Дистанции

      В первый раз Чхве Хан был едва ли в пяти шагах от дракона.       Это не было его выбором. Группа хищных птиц загнала его в долину без выхода. Он понял это слишком поздно, лишь когда увидел высокие каменные стены в конце. Хищники толпились у входа, закрывая собой единственное место побега. Он вновь обнажил своё лезвие, готовый броситься в злорадную битву против настойчивых хищников.       Но битве никогда не имело место быть.       Хищные птицы внезапно завизжали, прежде чем повернуться к нему хвостами, сбежав так стремительно, как только могли. Странная удушливая атмосфера неожиданно начинала опускаться сверху, что заставило Чхве Хану забрать голову кверху и посмотреть на небо. Огромное красное расплывчатое пятно становилось всё больше и больше с каждой секундой.       Мчавшееся прямо на него.       Он замер от этого зрелища. Из-за этого он должен быть мёртв. Но затем раздался взрывной звук, и снижающаяся тень изменила свою форму. Тонна за тонной гигантского тела врезалась в землю. Ударная волна сбила его с ног. Чхве Хан увидел огромное красное тело, свернувшееся в серп вокруг него.       "Дракон", – наконец узнал его разум. Для этого не было другого термина, не для бегемота, лежавшего перед его глазами. У рептилоидного создания были закрученные чёрные рога на голове, гребни на спине, громадные кожистые крылья, длинный змеевидный хвост, следовавший вестернскому изображению дракона. И подходя изображению, дракон был гигантским. Одна его голова была больше всего Чхве Хана, а его тело заполнило половину долины, в которой он лежал. Он – обычный человек – был не более чем куклой перед драконом.       И Чхве Хан был всего в пяти шагах от дракона.       Это было грубым вторжением в его пространство; любой монстр бы набросился. Хлопок его крыльев, дёрганье его хвоста, укус его челюстей, рывок его когтей; любое случайное движение дракона могло легко превратить его в хорошую мясную пасту. Он хотел бежать, но от рычания дракона вся сила покинула его ноги. Так что он ждал. Ждал, пока дракон решит время его смерти, так как не было и шанса, что обычный мальчик сможет сбежать от такого несправедливого создания.       Как дополнение к унылой картине, дождь моросил с раскинувшегося над ними неба. Чхве Хан онемел от капель дождя, пока дракон вновь не задвигался. Громадная драконья голова повернулась к нему. Их взгляды встретились. Он признал его, учёл его существование.       Сердце Чхве Хана забилось в груди. Глубоко внутри него росло отчаяние. Оно грозило переполниться и влиться, возрасти и выстрелить. Он бессознательно сжимал меч рукой, тонкая чёрная аура окружала клинок. Это была бы безнаждёжная битва, но, на худой конец, он смог бы погибнуть в бою...       А затем дракон уложил голову на землю рядом с ним. Рептилия закрыла свои глаза.       Единственным звуком, слышимым в долине, было лёгкое и частое постукивание каплей дождя по маджентовому кожистому крылу над его головой. На неопределённый промежуток времени, Чхве Хан задержал дыхание, пялясь на дракона, который просто решил подремать.       Только когда капли дождя остановились, его чувства вернулись. Затем он позволил себе дышать нормально снова.       Дракон не атаковал. Он был живым.       Эйфория слилась с отчаянием, и он почти поперхнулся воздухом. Его ноги унесли его от дракона, дабы развить бесконечное расстояние между ним и драконом.       Но он обнаружил, что продолжал возвращаться. Снова и снова, и снова.

***

      Во время своего второго визита в долину, Чхве Хан выцарапал линию ровно в пятнадцати шагах от дракона. Чхве Хан рассчитал длинную шею дракона шагами, а затем удвоил дистанцию. Это была дистанция, на которой он почувствовал себя хоть немного в безопасности при недремлющем драконе. Это было за мгновенной дальностью поражения дракона с того места, где тот лежал, так что Чхве Хан должен был успеть сбежать в лес до того, как дракон полностью проснётся.       Он наблюдал за драконом, который продолжал спать даже неделю спустя. Он точно не ожидал, что дракон останется в долине. Но он не слышал никаких рыков и не видел никаких неожиданных миграций монстров. Так что он воспользовался шансом, когда оказался преследуемым восьмируким медведем. Когда он пересёк вход в долину, знакомое давление от дракона потянуло его вниз. Как он и ожидал, медведь бежал, как только ступил в долину.       Чхве Хан знал почему. Даже сейчас все фибры его тела кричали ему развернуться и бежать. Пот стекал по его телу, и это было не из-за жары.       То был страх. То был инстинктивный страх перед существом на другой ступени существования. Страх спёр его дыхание, дышать стало трудно. Давление, источаемое драконом, охватило всю долину, заставив все создания сбегать после единого шага в неё.       Всех, кроме него. Чхве Хан был единственным исключением из этого правила.       Чхве Хан помнит, когда дракон впервые упал в долину. Как он был ошеломлён его резким присутствием. Как он оставался недвижимым долгое время, прежде чем набрал храбрости уйти. Этот опыт дал ему некоторую степень сопротивления к давящей ауре. Он каким-то образом привык к ней, следовательно стал способен входить в долину, куда ни один монстр не смел войти.       Использовать ауру дракона в качестве защиты от других монстров всё ещё было сумасшедшей для него идеей. Чхве Хан знал, что должен дать дракону спальное место, переехать в другую секцию леса. Дракон затмевал других монстров так сильно, что в мгновение, когда тот проснётся, он должен был стать верхушкой хищников Леса Тьмы. Он должен остерегаться.       Но он помнил уставшие глаза, видевшие его и решившие проигнорировать. Он помнил крыло над совей головой, защищавшее его от окружающего мира.       Был ли дракон просто-напросто не враждебным? Было ли в лесу создание, что не атаковало бы его?       Чхве Хан не знал. Но когда он взвесил 'за' и 'против' использование драконьей долины в качестве способа избежать монстров, он уже склонялся к варианту 'за'. Он уже натворил множество сумасшедших вещей. Лес был заполнен множеством злобных монстров, и он собирался воспользоваться любым преимуществом перед ними.       Итак, Чхве Хан запомнил дистанцию. А пятнадцать шагов были линией границы, которую он не должен пересекать.

***

      Всё закончилось тем, что он переступил линию границы через один месяц.       То был ещё один раз, во время которого он сбегал в долину. Он тяжёло дышал, радостный, что вновь смог остаться живым, когда заметил, что воздух был другим. Чхве Хан привык к лёгкому жару долины; дракон просто-напросто выделял слишком много тепла, настолько, что создал перепад температур. Но в тот день воздух был по-странному другим.       Анормальность оправдывалась расследованием. Он начал шагать в глубину долины, прошёл сотню шагов, после чего обычно останавливался, прошёл пятнадцати шаговую отметку, от которой обычно глядел на дракона. Глубже, глубже, до линии границы, которую нарисовал один месяц назад.       И там он стоял, сверля взглядом дракона, которого боялся. Ни по причине величественного существа, ни из-за подавляющего страха. Нет, благодаря тому факту, что он мог наконец-то разглядеть чем был дракон.       Чхве Хан был ослеплён страхом, когда впервые узрел дракона. Но в каждый свой следующий приход в долину, он начал замечать всё больше и больше деталей. Он увидел, что шрамы располагались по всей чешуе, а его вытянутое крыло было рваным и запятнанным. На чешуе запястий и лодыжек оставались полосы, из спины торчали кусочки цепей, было бесчисленное число чешуек и сломанных гребней на спине. Не было ни единого метра живой кожи без каких-либо увечий.       Это была отрезвляющая мысль, в первый раз он заметил это, заметил, что дракон, о котором он думал как о всесильным могущественным, был очень сильно изувечен.       Дракон был спокойным. В предыдущие визиты он всё ещё дышал. Время от времени он всё ещё менял позиции. Oн до сих пор фыркал когда Чхве Хан тыкал в него самой длинной палкой которую только мог найти. Но сейчас он был ужасно тих и спокоен.       Был ли он мёртв? Было ли давление лишь пережитком трупа?       Он подходил к неповоротливому телу всё ближе и ближе, полностью понимая, как дракон оставался таким же неподвижным.       И затем он достиг его.       Первое прикосновение было лёгким и нерешительным, пальцы едва прошлись по чешуйкам. Там было непрекращающееся тепло, прохладнее, чем обычное тепло, что согревало долину.       Он медленно прижал ладонь к чешуе. Никакого ответа. С таким же успехом он мог прикасаться к каменной статуе. Он медленно двигался вдоль тела дракона, проводя рукой по чешуе. Дракон не всполошился. Не было никакого движения, ни один мускул не дрогнул. Ничего, что показывало, что дракон жив.       Он переключил своё внимание на шрам, который выглядывал из-под мышки дракона. Это же должно было быть местом, где расположено сердце, верно? Медленно трясущаяся ладонь прижалась к пустой коже без чешуек. Она была гладкой. Она была спокойной.       Его сердце упало. Его ладонь начала немного дрожать. Он только хотел убрать ладонь, вздохнуть и принять факт того, что...       Ба-дум.       Оно было мягким, очень слабым, медленным, его было сложно пропустить, но оно было. Бьющееся сердце. Это подарило Чхве Хану храбрость прижать вместо руки ухо.       Ба-дум.       Ба-дум.       Дракон до сих пор был живым. Он просто-напросто вошёл в глубокую фазу сна.       Чхве Хан выдохнул, не заметив, как задержал дыхание.

***

      Чхве Хан стёр пятнадцати шаговую границу, которую нарисовал ранее.       Во время зимней спячки дракона, ему не нужно было волноваться о том, что то проснётся и в скором времени атакует его. Не было никакой причины оставаться вдали от долины, которая была зоной, свободным от монстров.       В начале он оставался ближе ко входу в долину, неуверенный, как долго продлится драконья спячка. Но через некоторое время он привык к доминирующему давлению и начал медленно продвигаться внутрь. В конце концов, он передвинул маленькую палатку под драконье крыло, воспользовавшись удобно сделанной крышей.       Чхве Хан пробыл в лесу так долго, что безопасное убежище было роскошным на вкус. Он мог спать под драконьим крылом, укрытый от погоды, без волнений о монстрах, которые могут атаковать ночью. Он мог поставить палатку, развести рудиментарный костёр, разложить постель из пушнины и не думать о том, что его преследует монстры, ведь присутствие дракона держало их вдали. Он мог пить, когда его мучила жажда. Он мог есть, когда был голодным. Он мог отдохнуть, когда уставал. Всё было возможным благодаря дремлющему, гигантскому дракону.       Наверняка дать убежище маленькому человеку не было намерением дракона, но Чхве Хан всё ещё знал о обоюдном обмене. Так что он возвращал дракону то, что мог. Он убирал с него опавшие листья и упавшие ветки, и иногда, после дождя, он оттирал дракона от накопленной грязи там, куда мог дотянуться. Он также полностью осознавал, что его действия не имели значения, ведь дракон был ещё одним монстром, просто сильнее. Что он скорее всего нападёт, когда проснётся.       Для дракона Чхве Хан будет просто ещё одним нарушителем.       Но пока дракон дремал, преподносил ему безопасное убежище, Чхве Хан собирался помогать ему своими маленькими способами. Чхве Хан был тем, кто платил по счетам.

***

      В конце концов, он покидает дракона. Он оставался на сезон, в котором яркое летнее солнце сменялось цветастыми осенними листьями. Когда он заметил, как удобно оставался на одном месте, как долго он не пытался найти выход из леса, он понял, что это больше не может так продолжаться. Чхве Хан всё равно мечтал о том, чтобы найти выход, найти путь домой. А для этого ему нужно было сделать это, нужно было покинуть безопасную и уютную драконью долину и пройти через опасный лес.       Где-то снаружи было место с людьми, говорил он себе. И чтобы достигнуть это место, ему нужно было уйти из долины, которая была тупиковой.       Единственной вещью, которую он забрал из долины, было его ржавое лезвие. Всё остальное он оставлял позади: постель из пушнины, на которой он спал, бутылка из бамбука, которую он украшал, странный белый камень, очень сильно похожий на корону, который он нашёл, да и всё остальное, что он собрал за время, проведённое с драконом.       В этом не было смысла. Он наверняка потерял бы всё это. Единственной вещью, которую он никогда не выпускал, было его лезвие, его единственная защита от монстров в тёмном лесу. Так что он собрал всё в кучу под драконье крыло и оставил там.       Он отбросил комфорт в сторону и вернулся в лес. Он сосредоточился на движении дальше, дальше от очарования безопасного убежища, предложенного драконом.       Чхве Хан не мог баловать себя. Ему нужно было стать сильнее, чтобы покинуть лес. И если для этого нужно было кинуться обратно в пучину леса, да будет так.

***

      Он не знал, ни как далеко он ушёл, ни сколько времени прошло. Всё, что он знал, – он провёл долгое время в лесу и до сих пор не был близок к нахождению выхода.       Он бродил с места на место, вырезая себе временные убежища, пока двигался. Он пытался покрыть как можно больше земли, направлялся туда, где местность казалось для него новой. Он открывал горы, болота, утесы, озёра.       Но не находил выхода. Он возвращался, когда встречал утёсы, которые не мог пройти, разворачивался при встречи с болотами, полными яда. Он пытался обойти непроходимые территории, но округи вокруг обычно были полны полчищами монстров, которые пользовались подобными узкими пространствами. Территориальные монстры преследовали его с самого его появления. Они блокировали ему выход из леса.       И вместе с ним тьма углублялась, просачивалась сквозь кости и костный мозг, становясь частью его. Он научился обращаться с тьмой подобно лезвию, разрезать кости монстров, пытавшихся убить его, отравлять и заставлять чувствовать ту же боль, что чувствовал он за жизнь в лесу.       Он перемещался и убивал. Он обретал больше опыта, становился более могущественным, он умудрился рекой крови пройти через монстров, что изматывали его.       И всё же он не находил выхода. На этом краю леса было кольцо гор, которое он нашёл, но ущелье было практически неприступным.       Однажды он потерял рассудок. Он не мог полностью вспомнить, что произошло, но он помнил, как проснулся, а вокруг на земле были взрыты полосы от меча, ландшафт, покрытый кустарниками и деревьями. Как тьма внутри него была близка к поверхности, и как монстры поумнее думали дважды прежде, чем взаимодействовать с ним.       Но монстры всё ещё были проницательными и гонялись за ним каждый раз, когда он пытался отдохнуть. Когда бы его настороженность не спадала, тут же появлялась змея, гоблин проникал в убежище, хищник нападал со стороны. Его сон был неглубоким и почти вседа прерывистым.       В один день он заметил какое-то сильное присутствие в уголке на расстоянии. Это было чувство о присутствии существа лишь слегка слабее, чем он, с которым драться будет проблематично. Он был бдителен и начал двигаться к цели. Ему нужно было выследить ещё парочку монстров, что любили мешать его сну.       Присутствие не двигалось. Оно оставалось спокойном при приближении Чхве Хана. Всё, о чём он мог думать, – это прыгнуть на монстра сразу. Убить угрозу прежде, чем она попытается убить его. Он прошёл с клинком в руке, чёрная аура клокотала у ржавых углов, пока он пробирался сквозь деревья, дабы оказаться на краю ущелья. Присутствие было снизу.       Он посмотрел вниз на долину, а в ней увидел гигантского дремлющего дракона.       Его дыхание спёрло. Чёрная аура вокруг клинка рассеялась, когда он незамедлительно спрыгнул вниз, прижал голову к груди дракона. Шрам на груди всё ещё был там. Это был его дракон. Дракон, который стал его безопасной зоной, его единственным пристанищем.       Он не знал, когда его прикосновения превратились в нежные поглаживания, или когда тусклая улыбка благословила его губы. Но он принял решение провести здесь ночь, ещё одну ночь под драконьим крылом. Когда он нашёл свою старую постель из пушнины, он вместо этого прислонился к драконьему боку напротив участка голой кожи на груди, позволил медленному сердцебиению убаюкать его.       Чхве Хан спал лучше, чем за всю свою жизнь.

***

      Следующие несколько дней между ним и драконом была довольно маленькая дистанция. Чхве Хан задолжал дракону за безопасный, спокойный отдых. Так что он мог только попытаться отплатить своим привычным способом. Он решил потратить время на мытьё дракона.       Это не было простой задачей, ведь гигантский дракон был покрыт множеством слоёв листьев и веток, и грязи после лет отвержения. Он был едва ли красным. Но одолжения должны быть оплаченными, а у Чхве Хана было время. Он убил чудовище ради его пушнины в качестве простой одежды. Он собрал хворост, сжёг часть до пепла и щёлочи ради рудиментарного мыла, и вырезал из дерева ведро. А затем он начал работу.       Он заметил, как всё изменилось. У него больше не было причины бояться дракона, ведь теперь он был сильнее его, так что он посмел делать вещи, которые не позволял себе раньше. Он позволил себе почистить части рядом с пастью дракона, между его когтей, всего, от головы до хвоста. Он не запыхался даже после целого дня работы, это было ничем по сравнению с годами в постоянном движении или движении без возможности отдохнуть. В те простые дни он покидал долину в редкие моменты – лишь чтобы поохотиться на мясо чудищ или принести воды, или сжечь больше дров для мыла.       Первый слой, которой он убрал, – это опавшие осеннийюе листья, упавшие с верхушек деревьев. Вторым слоем была грязь и копоть. А третий слой был чем-то чёрным, как он позже понял, засохшей кровью. Он всё вычистил, но в который раз ему напомнили, что дракон, возвышавшийся над ним, был раненым существом, лежавшим в долине, ни разу не проснувшись за все эти годы. Как существо, по всей видимости, было заключено в цепи, жестокие крюки, впечатанные в его тело, крюки, которые он не посмел вынуть. Шрамы, омрачившие его тело, были мрачным напоминаем об уроне, полученном драконом, и он задавался вопросом, что заставило дракона упасть.       Это была странно уютная мысль, что он был не один в этих страданиях. Очищение дракона позволило его разуму расслабиться, его сердцу оттаять, и он медленно вытаскивал себя из глубин отчаяния, в которые провалился. Это было терапевтическим упражнением, да и он не знал, что ему было это нужно, до самого выполнения.       Падающие осенние листы оставляли его занятым некоторое время, но, в конце концов, у деревьев закончились листья, и холодный шёпот ветра предзнаменовал скорый приход зимы. Чхве Хан погладил теперь чистого дракона по голове, и заметил его тепло. Даже пока температура продолжала падать, даже когда первые снежинки падали с неба, дракон сохранял своё тепло.       Он сверлил взглядом дракона, который давал и давал, не просил ничего в ответ.       И он решил остаться на зиму с тёплым сердцем дракона внутри долины, в единственном постоянном лагере, что у него был.

***

      Зима была сезоном, которого он обычно боялся, а его лучшей защитой от неё был костёр. Но огонь в зимнем лесу был также маяком для монстров, так что он всегда быстро тушил костёр после готовки еды, и вместо этого прятался в ближайшей пещере. То было временем, когда он сделал наименьшее успехи в поиске выхода из леса, потому что передвижения в зимний период требовали слишком много времени. Покидал он безопасность убежища только для охоты да в поисках воды, а оставшееся время он проводил, укутанный в шкуры, которые снял с монстров, в ожидании смены сезонов.       Ему всё ещё приходилось уходить для охоты, ему всё ещё нужно было кутаться в одеяла, но ему больше не нужно было волноваться о страшных зимних хищниках, выгонявших его из убежища. Проблема с водой была решена ведром под крылом дракона, в которое часами капал свежерастаявший снег. Пламя для готовки еды было легко развести, и оно больше не нужно было ему для того, чтобы согреться, так как дракон был тёплым.       Эта зима была намного легче. А с его базовыми нуждами во сне, еде, воде и прибежище... Они были исполнены, так что его голова была яснее, чем когда-либо. Чхве Хан наконец-то мог сесть и размышлять обо всём, что завело его так далеко.       Бесцельно блуждая по лесу, он не достиг хороших результатов. Его путешествие сквозь лес доказало, что лес был экспансивным. Удача могла ему улыбнуться, и он смог бы найти выход через блуждания, но был риск регресса, хождения кругами без знания местности леса. Один раз так уже было; он вернулся в долину, когда думал, что нашёл новый путь       Ему нужно было создать карту. Карту, сказавшую бы ему, где он бывал, а где – нет. Это было чем-то, из-за чего он уже сдавался, так как у него не было места для карты. Кусочки дерева сотрутся со временем, а камень был слишком громоздким. Он пытался однажды, вырезая карту на стене, но затем, пару дней спустя, ему пришлось найти новое убежище, и карта была заброшена.       Хотя сейчас у него было убежище, в которое он мог возвращаться, которое не может быть захвачено монстром, которое будет оставаться нетронутым годами. Так что Чхве Хан взял в руки камень, который использовал в качестве ножа, и начал вырезать на стене долины всё, что помнил о своём путешествии. Самой высокой точкой было кольцо гор, в середине которого была высокая каменная гора. Затем он вырезал местонахождения озёр и болот, хотя он засомневался, когда дело дошло до холмов и оврагов, в которых не был уверен. Затем юг всех опасных зон; он нарисовал иконку с драконом, обозначавшую драконью долину.       Он сделал шаг назад, дабы взглянуть на созданную им карту и пустые места на ней, которые ему ещё придётся заполнить. И затем он начал планировать маршруты, по которым пройдёт, чтобы исследовать каждый уголок леса в поиске выхода.       Прошло долгое время с тех пор, как у него был конкретный план. Он вновь поблагодарил дракона за подаренное время и место для отдыха.

***

      Это стало началом его путешествий от и к дракону. Первые пара вылазок были короткими, законченными за пару недель, для проверки окрестностей, чтобы тут же записать их на карту долины, но, в конце концов, он отправлялся дальше и дальше. Его путешествия стали более длинными, он углублялся в море бесконечных деревьев. И каждый раз когда он уходил, лес выглядел чуть-чуть более тёмным, чуть-чуть более дурным.       В нём был свет днём, пестрящий танцующими тенями на лесном паркете. В нём было движение, ветер колыхал деревья, маленькие монстры скакали туда-сюда. В нём была теплота, все другие сезоны были теплее зимы. Но свет был тусклым, от движений он только настораживался и прижимал свой рваный плащ ближе к телу. Чем дальше он был от дракона, тем больше он о нём думал. Дни казались длиннее, ночи – более одинокими.       В какое-то мгновение он начал вырезать пометки для каждого дня, проведённого вдали от дракона, на дереве. Это помогало, когда он возвращался назад, перечёркивая каждую пометку. В этой практике было нечто уютное, в знании, как далеко он был от своего безопасного прибежища. Когда деревья тянулись высоко в высь, что верхушек не было видно, когда ночи казались бесконечными, он проводил время за счётом пометок. Он успокаивал сам себя знанием, как долго он терпел, прежде чем возвращался в долину.       И не важно сколько времени проходило, не важно как много снов о возвращении в пустую долину он видел, дракон всегда оставался там. Он продолжал свою нескончаемую дрёму. Он оставался на своём месте отдыха.       В этом тёмном лесу, дракон был единственным существом на его стороне.

***

      Дни смешались в месяцы, месяцы – в прошедшее время, количество которого нельзя определить. Однажды он пытался делать пометки на деревьях, чтобы считать дни, но дерево не могло выдержать так много заметок. Он пытался использовать несколько, но, в конце концов, дерево гниёт, окружённое временем.       После этого он перестал пытаться. В любом случае, это не было важным. Всё, что ему нужно было знать: прошло много времени.       И чем дольше и дольше он оставался в лесу, тем глубже прорастала тьма. И время от времени она брала вверх. Во время лёгких эпизодов он просто просыпался в местах, которые не узнавал. Но иногда он был так зол и в такой ярости, что уничтожал всё вокруг себя.       Он обнаруживал себя бегущим обратно к дракону, прячущимся в его тепле. Он нуждался в этом. Он нуждался в напоминании, что он – человек до сих пор, даже со всей тьмой, кишащей внутри него, даже когда он жил без боли. Что он может быть слабым, что его можно приласкать, что в этом лесу он был не одинок.       Он не мог точно припомнить, когда начал разговаривать с драконом. Он просто начал. Он заикнулся на первых словах, но дракон не судил. Слова звучали незнакомыми для его собственных ушей, и он понял, как долго не разговаривал, ведь вокруг не было никого, с кем можно было поговорить.       Разговаривать с драконом стало его привычкой, когда бы он не возвращался в долину. В начале он говорил о вещах, которые не хотел бы забыть о своей семье, своих друзьях, времени в Корее, своей школе, всех мелких деталях, которые только смог вспомнить. Он также говорил о своей последней вылазки в лес, месте, которое посетил, монстрах, которых встретил, обо всём этом, пока вырезал всё, что помнил, на стене.       Но воспоминания были жестокой вещью, которая пропадала и пропадала. В каждом последующем визите к дракону он обнаруживал, что был всё меньше и меньше способен говорить о своей родной стране. Он забыл название своей школы, имена своих друзей, имена членов своей семьи. Довольно скоро тема дома перестала подниматься. Воспоминания без практического значения, в конце концов, пропадают, раз было намного важнее помнить маршруты леса, поведение монстров, растения, которые были съедобными и нет. Бесполезные воспоминания были просто в конце его долгого списка вещей, которые он уже позабыл.       Воспоминания, опыт, создавший мальчика по имени Чхве Хан, пропадали. Чхве Хан утешал себя, что были вещи, которые он не мог забыть. Своё имя, к примеру, которое он повторял про себя. Хотя бы его имя, он продолжал повторять его, продолжать вырезать его, вырезать его в земле под тенью драконьего крыла. Он держал своё имя в своих мыслях, читал его каждый день, отчаянно пытался не забыть ту вещь, что определяла его.       Он думал, что дракон будет ещё одной вещью, которое он не будет способным забыть. В течение длительного периода времени он вложил столько зависимости, столько важности в это дремлющее создание. Он знал каждый шрам на его теле, каждую цепь и каждый крючок, пронзивший его тело.       Он думал, что будет помнить всё о драконе.       Он думал, он думал.       Но однажды, когда он попытался вспомнить свою первую встречу с драконом, он замер.       Он всё ещё мог вспомнить сцену падения дракона, звук, потрясший землю. Как дракон рычал и ворчал, как если бы оправдывал себя, как крылом взмахнули над его головой. Как дракон повернул свою голову, и их взгляды встретились. Он помнил всё это, но всё равно...       — Я не могу вспомнить цвет твоих глаз.       Это было ничем более, кроме как тривиальным фактом, неважным и без какой-либо пользы. Как и другие позабытые воспоминания, всё, что они принесли, был лишь укол боли.

***

      Настала ещё одна весна. Чхве Хан стёр свежие капли росы с драконьего крыла, затем осмотрел свою работу. Дракон был чистым. Что означало, что ему было пора отправиться на ещё одну экскурсию в лес.       Как и всегда, он не очень хотел уходить.       Это было дилеммой, которая возникла после его первого житья рядом с драконом, и горе только росло и росло со временем. Логически он понимал, что каждый день рядом с драконом был одним днём в лесу. Что ему нужно было проводить больше времени, путешествуя по лесу, добавляя на карту новые места так, чтобы найти выход. Его карта теперь была почти закончена. Осталось проверить лишь юг.       На дракон был его святилищем. Это было единственным местом, в котором его разум мог отдохнуть, где тьма отходила. Единственное существо, которое не было враждебным, которое продолжало дарить ему безопасное прибежище. Единственный на его стороне. Было так странно чувствовать, что он когда-то боялся его. В настоящие дни он спал у него под боком при любой возможности, греясь. Он оставался близко к дракону, когда бы не был в долине.       Ему по-настоящему, по-настоящему не нужно было.       Было множество раз, когда Чхве Хан в лесу думал, что дракон уйдёт. Он провёл слишком много времени вдали; дракон постепенно выздоравливал, его присутствие мало-помалу становилось сильнее. Или хуже, он обнаружил бы дракона проснувшимся и жестоким , и ему придётся убить ещё одного монстра своими собственными руками.       Но снова и снова дракон игнорировал его ожидания, оставался здесь, живым и дремлющим.       Сердце дракона продолжало биться в медленном и уверенном темпе.       Он похлопал дракона ещё раз и заметил темнеющее небо. Он должен был уйти после чистки, но решил, что может остаться на ещё одну ночь. Он устроился на своём обычном месте напротив шрама на груди дракона и позволил медленному сердцебиению убаюкать себя. Ба-дум. Ба-дум. Ба-дум. Ба-дум. Ба-дум…