Золотая цепь

      Имелась ещё парочка незавершённых на сегодня дел, но Хосоку так лень вставать с кровати. На сегодня он вообще-то всё, рабочий день окончен, гейм овер. Незваных гостей вроде бы больше быть не должно, все обязанности исполнены, поздний ужин через силу загружен в желудок, поэтому можно беззастенчиво упасть поверх покрывала со стоном облегчения, потому что наконец-то. Можно блаженно зажмуриться, потянуться до хруста в позвоночнике, раскинуть руки и ноги в разные стороны. Как же хорошо. Хосок почти в раю.       Падение уставшей звезды, ну кто бы мог подумать, а? И никто не успел загадать желание. У Хосока есть одно, он его про себя очень часто в последние дни проговаривал и очень надеялся, что исполнится, лекарства подействуют.       Такие колоссальные нагрузки и в двадцать давались нелегко и не без последствий, сейчас и подавно. Возраст брал своё. Напряжённый график и прочие обстоятельства давили постоянно, расслабляться нельзя вообще никогда. У них нет права на ошибку.       Хосок погнал от себя эти мысли дальше, фу-фу-фу, не надо этого вот прямо сейчас. Всё будет хорошо. Они все молоды, он молод, ему нет ещё и тридцати, сном всё обязательно пройдёт, будет новый день, завтра всё снова повторится, потом ещё пара дней, а потом долгожданный отдых. Впервые за… три? Четыре года? С ума сойти, время летит так быстро. Их жизнь насыщена и динамична, некогда сделать паузу, некогда остановиться, а впереди очень много всего сложного.       Раньше было по-другому. Местами хуже, местами лучше, и просто по-другому. Многое изменилось, они изменились, выросли, повзрослели. Взлетели очень высоко и засияли ярко. До сих пор не верится. Эмоции не притупились, нет, их очень много. И они такие разные, сильные. Оглушительные. Взрывные.       С одной стороны, Хосок чувствовал опустошение. Полная отдача и погружение, никто не экономил и не жадничал, все силы и резервы, каждый отдавал себя полностью, как в последний раз, иначе… иначе тоже быть не могло, иначе бы не было всего того, что они имели, иначе это были бы не они.       Он выжат, как лимон, и морально, и физически, поэтому дело тут даже не в лени, казалось попросту чем-то невозможным сейчас оторвать своё тело от кровати, но с другой… это опустошение стоило всего. Всех этих долгих лет непрерывной работы над собой и в команде, стоило всех пролитых слёз, пота и крови, натёртых мозолей, всех нервных срывов и травм, всех громких ссор и драк, уступок и компромиссов, жертв и ограничений, оскорблений и пренебрежения. Оно стоило того, несмотря на то, что путь к мечте и успеху оказался тернистым, болезненным и тяжёлым — это не новость и не открытие. Никто не верил, и никто не ожидал такого успеха, и несмотря на всё это, у них получилось.       С таким глубоким погружением в себя и воспоминания нужно бы полегче, вместо этого нужно встать, пойти почистить зубы, но… слишком много впечатлений. И даже самому мощному источнику энергии рано или поздно потребуется подзарядка. Хосок получил огромное количество самой чистой, и её нужно усвоить, отсюда и неимоверная усталость.       Десятки тысяч людей кричали их имена, подпевали, танцевали и улыбались. Сияли. Это уже не в первый раз, такое уже было раньше, но всё равно ощущения и волнение, как в самый первый. Каждый раз особенный и уникальный. И каждый раз это заряжало, окрыляло, потому что эти эмоции мощные, они чувствовались, они были видны, ощутимы, они проникли под кожу, насытили воздух и сейчас уже смешались с кровью, которую сердце активно разгоняло по организму.       Господи, если вдуматься хотя бы на мгновение в эти цифры… это безумно пугало. Это, действительно, страшно. Страшно не оправдать ожидания, страшно их разочаровать, страшно подвести и расстроить. А ведь Хосок не идеален, никто, по сути, таковым быть не может. Страшно, что все недочёты и ошибки были заметны, что их за это будут осуждать, что на утро в заголовках снова будут полоскать их имя. И страшно увидеть пустые трибуны… страшно услышать тишину и оказаться в темноте.       Всё это лезло в голову само по себе и нагоняло мрак. Хосок не хотел думать о таком, только никуда от этого не деться. Он анализировал и мысленно прогонял каждый номер, каждое движение, находил слабые места, которых быть не должно, находил то, что нужно исправить, улучшить. Разбор полётов уже состоялся, но этого недостаточно, этого мало. Нужно больше и лучше. Хосок уверен, что и остальные сейчас заняты аналогичным.       Нет, не все. Тэхён уже точно должен видеть яркие и цветные сны, а Джин умел переключаться. Разумеется, далеко не всегда, но сегодня он себе это позволил. Хосоку бы следовало поступить аналогично. И он попытался.       Всё ещё слишком лень вставать, двигаться вообще не хотелось, но он предпринял попытку перевернуться на бок. Половина дела сделана, только хотелось свернуться очень компактно, лежать неподвижно в любимой и удобной позе. Он знал, что с этим нужно бороться, с ленью и усталостью, что всё-таки нужно заставить себя и подняться, пойти и почистить зубы, умыться, нанести увлажняющий крем, да и переодеться бы не помешало, а потом выключить в номере весь свет и снова отдаться приятным утехам в компании двуспальной кровати. Она весьма неплоха в этом, очень умелый компаньон в ничегонеделании.       Глаза сами по себе закрывались. Грузно навалилась сонливость, и она гораздо тяжелее и увесистее, чем все остальные мысли в голове. Даже не выключенный светильник у зеркала перед дверью в номер, как и в ванной, уже не беспокоил и не мешал. Когда веки опущены, всё окружающее меркнет и гаснет.       В полусне Хосок слышал, как где-то, скорее всего на столе, вибрировал телефон. Сообщения приходили одно за одним. Это немного раздражало. Хосок почти уверен, что это Джин. Не все шутки успел продемонстрировать в прямом эфире? Перчатки и чистящее средство было, куда дальше его фантазия завела? На очереди туалетный ёршик? Хосок пообещал себе, что если его предположения верны, то он обязательно подарит именно этот без сомнений очень важный и ценный аксессуар Джину на Новый Год. Да, безусловно, в розовом цвете.       Усталость продолжала давить, погружая во что-то мягкое и тёплое, безмятежное. Очень хорошее ощущение, которое в одно мгновение сменилось резкой тревожностью. Какое-то копошение у входа малость напрягло. И вот это не очень хорошо. Если это Джину у себя в номере спокойно не сидится, то ёршик на Новый Год он не получит, Хосок его заранее и прямо сейчас на годы вперёд со всеми праздниками поздравит. Ну, серьёзно, сколько можно шутить эти тупые шутки? Армия и старость не за горами, а до сих пор святое дело над его пугливостью поглумиться.       Тревожнее и напряжённее стало, когда дверь в номер открылась, впуская на пару секунд свет из коридора. Хосок никого уже не ждал. Да и ни у кого и ключей от его номера быть не должно. Дверь закрыли тихо. Щёлкнул выключатель, в номере стало совсем темно, только тонкая полоска пробивалась из ванной. Разные варианты закрутились в этот момент у Хосока в голове. Он прикидывал, сможет ли так сгруппироваться, чтобы в один прыжок добраться до чайника. Чем-то же надо встречать полуночных гостей, которых не приглашали? И, как назло, ничего подходящего на расстоянии вытянутой руки нет, даже телефон и тот слишком далеко. Поэтому чайник казался не таким уж и плохим вариантом, но тело устало, грации, гибкости и скорости в нём сейчас почти на нуле.       Хосок в таких случаях предпочитал действовать жёстко и на опережение, а потом уже разбираться кто, зачем и почему. Да, он немного трус, что ближе к осмотрительности и осторожности, а не паникёр и не идиот. Ситуации бывали разные, не самый приятный опыт имелся. Хосок успел себя накрутить, испугаться, надумать страшного и ужасного, почти сформировал план отражения атаки, почти словил сердечный приступ за какие-то, может быть, секунд двадцать или тридцать, а потом… а потом глаза быстро привыкли к изменениям яркости. Он безошибочно опознал силуэт, очертания фигуры в полутьме, движения с лёгкой хромотой и, смирившись, выдохнул тихо и почти беззвучно. Расслабился, а он и не заметил, как все мышцы напряглись.       Что ж, Джин получит свой розовый ёршик, а кто-то очень непослушный и упрямый тихо и незаметно стащил таки ключ-карту, чтобы потом вернуться. Кто-то всё заранее уже придумал и решил. Ему сказано было лечь спокойно у себя и лежать, так нет же. Почему он такой… такой… такой Тэхён, а? Вот что у него в голове?       Увы, к некоторым вещам Ким Тэхён относился легкомысленно, что, на самом-то деле, и неплохо, с такой философией живётся проще. Плохо, что к тем вещам относилось его собственное здоровье. Хосоку очень хотелось вздохнуть погромче, шумно, недовольно и с осуждением, но он этого не сделал. Он и говорить ничего не стал, просто молча наблюдал за происходящим.       Собственно, дальше-то никаких неожиданностей. Без лишнего шума, всё очень осторожно. Матрас прогнулся, разошлась лёгкая вибрация от добавившегося тела, затем немного возни, ещё копошения, кряхтения и пыхтения за спиной, и непослушная голова уткнулась между лопаток, чужая непослушная рука зацепилась за нижний край футболки, подёргала не сильно, будто бы ещё не определилась, куда дальше-то тянуть. Господи, как же это… мило, наверное. Хосок не удержался, улыбнулся. — Не уснуть?       Голова кивнула, в дополнение угукнув в подтверждение. Очень печально так угукнула и, по всей видимости, ещё и обиженно. За футболку дёрнули сильнее. — Болит? — голова плотнее вжалась в спину, — Пожалеть? — жаркий выдох даже через ткань был ощутим на коже.       И у Хосока от этого сердце не на месте сейчас и в последние дни. От бессилия и невозможности сделать хоть что-то, чтобы всё исправить, чтобы не больно и чтобы жалеть не приходилось. И, нет, разумеется, он не против, ему не в тягость, он любил, поэтому… поэтому ему тоже больно.       Вопросы задавать как бы и не нужно, Хосоку бы стоило заранее понять и догадаться, чем сегодня всё закончится. Не подумал? Понадеялся на благоразумие? Да нет, просто устал, отвлёкся и сам был занят и не проконтролировал, ключи не проверил, вот и итог.       Тэхён не любил любое взаимодействие с врачами, уколы тем более. Собственно, а кто любил такие штуки? Поэтому он сегодня три часа подряд умело водил всех за нос, придумывая отговорки и очень важные дела, бегал и прятался на лайве, пока на помощь медику не пришёл Чонгук. Подловил под дверью у номера Хосока, сопроводил, проконтролировал и обратно до номера помог дойти. Тэхён получил свой неприятный лечебный укол в сустав и рекомендации, которые ему тоже по вкусу не пришлись. Его отправили на отдых в строго горизонтальное положение, чтобы ногу не тревожить, дать лекарству подействовать, и никакой нагрузки. Тэхён же тихо и спокойно улежать не смог. Один не смог.       Ругаться на него за самодеятельность Хосок не стал, лекции и нравоучения читать тоже. Это не поможет. Если Тэхён чего-то хотел, он это получал или делал. И этот раз исключением не стал.       Хосок перевернулся на другой бок, чтобы лицом к лицу, точнее теперь перед носом у него темноволосая макушка, а непослушная голова уткнулась ему в грудь, вновь вздыхая. И этот вздох прозвучал иначе, нетерпеливо, настойчиво. Ну, конечно, нужно приступать и начинать жалеть.       Они с Тэхёном так давно друг друга знали, что и слова были не нужны. Иногда казалось, что они были друг у друга всю жизнь. Возможно, отчасти так и было. В жизни «после» они всегда были рядом, год за годом, день за днём. Поэтому ничего удивительного, что в такие особые моменты, им не нужно было говорить. Взгляды, жесты, движения, те же вздохи и прикосновения — всё это весьма красноречиво могло подсказать суть и донести нужный посыл.       Прикрыв глаза, Хосок втянул носом воздух. Волосы у Тэхёна пахли очень приятно, фруктово-медово. Сладко. Мягкие такие, хотя, тоже очень непослушные, вьются после душа и без укладки, ещё и лезут, куда не надо, впрочем, как и их владелец.       Чтобы удобнее лежалось, Хосок себе под голову руку подложил, а второй аккуратно с нежностью и теплом провёл вниз от плеча по чужим изгибам, забираясь под футболку, касаясь открыто и без преград. Кожа на спине у него такая горячая, гладкая. Совсем немного ласки и нужно, чтобы сделать приятно и отвлечь. Тэхён не шевелился сначала, спокойно лежал, продолжая обжигать своими выдохами, а потом снова завозился, руками залез под футболку Хосока, огладил живот, пальцем очертил круг, переместил одну на талию, слегка сжал бок, а другая медленно поползла выше, остановилась и замерла на груди. У сердца, которое забилось чаще.       Почти удобно, но не совсем, нужно чуточку иначе для полного счастья.       Подтянув Тэхёна выше, так, чтобы губами свободно коснуться его лба, Хосок оставил лёгкий поцелуй, лечебный, исцеляющий, невинный. Целомудренный. Он бережно приподнял настрадавшуюся и беспокоящую Тэхёна ногу, устроил её поверх своего бедра. Теперь всё правильно, идеально, любимая и комфортная поза для того, чтобы обнимать и жалеть, беречь своё сокровище. Сегодня всё именно так, нежно и осторожно. Трепетно и ласково.       Время, наконец, остановилось. Секунды и минуты больше не важны. Тишина и такое же почти беззвучное дыхание, спокойное и мерное. Хосок неторопливо поглаживал Тэхёна по бедру, а тот затаился, ближе жался, руку с талии так и не убрал, что-то пальцами наигрывал, будто мелодию на чёрно-белых клавишах набирал.       В какое-то из этих безмятежных мгновений Хосок и ощутил, как кожу на шее прикусили, игриво и совсем не сильно, приятно и очень даже хорошо. Тэхён потёрся носом, щекой прижался, шумно задышал, разгоняя мурашки. Какой же он беспокойный временами, неугомонный, и плюсом ко всему Ким Тэхён питал особую слабость к этой части тела, а Хосок испытывал слабость к такому особому вниманию к ней. Это, между прочим, очень чувствительная зона, и Хосок не железный, выдержки в нём тоже не особо много осталось. А такие действия со стороны драгоценного и любимого сокровища, а временами и чудовища, который без спроса напросился на ночь, а если быть точным, то просто-напросто вломился в номер, могли обернуться весьма предсказуемым результатом, если только… если только в этом и не заключался его изначальный план. Хорошая попытка, но Хосок многому уже научился, в том числе пресекать некоторые неуместные активности. — Не шали. У тебя болит нога.       Фырканье в ответ и упрямое мотание головой. — Не болит, а… тянет немного. Зудит или скорее ноет. Неприятно просто.       Возможно, всё было именно так, а возможно, что Тэхён несколько преуменьшал проблему и свои ощущения. — В любом случае, — Хосок высвободил руку, на которой до этого лежал, подсунул её так, чтобы на всякий случай Тэхёна зафиксировать, чтобы не прыгал, — доктор сказал, что нужен покой и… — Рекомендовал, — не дал договорить и внёс крайне важное уточнение. — Он рекомендовал, и даже не настоятельно, так что, можно считать его рекомендации… хм, необязательными? — Вот даже не начинай тут играть словами. Будешь чудить — позову Чонгука, он тебя снова в твой номер конвоирует. — Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — глухо пробубнил в шею. — Серьёзно? — похоже, что свой скепсис Хосок подавить не сумел. — Нет, — с печально печальным опустошением.       Они всё-таки поиграли в слова и слоги, отвлеклись, точнее Хосок отвлёк Тэхёна.       Они вспомнили забавные моменты с концерта и закулисного брейка, посмеялись. А ещё встречу с чудо-крошкой в прелестном заячьем малюсеньком комбинезончике и очаровательными плюшевыми ушками. С ним их познакомила замечательная подруга, и Юнги этого щекастого карапуза чуть не похитил. Господи, этот суровый рэпер с дерзкой агрессивной читкой безнадёжен, его душа — ваниль и сахар, впрочем, как и второй его собрат из Тэгу. Они оба безнадёжны и бессильны. Тэхён был готов принять участие в этой авантюре и забрать кроху в Сеул, ведь он такой крошечный и милый, и беззубый. А Хосок, если честно, даже не знал с кого он умилялся больше: с очаровательного ребёнка, которому всего пара месяцев, или с не менее очаровательного парня, которому мясяцев уже прилично и который сам ещё совсем, как ребёнок временами.       Они планировали долгожданный отпуск и обсуждали подарки на Новый год. Хосок рассказал про розовый ёршик в дополнение к розовым резиновым перчаткам для Джина, а Тэхён как-то очень уж загадочно и подозрительно хохотнул. Идея казалась Хосоку отличной.       А потом Тэхён уснул. Очень неожиданно и внезапно. Цель достигнута. Сон — золотая цепь, связывающая здоровье с телом. И в этом случае, чем крепче, тем лучше. Тэхёна должно было сморить уже давно, но и организм у него упёртый и упрямый, непослушный.       Телефон уже давно не подавал признаков жизни и звуковых оповещений, которые помогли бы определить его местоположение. Время по-прежнему никуда не уходило. Пока темно, значит, ночь, а ночь — это сон, с которым всё обязательно пройдёт и завтра будет иначе, хорошо, лучше. И Хосок тоже никуда не пойдёт. Да, он помнил, что нужно почистить зубы, нанести крем и переодеться, но будить Тэхёна он не хотел, а тот, хоть и проваливался в свои грёзы глубоко, временами спал очень чутко. Сегодня, вполне вероятно, что именно такой день. Поэтому, обняв его чуть сильнее, на мгновение прижав его к себе ближе, Хосок последовал за ним.       Завтра всё повторится, будет шумно и громко, насыщенно и опустошающее, а сейчас… сейчас нужно набраться сил, чтобы их и надежды на всех хватило.