Детки, во имя Господа.

*** Изголодавшийся по плоти плотник, Купил тушу мяса. Потом понял, Что голоден был - не больше часа. Изгиб за изгибом, надрез за надрезом, Строгал он из плоти, одним глазом, Настороже, следя за лесом. Высматривал. Ждал. И вдруг: Кусок плоти руку его сильно сжал. - Папа, привет, а где моя кожа? - Мы ее заберём чуть позже! Он знал, Оно там, прячется где-то! Он знал, что не лес это вовсе, А кожа, на что-то одета. ***    Во времена Ктулианского восстания, в Тристоре, точнее в самой дальней его части, некий Болифер Ждант, по прозвищу бычий цепень, избегая очередного судебного иска за неуплату штрафов, заработанных им благодаря его вспыльчивому характеру, отправился в самую далёкую и недоступную для рук закона часть страны, самую загадочную и вызвавшую бы опасение у здравомыслящего человека, увы, Болифер таковым небыл. Это были леса Тильерберта.    Что касается Ктулианского восстания, оно тоже в некотором роде, послужило причиной ухода Болифера в лес. В предвестие нового 1687 года, король, нынче свергнутый и казненный на центральной площади местной буржуазией, решил принять закон запрещающий продажу и умерщвления детей, даровав юным, немного подросшим и только-только родившимся созданиям шанс на жизнь. В судебной структуре тоже должны были последовать изменения, по крайней мере, новый закон, придуманный королем, должен был звучать так: «Все, кто возомнил себя Богом, кто думает, что ему по какой-то причине, его положением в обществе или чин, дают право на реализацию своих аморальных и безнравственных действий в сторону несовершеннолетнего создания, будут сурово наказаны лишением жизни, путем выкачивания крови из тела, за счёт загнанных под кожу шлангов. Кровь, перед тем, как быть спущенной в реку, должны будут вскипятить родственники наказуемого, дабы очистить ее, тело же, нужно предать огню» «Что касается продажи детей, будь то мать, голодающая и не знающая, что ей делать, будь то кто-то, кто выкрал дитя из семьи - все они, невзирая на статус и чин, будут вывернуты наизнанку, путем привязывания одного конца верёвке к вывернутой через задний проход кишке, а другой конец будет привязан к балке. Наказуемый, стоя на руках, сможет произнести свои последние слова перед толпой, потом люк под руками заключённого откроется, и его нутро будет вывернуто перед жаждущей справедливости толпой»    Такой расклад не понравился никому. Ни буржуазии, некоторые представители которой, не могли представить свою жизнь, без реализации садистских желаний, не обычным крестьянам, которые могли легко избавиться от лишнего рта в трудные дни, да и ещё при этом, немного заработать на продаже. Началось восстание, по итогом которого, король был казнён методом, который сам же и передумал. Вывалившиеся на пыльную плитку органы в центре города, были в сею же секунду съедены голодными собаками, а то что осталось от короля, ещё несколько дней продолжало болтаться на верёвке, кормя воронов. Так началось правление нового короля, в выборе которого не участвовало обычное население, у крестьян не было право выбирать, они могли лишь принять, нет, они обязаны были принять решение вышестоящих лиц.     Лорд Венигут, стал самым жестоким правителем за все время. Его проделки не мог переплюнуть ни один убийца, ни один демон из летописных сказаний церковных служителей. Его боялись и этот страх внушал уважение, все смиренно склонили головы перед новым правителем, а соседние страны, в ужасе расторгли договоры в страхе перед Богом.    Бывало, Лорд появлялся в городе в сопровождении своих юных невест, чей возраст колеблется от десяти до тринадцати лет и несомненно в сопровождении охраны, которая по приказу короля хватала маленьких девочек которые приглянулись ему. Их родителям он предлагал деньги, в большинстве случаев, люди боялись отказать, но те, кто осмеливался возразить, были вызваны в замок, как он это называл, на “деловую беседу” но по итогу никакой беседы не было, пришедшего просто хватили и убивали, медленно и жестоко, пока король наблюдал на все это, попивая вино и трогая своих юных невест. Он заставлял девочек смотреть на садистские казни, а потом приказывал раздеваться и вытирать своими платьями пол от крови, смотря на все это, он тоже начинал оголяться, потом давал указание охране выйти из помещения и никто даже и представить не мог, что творилось за закрытыми дверьми.    После утех, король выходил один. Те кто убирали замок, рассказывали как им приходилось собирать детей по кускам в мешки и сжигать в специально выделенном для этого помещении,  те чьи тела были не разорваны, все равно оказывались изуродованными, тем более детородные органы, их словно выворачивало на изнанку, на лицах замирал ужас, следы от слез оставляли на лице след, который не смылся даже кровью. Так случалось каждую пятницу недели, снов и снова, по шесть детей лишались жизни столько диким способом. То что происходило в стране, можно было представить без всяких трудностей, ибо королем поощрялось жестокость и безнравственность, но только со стороны баронов, лордов и прочих высших чинов, обычный люд стал источником развлечения, изуродованной жестокостью фантазией.    Болифер, боясь за свою жизнь, осознавая при этом, что даже если его не забьют ради хохмы где-то на улице, рано или поздно посадят в тюрьму за неуплату штрафов, а от туда, как ему было известно, никто живым не выходил. И потому, было принято решение уйти далеко и навсегда.    Место куда он направился, можно было назвать в некоторой степени райским, потому как ландшафты и геометрия местности вызывала не только восторг, но и какое-то внутреннее удовлетворение, экстаз от увиденного прошибал все тело, а мысль о том, что он может стать часть этого, может трогать и до конца своих лет наблюдать подобные картины, невольно вызывал позыв тошноты, уж на столько было невыносимо чувство удовлетворения. Бродя по местности, он нашел деревню, жители которой не имели ни малейшего понятия, что творится за приделами леса. Так Болифер и остался жить в этой деревне, отстроил дом, завел чудесную жену, а через некоторое время у них родился сын, и имя этого сына было Реджинальд, Реджинальд Ждант.    Воспитание сына проходило хорошо, даже отлично, он быстро учился и все схватывал на лету. Что же касается Болифера, то тот изменился в лучшую сторону, он знал это и благодарил себя за то, что ему хватило смелости уйти с того ужасного места, новости о котором он не слышал уже долгое время.    Время шло, Болифер старел, а его сын рос. В свои шестнадцать лет, он уже был хорошим плотником и помогая жителям деревни, выполняя их разные поручения, уже приносил пищу и деньги домой, вызывая гордость у своих родителей.    Через десять лет, Мать Реджинальда, умерла, но не своей смертью. Болифер, был настолько подавлен, что перестал говорить, а жители деревни испугались до такой степени, что стали подозревать друг друга и то идеальное общество, которое было построено, постепенно рушилось.    Тело Марджерин, было надето глубоко в лесу собирающими ягоды детьми. Оно было зарезана, но не просто, виднелось некое изящество в её холодном, обескровленном теле. Груди были отрезаны, а нож, был загнан в ее промежность, как в ножны из заднего прохода торчала длинная, толстая, заострённая на конце палка. Когда ее вынимали, чтобы подготовить тело к погребению, то высунув, все кто принимал в этом участие, опорожнили животы от увиденного. На эту самую палку, были намотаны кишки Марджерин, словно засунув ее, кто-то долгое время прокручивал, будто бы играя на человеческой музыкальной шкатулке.    Реджинальд знал, кто был повинен в смерти матери. И поведав свою догадку жителям деревни, прослыл дурачком и фигляром, но когда он предъявил свой окровавленный нож как доказательство, то у жителей возникли вопросы, на которые Реджинальд ответил:    - Это лес заставил меня это сделать. Он в моей голове.    После он был изгнан в тот самый лес под предлогом того, что если он не уйдет, то его повесят и он ушел.    Спустя пятнадцать лет, история эта стала легендой, отец Реджинальда умер от горя, его тело нашли повешенным в собственном доме, а на столе лежала записка, содержание которой гласило: «Вы все ошибаетесь. Лес и вправду живой. Он говорил и со мной. Он сказал, что мы все поплатимся за наши грехи, ибо какими бы мы не хотели казаться, лес видит видит всё»    Этим словам никто не придал значение, так как вся деревня считала Болифера сумасшедшим, ему сочувствовали крутя пальцем у виска. Эта история была началом кровавых событий, которые затрагивали жителей деревни, вплоть до того момента, пока поселение не покинули все ее обитатели. Некоторые из жителей создали культ поклонения лесу и ушли в его гущи, дабы вершить свои жертвоприношения во славу этого безжизненного клочка земли, кто-то просто уехал, а кто-то навсегда остался под землёй проклятого леса, пав жертвой неописуемых обстоятельств.    Возвращаясь назад, стоит и упомянуть второй случай, произошедший через неделю, после того как жителями было обнажено тело Болифера.    Глухой ночью, женский вопль промчался по деревне разбудив ее жителей, в окнах загорелся свет, люди начали выходить на улицу, чтобы узнать, что происходит.    Выйдя, они обнаружили девушку лежащую на земле и кричащую так, будто бы ей под кожу загоняют раскаленные иголки. На ней не было одежды, так же, она была вся в ссадинах, были и другие ранение, более серьезные, одно из таких виднелось красным пятном с правой стороны живота, из дыры на брюхе, изредка, когда девушка начинала сильно кричать, била маленькая струя крови, окрашивая пыльную землю.    Это была Беннета, она жила в самом начале деревни с любящим мужам, который был претендентом на становление мэром этой маленькой деревни, а у его жены, было не больше дело, связанное с декоративным украшением дома, в основном цветами, у них было много различных растений, дом был просто напросто уставлен ими, иной раз муж делал замечание по этому поводу, но из-за своей занятости у него не было время, чтобы всерьез с этим разобраться. У них была и дочь, Лиза, ей было десять и она ничем не отличалась от других детей которые проживали в деревне, кроме как небольшой хромотой на левую ногу.    Подбежав к девушке, никто не мог ее успокоить, как не пытались, она продолжала пронзительно кричать, будто бы не могла остановиться. Было заметно, что ей больно издавать столь громкий звук, горло было сильно напряжено и вместе со слюной, проскакивали и капли крови.    Люди направились в ее дом и зайдя внутрь, ужаснулись.    На полу лежала Лиза, ее рот был изранен, из горла, щек, десен, торчали иголки внушительных размеров. Она не двигалась. На полу, подле нее, валялся кактус, по виду которого было понятно, что его кусали. На Лизе не было одежды из промежности торчал другой кактус, более миниатюрный, горло девочки, было перерезано, да так, что вместе с костями, голова, держалась на одной лишь коже, зрелище ужасало.    В спальне родителей, на кровати, с выколотыми глазами, отрезанным носом и ушами сидел муж Бенетты. Он тоже был мертв, хотя никаких других ранений на нем не оказалось. В одной руке он держал нож, а в другой клочок бумаги. Ужасающая улыбка была растянута на лице. «Дорогие мои, родные! Я нашел для нас место, куда более приятное и живое, нежили наше нынешнее. Беннета, ты должна быть сильна, так как тебе, к моему сожалению закрыт вход туда, но наша дочь, все ещё может попасть, это настоящий рай! Там у неё будет много друзей и игрушек, там всегда звучит прекрасная музыка, что услада для души и ушей, там нет зла и наша дочь, пойми, будет очень счастлива! Я должен пойти с ней, чтобы проводить до самых врат и я останусь там, чтобы  пересматривать за ней. Я уже все приготовил, ей придется через боль и страдания открыть вход в новый мир, чем больнее ей будет, тем слаще награда. Прости, что мы тебя оставляем одну, но знай, по вторникам мы будем смотреть на тебя и махать с неба, прощай! Я надеюсь, что правила поменяются к тому моменту как ты умрешь и мы снова сможем собраться, всей семьей!»    Беннета продолжала кричать и никак не останавливалась. Она сутками сидела дома и вопила, не давая жителям покоя. Они больше не могли слушать этот крик и за руки отвели девушку в лес, глубоко в лес, там и оставили, но крик не утих, он продолжал звучать в головах жителей, они пытались его игнорировать, делать вид, что все хорошо, но лишь на время. Все по очереди начали сходить с ума и именно тогда, райское место, перестало быть таковыми.    Реджинальд жил в лесу в построенной лачуге. Окна были зашторены тряпками, в маленький домик не поступало света, Реджинальду было одиноко, хотя иногда, голос в его голове разговаривал с ним, но лишь на время и то, упрашивал парня откусит себе язык.    Реджинальду, в один прекрасный день, пришла идея. Он придумал, как можно справиться с лесом раз и навсегда.    - Я не могу уйти, потому, что лес у меня в голове - говорил Реджи сам себе.    Ему пришла эта идея, когда он разглядывал свою кожу и вдруг, озарение.    - Если я создам, что-то что станет сосудом для леса, то оно материализуется и я смогу убить это!    Он залез в небольшой, вырытый подвал и достал огромную тушу свиного мяса и кинул на самодельный, довольно некрасивый, но прочный стол и начал строгать. Время шло, день за днём он не отходил от куска плоти, не ел, не пил, не моргал. И в один день, у него получилось. Перед ним лежал ребенок, кровоточащий и воняющий гнилью, Реджинальд обнял его и вдруг кусок мяса слегка пошевелился.    - Папа, а где моя кожа?    Реджи повернул голову в сторону окна, через небольшую дыру в ткани виднелся лес, небольшой его  клочок. Погода стояла пасмурная, птицы не пели, ветра не было, не было ничего, кроме тишины.    - Мы ее заберём, чуть позже. - ответил Реджинальд своему, как она тогда почувствовал, сыну.