Булочная

Анна Викторовна Штольман буквально с первой встречи стала необычайно тепло относиться к Дэниелу Ричардсону. Он ей понравился сразу, как только, чуть смущаясь, переступил порог их дома. Немного застенчивый, скромный, но в то же время добродушный, открытый и искренний. Он не ждал подарков от жизни, а каждый день упорным трудом зарабатывал себе на жизнь и на лучшее будущее, занимаясь любимым делом. А какими глазами он смотрел на Верочку! Как трепетно к ней относился! К тому же, без особых проблем нашёл общий язык с Лизой и, кажется, его совершенно не пугало наличие ребёнка у его возлюбленной. Ну и судя по тому, как за последние пару месяцев расцвела Вера, их чувства были взаимны. Анна, конечно же, не могла не заметить перемены в поведении дочери. Как та стала всё время напевать себе под нос, больше улыбаться и громко и заливисто смеяться. Она становилась похожа на ту себя, какой была в юности, в восемнадцать лет. А ещё она стала всё чаще выходить из дома, постоянно придумывала предлоги, чтобы куда-то сходить, а перед этими выходами прихорашивалась и дольше обычного крутилась перед зеркалом. Не очень сложно было совместить детали этой загадки воедино. Сложнее было сдерживать себя от расспросов и комментариев по этому поводу, но Анна решила, что не будет наседать, потому что Верочка всё равно сама расскажет обо всём, когда будет к этому готова. Для неё было главным то, что её дочь счастлива. Большего Анна и не могла желать для своего ребёнка. Но вот сейчас, когда она наконец познакомилась с Дэниелом, у неё окончательно отлегло от сердца. Он был очень приятным молодым человеком. Сегодня Анна решила заглянуть к нему в булочную, чтобы купить вкусных пирожных для милой старушки, живущей по соседству, с которой они иногда чаевничали. Заодно предоставился шанс посмотреть на господина Ричардсона за работой, что тоже ей было крайне интересно. Анна толкнула тяжёлую деревянную дверь со стеклянной вставкой и услышала, как зазвенел колокольчик, оповещающий всех в помещении о том, что прибыл новый посетитель. Дэниел обнаружился за прилавком, где он что-то негромко, но очень серьёзно объяснял работнику, который обычно стоит за кассой. Анна подошла ближе. Мужчина наконец развернулся, чтобы посмотреть на зашедшего посетителя, и широко улыбнулся, увидев, что это Верина мама. — Добрый день, мадам Штольман! Необычайно рад вас видеть! Вы чудесно выглядите! Но Анна вместо того, чтобы ответить на приветствие, машинально ахнула вслух, увидев расплывшийся синяк на лице Дэниела. — Могу ли я… спросить, что с вами случилось? Может быть, вам нужна врачебная помощь? — тут же обеспокоенно спросила Анна. — Ах, это… сущие пустяки, — отмахнулся Дэниел и отвёл взгляд. Он сразу же понял, о чем она говорила, потому что несмотря на все его усилия, синяк вышел внушительным. — Неудачно столкнулся с дверью. Я уже прикладывал лёд и это ничего страшного, скоро пройдёт. Но спасибо за беспокойство, — мужчина начал поправлять уже идеально ровно лежащие пирожные на витрине, чтобы хоть чем-то занять руки. От внимательного взгляда Анны, конечно же, не ускользнула и перевязанная правая ладонь Дэниела. Она готова была спорить на что угодно, что под этой повязкой окажутся разбитые до крови костяшки пальцев. Слишком часто в своей жизни Анна видела различные ранения, и следы драки от обычных случайных синяков отличать умела. Дэниел начал краснеть под пристальным взглядом Вериной мамы, ему казалось, что она видит его насквозь. Поэтому, чтобы не длить неловкость, он спросил: — Я могу вам чем-то помочь? Спохватившись, Анна объяснила ему, зачем пришла, и он с радостью занялся работой и упаковал ей самых вкусных пирожных, не взяв при этом оплату.

***

— Интересное дело, — сказала Анна тем же вечером при разговоре с дочерью, — заходила сегодня в булочную и видела там Дэниела… У него точно всё хорошо? — Да, — нахмурилась Вера, — а почему ты спрашиваешь? — Просто у него на лице такой… Мне показалось, что что-то случилось. — Ах, это… — Вера немного помолчала, но потом собралась с духом и всё же призналась. — Он подрался с Ризенфильдом. — Подрался с Ризенфильдом? — удивление Анны, казалось, достигло наивысшего уровня. Она ожидала услышать историю о каких-нибудь хулиганах, встретившихся в подворотне, но никак не это. — Да… — Полагаю, причиной раздора стала… ты? — Да… — вздохнула Вера. — Но драки — это так глупо, мама… Анна улыбнулась. — Влюблённые мужчины иногда делают глупости, хотя обычно и не желают в этом признаться. Радуйся, что сейчас мода на дуэли прошла… — закончила она несколько задумчиво. Заметив, что дочь, подперев рукой голову, тоже о чём-то задумалась, и судя по её лицу, не о чём-то весёлом, Анна решила спросить. — Ты расстроена из-за того, что Дэниел подрался из-за тебя? — Нет, хоть драки — это действительно глупо, и я была обеспокоена, чтобы это не отразилось ни нём, ни на его булочной, я не расстроена. Даже… в какой-то степени благодарна ему за это. Ризенфильд и в прошлый раз едва смирился с тем, что я ему отказала, и то, с каким напором он подошёл ко мне вновь, было немного пугающим, если честно. Кто знает, сколько ещё мне пришлось бы отбиваться от него в этот раз, — ответила девушка и принялась накручивать локон, выбившийся из её причёски, себе на палец. — И всё же тебя что-то беспокоит, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла Анна, глядя на то, как Вера отпустила свои волосы и взялась поправлять манжет на рукаве своего платья. — Да. То есть нет. Ну, не то чтобы беспокоит… скорее… просто возникают такие мысли… мммм… Наверное, глупо это всё, — бормотала она, поправив сначала один манжет, потом другой, потом и вовсе начала расправлять подол и смахивать с него невидимые пылинки. Анна знала, что иногда, когда дело касалось очень сокровенных вещей, на её эмоциональную и разговорчивую дочь нападало что-то странное, и она начинала изъясняться прямо как Штольман в такие моменты: путанно, непонятно, и всё существенное приходилось буквально вытягивать клещами. — Не глупо, если тебя это тревожит, — успокоила она Веру и дала понять, что та может спокойно говорить обо всём, что у неё на душе. Вера вздохнула. — Мне иногда кажется, что он — это сон. Как будто всё происходит со мной сейчас не по-настоящему и… скоро я проснусь, а этого ничего не будет, и я снова буду одна, — тихо сказала она и снова обхватила себя руками. — Ох, Верочка, — сочувствующе ответила Анна и погладила дочь по руке. Ей ли не знать это чувство, которое преследовало её очень долго после возвращения Штольмана. — Знаешь, я тебя очень хорошо понимаю. — Правда? — Мне тоже казалось, что моё счастье невзаправду. Весь первый год замужества, а потом и даже после твоего рождения. Действительно, их дом в Петербурге, милый сквер неподалёку от дома, где они со Штольманом часто прогуливались вдвоём, посиделки за чашкой чая в гостиной, общие желания, цели, планы — вся семейная жизнь временами казалась нереальной. Иногда ночами ей снился страшный по своей атмосфере сон — как будто она просыпалась в своей старой комнате в Затонске и понимала, что кроме отчаяния и скорби у неё ничего не осталось. Но потом она просыпалась наяву и тяжёлая рука мужа на её талии и тихое дыхание за спиной приводили её в чувства. — А когда… это всё прошло? — Верин вопрос заставил вынырнуть Анну из воспоминаний. Она призадумалась. — Думаю, после того, как родился Митя, это… ощущение почти исчезло. — То есть, ты хочешь сказать, что станет легче спустя десять лет брака или после троих совместных детей? — фыркнула Вера от смеха, неожиданно развеселившись. Анна улыбнулась. — Ну, в общем-то, да. Хотя мне и сейчас порой не верится, что у меня есть трое таких замечательных, взрослых и умных детей, — она снова погладила Верочку по руке и едва заметно усмехнулась своим мыслям. Ей вдруг вспомнилась юная, девятнадцатилетняя Анечка, которая, возвращаясь домой после очередной перепалки или размолвки со Штольманом, клятвенно обещала себе ничего общего больше с этим несносным господином не иметь. Не иметь ничего общего… Кто бы знал тогда, что всё обернётся именно так: что будут дети, домик в Швейцарии, поездки к озеру с внуками и ещё множество радостных и счастливых моментов. А ведь стоило всего лишь раз выехать в город на велосипеде…