Строки о вечном

«Какая, право, в ней сияет красота! — Шептали за спиной коллеги и друзья. И в тёплом взгляде не теснится пустота, И солнцем светится, улыбки не тая». Она — наивная, цветущая весна, Пусть и твердят, что годы её — осень, Она упрямо не считает времена, Ведь с ним про время забывает вовсе. Никто не знал, не думал, отчего покой Сменил метяж её крутого нрава. И как неистовой, отчаянной грозой Смогли повелевать. Нашли управу?.. Плести догадки — проще нет науки, А ей быть героиней слухов не впервые, Завистливо слагаемых от скуки: Привычны все издержки должностные. Они в гаданиях и мысль не допустили, И сердце безучастно промолчало… Слепцы, какие словно сами не любили! Что женщина счастливой просто стала. Что ей не мериться со всеми силой, Судьбе доказывая, что имеет право, Что обаяние и красота в ней не остыли, Покорно ожидая от кого-то «Браво!» Что ей не быть единственной в беде И за спиной не ждать подвоха и удара, И не просить у безнадёжности в мольбе Кого-нибудь родного — пусть не в пару. Что ей позволено быть нежной, слабой, Что ей даровано ответно быть любимой Не называющим её «несносной бабой» — Любовно кликающим милою Ириной. Нет, он не бросил целый мир к её ногам И не привлёк к ней славу и богатство — Он с ней сомнения делил все пополам И закрывал собой от всех препятствий. Он стал ей гаванью вдали от суеты — Не новым полем битвы оголтелой. И если в непогоде не спасут зонты, Он будет рядом, а она с ним — смелой. Он по ночам рассказывал ей сказки, Что любит не за что-то, а любую! И, пряча все тревоги в своей ласке, С зарёю открывал ей истину святую. Что сказки — быль, она — их героиня, Достойная всех трепетных признаний, И что на землю снизошла богиня, А он один достоин с ней свиданий. Своей любовью расправлял ей плечи, Решимостью — ломал глухие стены… И ей впервые, откровенно, будто легче, И ей впервые радостны все перемены! Не стыдно оступиться, падая в объятья, И заблудиться в собственной душе. И без вины навек остаться виноватой В тени своих любви несовершенств. Быть преданной почти не больно — В особенности теми, кто давно любим. И, может быть, однажды кто по-польски Попросит о прощении звонком скупым. Но до того, сомнений нет, неблизко. И всё, что в утешение дала судьба, — Снимая туфли, маски, опускаться низко К нему под руку, лбом касаясь лба, И прятать слёзы в рукаве его рубашки, Её сжимая, как единственный оплот, Израненную душу обнажая нараспашку, Что, в общем-то, не мало, а наоборот… Плетущим сплетен кружево не важно, Что было изменениям её причиной: Она, всегда везучая, живущая вальяжно, Сломает каждого безвинного мужчину. И, может, красота её — самодовольство, Привычная гордыня, спесь, коварство? Всем недругам доставить неудобства — Извечная забава павловского царства? Нет, не понять им, что же изменилось, И за спиной шептали разные причины… Поверят? Чтобы женщина светилась, Ей просто нужен любящий мужчина.