесу ее домой, — в Микки совсем не осталось злости, лишь беспокойство. Игги передал Микки траву, уже расфасованную и скрученную в косяки — это тоже проявление любви — и пошел дальше заделывать дыру в стене, чтобы привести дом в более человеческий вид. В скором времени он должен был съехаться с дамой своего сердца и взял с Микки слово, что он придет на семейный ужин, пообещав, что Мэнди там тоже будет. У Микки на сердце стало хорошо, даже воздух стал попадать в легкие чуть легче и дурацкая улыбка появилась на губах, когда он понял, что у его семьи все стало налаживаться. Милковичи никогда не были похожи на дружных Галлагеров с их блядским командным духом и девизом мушкетеров: «Один за всех и все за одного». Галлагеры жили, а Милковичи выживали и каждый был сам за себя, но смерть Терри их изменила. Ублюдки, которые по факту являлись их родственниками, свалили кто куда, а оставшиеся начали строить свои жизни заново кто как мог. — Игги, я думаю, что нам надо перестать продавать траву. Я больше не хочу оглядываться на улицах и задерживать дыхание, когда мимо проезжают копы. Я не против покупать у тебя косяк-другой, чтобы выкурить самому, но Йен будет не в восторге, если меня поймают за продажей, — Микки говорил в пол, хотя брат на него даже не смотрел. Он ожидал любой реакции, кроме того, что Игги поднимется на ноги, подойдет и понимающе похлопает по плечу. — Я ждал этих слов месяц, мужик. Думал, когда же ты захочешь все закончить. Я и сам подумывал выйти из бизнеса, — на поднятые брови Микки он ответил простым: — Это любовь, чувак. — Сука, скажешь это еще раз, я твой язык на кусочки порежу и заставлю тебя его проглотить, — Микки был как никогда серьезен, но смешинки в его глазах выдавали его с потрохами. Микки пожал руку брату, окинул взглядом гостиную еще раз и представил лицо Йена, когда он ему это расскажет. У него сразу же засосало под ложечкой. Выйдя из дома, он обнаружил своего мужа, опирающимся на машину Мэнди. — Хорошо выглядишь, придурок, — указывая взглядом на старые джинсы рыжего и дырявую затертую майку, сказал Микки. — Ну и хули это было? — выпяченный подбородок Йена, его лохматые волосы и старая одежда напомнили ему об их жизни в Саут-сайде и Микки прикусил губу, ощущая тугой узел внизу живота. Милкович молчит и держит руки в карманах, потому что если откроет рот, то это будет просьба его выебать. Им еще в машине домой ехать, вот же ж сука. Галлагер смотрит в упор, тяжело дышит и раздувает ноздри, как бык. — Дома поговорим, — зло рычит и обходит машину, чтобы сесть за руль. Микки держится изо всех сил, когда видит длинные пальцы, сильно сжимающие руль и четко выраженные углы сжатой челюсти. Галлагер минует магазин одежды и дешевый продуктовый на окраине района, проезжает мимо парка и сворачивает налево. Жмет педаль газа, когда видит желтый и практически проскакивает на красный. Паркуется во внутреннем дворе многоквартирного дома и выходит из машины. Движения быстрые и резкие, а Микки сзади семенит в предвкушении. Ну нравится ему бесить Галлагера, оштрафуйте его за это. Они в квартире и Микки готов вымаливать прощение за утреннюю сцену на коленях и с открытым ртом, признаваясь в чувствах Галлагеру и его члену одновременно, пока не видит улыбку Йена, предназначенную телефону и у него снова сносит башню. Он зло отпихивает Галлагера плечом с прохода и не успевает сделать и шага, как его разворачивают и он чувствует нос Йена своим собственным. — Объясняйся, — опять рычит и впивается пальцами чуть ниже плеч. — У своего, сука, телефонного собеседника попроси, — выплевывает Милкович и сбрасывает с себя чужие руки, — только улыбнуться при этом не забудь. — Все дело в моем телефоне? — тупо спрашивает Йен. — Нет, придурок. Все дело в твоем онлайн-друге, с которым вы надрачиваете друг другу онлайн, а меня ты тупо игнорируешь, — Микки хотел бы дать себе по лицу за то, как жалко он сейчас звучит. Галлагера озаряет: — Ты ревнуешь меня к телефону? А теперь Микки хочет дать по лицу Йену. Он сжимает кулаки, но сдерживается. Решает промолчать. — С кем ты общаешься? — Микки не смотрит в лицо Йену, потому что его голос уже начинает дрожать, — Кому ты, блять, улыбаешься постоянно? Три дня назад ты на пробежку пошел на два часа раньше, чем обычно, а потом расставил все игры в алфавитном порядке и передвинул стол на кухне. — Боже, — выдыхает Йен, растерявший весь свой запал, — Ты поэтому проверял мои таблетки вчера? Микки опускает взгляд в пол и быстро кивает, чтобы не видеть грустных глаз Йена. Это все еще больная тема для обоих. — Мик, — рыжий подходит ближе, поглаживает большим пальцем однодневную щетину мужа, пальцами чуть надавливая на шею, — на пробежку я пошел раньше, потому что в мое обычное время должен был быть дождь; игры так поставил, чтобы находить нужную было удобнее, а стол передвинул, потому что ты постоянно жалуешься на солнце, которое слепит тебе глаза. Все это являлось правдой и Микки понял бы это раньше, если бы был чуть более внимательным. Но Йен не спешил с ответом на самый главный вопрос. — А в телефоне я общаюсь с ветеринаром Кекса, мы отправляем друг другу смешные тиктоки. Ты бы тоже их видел, если бы не называл это приложение тупым и бессмысленным. — Ветеринар? Мужчина? — Милкович прекрасно понимал, что ведет себя как ревнующая женушка. — Да, Микки. Ветеринар. Мужчина. Женат. На женщине. Микки расслабляется, но брови все еще сведены на переносице. — Мы могли бы сейчас трахаться, если бы ты не достал свой злоебучий телефон прямо после того, как перешагнул порог, — бурчит Микки и его член соглашается в плену трусов. — Я бы разложил тебя прямо на кухонном столе сразу после завтрака, если бы ты не закатил сцену, — Галлагер снова приобретает свой доминантный голос, который он потерял пару минут назад, от которого у Микки поджимаются яйца. Милкович отстраняется от руки, зло разворачивается и бросает через плечо: — Не забудь отправить ему свой член, может он бросит свою жену, — пожимает плечами Милкович. На его счастье, он не успевает повернуть голову прямо, иначе его бы впечатали носом в стену. Галлагер повелся на провокацию как мальчишка, сразу же переходя в разрушительный режим. — И как такие гадости могут литься из такого красивого рта? — Йен грубо целует его через плечо, не имея возможность проникнуть языком в рот, поэтому он кусает губы Микки. Милкович возмущенно стонет, и практически скулит, когда Йен хватает его за корни волос и тянет на себя, другой рукой щипая за сосок и спускаясь к сочащемуся члену. Микки резко выхватывает воздух ртом, когда рыжий сжимает его с силой так, что почти становится больно. Он рычит на ухо, прикусывает шею и сосет тонкую кожу за ухом. — Пзде-ец, — шепчет Микки, резко разучившийся говорить. Он разрывается: сзади твердые девять дюймов, спереди широкая ладонь, очень правильно обхватывающая член. У него сильно кружится голова и он закрывает глаза, откидываясь назад. — Молчать, — горячо выдыхает Галлагер в ушную раковину и Микки понимает, что готов кончить прямо сейчас, — тебе это нравится, не правда ли? Микки быстро кивает и облизывает шершавые губы практически сухим языком. — На колени. Он рухнул на пол даже не задумываясь, смотря снизу вверх, как Йен медленно стягивает с себя футболку. Сученыш знал, что выглядит как греческий полубог и успешно этим пользовался, вызывая обильное слюноотделение у своего мужа. Штаны слетели менее грациозно, но оно того стоило. Колом стоящий член через секунду оказался во влажном окружении рта Микки, который, блять, наслаждался каждым сантиметром. — Бля-я, — жалобно скулит Йен, направляя голову Микки ближе. Это мокро. Это грязно. И это, мать его, горячо. Галлагер полностью отдался процессу и не заметил, как толкнулся так глубоко, что почувствовал подбородок Микки на своей мошонке. — Боже, ты в порядке, детка? — ласково пробормотал Йен. И будь он проклят, если Милкович не улыбается и не заглатывает так же снова. Если они продолжат в том же духе, то Йен спустит как четырнадцатилетка. Член пропадает изо рта так же быстро, как он там и оказался. — Сиди так, — приказывает Йен и разворачиваясь голым задом, уходит в спальню. Микки в полном беспорядке. К нему постепенно возвращается сознание и он ощущает тянущую боль в члене, который так и остался обтянут джинсами. Каждое движение приносило боль вместе с наслаждением и разрывался между тем, чтобы дотронуться до себя и остаться неподвижным, как ему было сказано. — Сиди и не двигайся, — отвечает Йен на его вопрос и Микки считает секунды до его прихода, потому что чувствует себя опустевшим. Рыжий возвращается в комнату, его член подергивается и рот брюнета снова наполняется слюной. Он поднимает блестящую упаковку к зубам, отрывает краешек и выплевывает его в сторону, не сводя глаз с Микки. — Только без рук, — он протягивает ему презерватив. Микки прикладывает презерватив к члену и обхватывает его губами, напрягая их, чтобы суметь раскатать. Выходит плохо, потому что его всего потряхивает и Йен приходит ему на помощь. — Поднимайся. Микки не чувствует ног и Йен заботливо помогает ему вновь обрести опору, затем резко разворачивает и прижимает к стене. — У меня есть условие, — тихо произносит рыжий, — чтобы я тебя трахнул, ты должен вслух признаться, что ты ревнивая сучка. Блядский Галлагер. Микки боролся с собой изо всех сил. — Я., — он затихает на секунду, чувствуя, как рука рыжего пропала с уже оголенной ягодицы, — ревнивая сучка, — заливается краской и злостью Микки. В таком состоянии Микки согласился бы даже на то, чтобы его выебали вверх ногами и в позе лотоса. Он опускает глаза на свой истекающий член и чувствует, как растягиваются сзади губы рыжего в улыбке. — Почаще бы ты это вспоминал, — начинает Йен, когда Микки нетерпеливо льнет к нему, желая ласки. — Завали ебало, Галлагер, и трахни меня уже, — рычит Микки и Йен разворачивает его к себе лицом. Обводит взглядом глаза, мелкие мимические морщинки и спускается к губам. Приближается и замирает, обдавая горячим дыханием. В его глазах пляшут черти, а Микки готов упасть ниц перед ними. Футболка Микки слетает на пол, когда губы находят губы. Йен грубый и кусачий, что как раз подходит его мужу, потому что он устал ждать. Они борются за главенство в поцелуе и ни один не хочет уступать. Галлагер на секунду прерывается, чтобы схватить с пола смазку, которую принёс ранее, хватает Микки за бедро и оборачивает вокруг себя ногу. Смоченный палец проникает внутрь и он с остервенением вгрызается в Йена. Ещё. Губы обжигают губы, а руки доставляют нескончаемое удовольствие. Микки даже не пытается сдержаться: рычит, кусает и громко стонет. Аромат кожи Йена — самый лучший запах в мире, он заставляет сердце трепыхаться в ребрах, отстукивая слова любви к этому человеку. Он прижимается носом к щеке, ведет им до уха и закрывает глаза от наслаждения. Микки блуждает одной рукой по волосам, а другой по спине Йена, придерживая себя. Йен цепляется зубами за нижнюю губу Микки и она вибрирует, когда он стонет. Два пальца уже внутри, но этого недостаточно. — Давай, — Милкович уже почти скулит, полностью повисший на Йене, который словно не чувствует его тяжести на себе. Татуированные пальцы скребут кожу головы и цепляются за неугомонные вихры, когда Йен толкается внутрь. Они замирают. Йен облизывает горло Микки, связки которого напрягаются в гортанном стоне наслаждения. Жар тела Микки приятно укутывает его и он прижимается сильнее, зажимая член мужа между их животами. Толчки с небольшой амплитудой, но он глубоко и в правильном месте — Микки держится из последних сил. Пара десятков рывков и горячая сперма разливается между ними, Йен замедляется, чтобы дать Микки время на оргазменную негу, а потом отстраняется и вбивается на полную длину. Размашистые и хаотичные движения говорят о том, что Йен очень-очень близко. Последней точкой стало то, как Микки сжался вокруг него и Йен рассыпался на кусочки. Микки тянется за поцелуем, двумя руками обнимая Йена за лицо и придвигаясь ближе, когда руки обвиваются вокруг его талии. Губы обнимают губы, передавая чувства и слова. Я люблю тебя. — Иди в кровать, поспим часок, — Йен шепчет в губы, не желая отдаляться ни на дюйм. Все же он отправляется в ванну, а по приходе видит растянувшегося Кекса на своей подушке, которого нежно чешет за ушком Микки. Йен растягивается вместе с мужем на его подушке, подложив свою руку Микки под голову, а пальцами второй щекотит шею. — Ты знаешь, Игги ремонтирует дом, — тихо произносит Микки, закидывая руку Йену на талию и подтягивая его к себе, мягко щекотя его подушечками пальцев. Он любит так лежать — близко и лицом к лицу, чтобы иметь возможность дотянуться до любой части тела супруга. — Он встретил женщину, позвал нас с тобой и Мэнди на ужин. Он решил стать лучше для нее и не переставал повторять «это любовь, чувак». Я надеялся, что он подавится своими розовыми соплями и умрет от асфиксии, — бурчит Микки, а Йен не может перестать улыбаться. — Просто это именно так работает, — хихикает Йен, — мы с тобой стараемся друг для друга, чтобы это, — он показывает пальцем между ними, — работало как нужно. — Да знаю я, — хмурит брови Микки и Йен проводит по ним пальцем, чтобы разгладить любимые морщинки. Милкович утыкается носом в ключицу мужа, а потом резко кусает его. — За что? — вскрикивает Йен. — Больше никаких блядских тиктоков, рыжий, — Микки угрожающе смотрит Йену в глаза, а тот готов рассмеяться, — ты меня понял? Я не шучу, — его выдают с потрохами смешинки в уголках глаз. — Да, сэр. — И вообще, покажи мне это, — Микки опять бубнит в кожу на шее мужа. — Показать что? Тиктоки? — Да, покажи мне эту свою хуйню. Йен заходится смехом и Микки тыкает его в ребра. — Это любовь, детка, — тянет Йен и снова получает по ребрам, в этот раз сильнее. Они молчат какое-то время, но Йен совершенно не хочет спать, поэтому просто смотрит на Кекса поверх черной макушки и сжимает в объятиях Микки. — Это было очень горячо, Галлагер, — по молчанию Йена Микки понимает, что надо уточнить, — ну вся эта тема с подчинением. — Я знал, что ты оценишь, но я придумал еще кто-что, и оно тебе понравится не меньше. Микки поднимает голову и встречается взглядом с Йеном. Взглядом, наполненным бесконечной любовью. Он уверен, что его глаза сейчас выглядят так же. Они тянутся за поцелуем почти одновременно и Микки понимает, что хоть они поцеловались уже сорок восемь раз за последний час, он не против еще примерно ста тысяч двести тридцати семи. И это только за сегодня. — Я люблю тебя. Они не знают, кто именно это сказал. Йен слышал Микки, а Микки — Йена. Любовь сначала забрала у них все, а потом вернула с лихвой. Она ранила и исцелила. Она разбила и собрала воедино. Она изменила и расставила по местам. Она везде и повсюду: во взгляде, в движениях, в мыслях, в действиях и в касаниях. Они вместе. Теперь втроем.