IlluSion

Между местью и наказанием есть разница: наказание производится ради наказуемого, а мщение — ради мстящего, чтобы утолить его гнев.

— Чон-маленькая задница-Чонгук! — крик папы раздаётся на весь дом. — Живо мыть руки и обедать! Отец с работы пришёл! Маленький Чонгук вздрагивает от сотрясающего дом вопля омеги, но с места не двигается. У него тут дела поважнее. Надо закончить рисунок, так старательно выводимый на бумаге. — Чонгук! — звучит уже тише, но гораздо строже, и мальчишка начинает понимать, что после третьего раза ему нехило достанется, но бросать своё занятие сильно не спешит. С кухни доносятся очень недовольное ворчание папы и тихий смеющийся голос отца. Чонгук слышит тяжёлые шаркающие шаги папы к его комнате и улыбается, понимая, что, кажется, в этот раз непослушание ему вполне может сойти с рук. Дверь с тихим скрипом открывается, и в комнатку, посмеиваясь, заходит пахнущий землёй и нагретыми на солнце камнями, немного уставший отец. Минхёк лёгким, уже привычным жестом утирает с лица мокрым полотенцем следы грязи и пыли. Подойдя к сидящему на маленьком стульчике, уткнувшемуся в свой рисунок маленькому альфе, ворошит его непослушную темноволосую шевелюру. Ну прямо как у папы, честное слово! И целует мальчика в макушку, наслаждаясь недавно проявившимся в полную силу и так не похожим на его запахом петрикора. — Молодой человек, вы совсем страх потеряли не откликаться на зов папы? — берётся щекотать маленького Чонгука отец. Мальчонка заливисто смеётся, пытаясь увернуться от щекотки и вырваться из игривых рук отца. Минхёк подхватывает Чонгука, присаживаясь с ним на кровать. — Думаешь, если я пришёл домой, это тебя спасёт от праведного гнева папы? — с улыбкой и хитрым огоньком во взгляде спрашивает отец. Чонгук обнимает Минхёка, весело улыбаясь, и окунается в его аромат, чувствуя тепло солнца. — Не думаю, — на маленьком лице проскакивает такая не присущая детям его возраста ухмылочка, что отцу становится резко немного не по себе. Он уже сейчас чувствует, как будет гонять от этого маленького хитрого змеёныша толпы омег и разгребать неприятности, когда у Чонгука начнут чесаться кулаки к дракам с другими альфами. Особенно за омег. — Имейте в виду, юноша, что от твоего папы я тебя не спасу, — Чонгук удивлённо заглядывает в глаза отцу. А Минхёк заговорщицки понижает голос до шёпота. — Я сам его боюсь в гневе! Представляешь? — мальчик смеётся со сказанного отцом, где-то в глубине души понимая, что, пожалуй, он прав. Сонун до безумия любит своего мужа и его с Чимином, но навлекать на себя родительский гнев не стоит. Минхёк уже собирается отпустить сына, как замечает на его шее небольшую верёвочку, которой там раньше совершенно точно не было. Мужчина осторожно берёт в руки деревянный кулончик и рассматривает его. Аккуратными линиями на кусочке дерева, отчего-то едва ощутимо пахнущим голубикой, вырезан лис. — А это что у нас такое, м? Кто тебе такую красоту подарил? Папа? — заинтересованно спрашивает отец. Чонгук осторожно касается маленькой ладошкой Лиса. — Нет, это мне мальчик подарил. Он странный какой-то. Со смешными кудрявыми волосами. Смотрел на меня, будто увидел сокровище, — мальчик на секунду замолчал. — А ещё очень вкусно пах той ягодой, которую мы с Чимини в лесу собирали. Голубикой, кажется, — глаза ребёнка аж загорелись от приятных воспоминаний. — Вот я и оставил, — Чонгук погладил опять кулон и, немного призадумавшись, добавил: он красивый. Минхёк готов поклясться, что в эту секунду он не был уверен, о кулоне сын говорил или о том мальчике, который оставил капельку своего запаха на маленькой деревяшке. Кажется, разбираться с дерущимся сыном ему придётся скорее, чем он мог себе представить. Альфа опускает сына на пол и выписывает лёгкий хлопок маленькой непослушной заднице. — Давай, сынок, мыть руки и идём кушать, а то и вправду разбудим бестию в твоём папе. Чонгук идёт к столу, берёт в маленькие ладошки чёрный карандаш и рисунок, так старательно выводимый им до момента, пока не позвал папа, и несёт его отцу, показывая. Минхёк берет в руки листочек и разглядывает творение его маленького художника. И удивляется. Он знал, конечно, что его мальчик в свои восемь лет хорошо рисует. Тем более, в школе учительница всегда очень похвально отзывалась о его умениях. Но до этого момента альфа даже и не подозревал, что Чонгук настолько хорошо рисует, особенно учитывая его возраст. На рисунке был изображён красивый замок с множеством маленьких и больших башенок, окошек и бойниц. Аккуратными линиями выведен каждый кирпичик, кое-где даже словно отрисованы тона и полутона. Каждая башня по-своему уникальна: где-то цветом крыши, где-то причудливым окошком. И флажками. Множеством разноцветных флажков на шпилях. Живости рисунку добавляют очень недурно нарисованные люди в цветастой одежде и с улыбками до ушей. Некоторые — в окнах замка, некоторые — возле него, на поляне, покрытой цветами и, о боги, ягодами! Отец улыбнулся про себя, начиная понимать кое-что очень важное, что ещё даже сам Чонгук не понял. Рано ещё. — Твой замок красивый очень. — Это не просто замок! — возмутился мальчик. — Это настоящий бастион! И тут все жители будут в безопасности и очень счастливы. Тут не будет бедных и богатых, хороших и плохих. Все будут одинаковые. Как в самой настоящей сказке. Минхёк горько улыбнулся, смотря на рисунок Чонгука. Он прекрасно понимал, чем именно навеяна его сыну такая вот мечта. Жизнь на острове была отнюдь не сказкой. Большинство жителей обитали в жалких лачугах, которые едва ли можно было назвать домом. Их дома, продуваемые всеми ветрами, мало смахивали на приличное жильё. Разбросанные то тут, то там по всему острову небольшие шахтёрские посёлки вырастали в основном вокруг маленьких рудников. А там, где были большие, образовывались целые трущобы, в которых царила серость, порождённая пылью и отходами от добычи руды, которые скапливалась прямо среди домов, образуя множество высоких и не очень терриконов. Для большинства жителей острова такая жизнь была единственно возможной. Почти все альфы тяжело работали на рудниках, принадлежащих немногочисленной верхушке, официально и не очень управляющей островом. Работа была действительно изнурительной и нередко смертельно опасной. Многие подростки-альфы попадали в эту западню ещё мальчишками, едва ли не с двенадцати-тринадцати лет, потому что другого способа заработать на жизнь и прокормить свою семью попросту не было. Можно было, правда, попытаться заняться мелкой контрабандой платиновой руды, но это могло быть чревато серьёзными последствиями не только для самого мужчины, но и его семьи. За контрабанду жёстко наказывали, потому как в таком месте, как Зион, она была чрезвычайно прибыльна, а сильные мира сего явно не горели желанием отдавать такой лакомый кусочек. Пойманных на контрабанде нередко в лучшем случае убивали по-тихому. В худшем — омег семьи независимо от возраста могла ждать либо жестокая расправа, либо их забирали из семьи, отдавая на растерзания в большие и маленькие бордели, которых развелось на острове немерено благодаря беззаконию и безнаказанности. Проще говоря, это было очень жестокое место, в котором можно было только существовать. Но не жить. Чуть больше повезло тем, кто не был связан с добычей руды и обитал в центральном районе острова, где и располагались более-менее приличные дома. Но даже эти люди — учителя, врачи, инженеры и многие другие специалисты — хоть и жили несравнимо лучше, побаивались лишний раз поднимать голову, ведь правило мстить провинившемуся через омег распространялось и на них. В этом месте полиция формально существовала, но толку от неё было мало, потому как она либо была бесполезной, либо контролировалась кем-то из семей властной верхушки. Неудивительно, что Чонгук нарисовал именно таким ярким и красивым свой замок. Серости в их жизни и так было хоть отбавляй. Минхёк невесело усмехнулся своим мыслям. — У каждой уважающей себя крепости или замка должно быть имя, — альфа потрепал сына по темноволосой макушке. — Как ты назовёшь свой, сынок? Мальчик взял в руки свой рисунок и крепко задумался. А потом внезапно спросил у отца: — Пап, наш остров ведь зовётся Зион? — отец кивнул, посматривая на задумавшегося и немного растерянного сына. А тот завис ненадолго, словно что-то вспоминая, а потом вывел на рисунке аккуратными, но всё ещё немножко неровными буквами одно слово и показал снова отцу. — Я назову его ИллюЗион…

***

Чонгук устало трёт глаза, выныривая из, казалось бы, давно забытых воспоминаний. Уже прошло пятнадцать лет, и старой ране положено зажить, затянуться корками и покрыться уродливым рубцом. Но она всё никак не хочет закрываться. Истекает кровью едва ли не каждую ночь и приносит всё новую и новую боль, заставляя помнить, ненавидеть своё прошлое и каждый раз исходить ядом, отравляя свою же душу. Альфа горько усмехается своим мыслям. Какие же, оказывается, глубокие следы может оставить на человеке всего лишь день. Мужчина въезжает на подземную парковку, оставляет машину и даже не утруждается её закрыть, отлично зная, что на неё уж точно никто не покусится, тем более в его собственном доме. Особенно если хочет прожить чуть дольше нескольких часов. Он так устал, что весь путь к квартире кажется бесконечным и альфа даже не сразу обращает внимание на то, что что-то явно не так. На этаже нет привычной охраны, а входная дверь слегка приоткрыта, словно приветствует своего хозяина. Но Чонгук из собственного опыта знает, что подобные приветствия могут крайне плачевно закончиться для него. Альфа моментально сбавляет шаг, стараясь быть максимально бесшумным, и достаёт Берету. Плавно открывая дверь, уже привычно берёт под контроль периметр, быстро пробегаясь глазами по прихожей. Но ничего подозрительного не обнаруживает. Кроме одного. Нет собаки. Значит, у него незваный гость. Мужчина убирает пистолет обратно в кобуру и проходит в гостиную, уже прекрасно понимая, кто именно наведался к нему и почему охраны нет на месте. Впрочем, с ней он разберётся позже. Нежданный гость вальяжно восседал в гостиной на диване, расслабленно ожидая, когда же хозяин квартиры заметит его. Чонгук улыбнулся. Не обратить внимание на омегу невозможно. Первое, что бросилось в глаза альфе — длинные, обтянутые чёрными классическими брюками ноги. Стройное тело, затянутое в чёрный, без единого проблеска цвета костюм и рубашку в тон. Чуть длинные тёмные, такие же как и у папы, волосы, собранные на затылке в аккуратный хвостик. И слегка подведённые глаза, что придавало облику некие черты кого-то из семейства кошачьих. Вишенкой на торте был угольно-чёрный шёлковый ханбок с едва заметной изысканной серебристой вышивкой на рукавах. Он струился аккуратными волнами в свете луны, словно спадая с края дивана. Исин сидел с виду совершенно расслабленно, закинув ногу на ногу. Но это впечатление было обманчиво. Лёгкую напряжённость выдавали длинные пальцы правой руки, поглаживающие любимую трость с серебряной рукояткой в виде тигра. — Уроборос! Ко мне! — угольно-чёрный ротвейлер почти без присущих этой породе коричневых пятен спокойно возлежал возле ног позднего гостя. Но по команде хозяина моментально подорвался на лапы и подбежал к зовущему его альфе. Хозяин приветственно потрепал его за ухом. — Что ты за служебный пёс такой, если пускаешь в дом непрошеных гостей, м? — А когда это я, Чон Чонгук, стал для тебя непрошеным гостем, скажи-ка на милость? Или ты так не рад меня видеть? Вон даже Уроборос и то поприветливее будет, — шутливо возмущается Исин, поглядывая на племянника. — Ну что ты, дядя, ты же знаешь, что я всегда тебе рад, — с улыбкой тянет Чонгук расслабляясь. — Просто в следующий раз будь добр предупредить о своём визите, и тебя пропустят без проблем. Да и мне не придётся снова доставать охрану в бессознательном состоянии из техблока. — Подумаешь, немножко полежат да отдохнут, — совершенно беззаботно отвечает омега. — Дядюшка, у них скоро от твоих внезапных визитов заикание начнётся. Поимей совесть. — Поиметь я могу тебя, если не перестанешь меня так называть, Чонгук, — альфа ухмыляется, понимая, что задел любимую мозоль. — Я тебе что, старик какой-то, чтобы дяденькой меня называть. Всего-то на десять лет старше тебя, — омега смешно надулся, вальяжно разваливаясь на диване. Чонгук улыбается и в примирительном жесте поднимает руки, предлагая на этом и закончить их шутливую перепалку. Он отпускает Уробороса по команде «место», и хитрый пёс тут же занимает своё прежнее местоположение у ног омеги, вызывая лёгкое удивление у хозяина. Альфа подходит к бару и наливает себе выпить, попутно предлагая и Исину, на что последний соглашается. Если дядя к нему явился среди ночи и так неожиданно, значит, предстоит не самый приятный разговор. — Что же такого страшного могло случиться, что привело тебя в логово Змея ночью? — Чонгук подаёт стакан с коньяком омеге, попутно сам делая несколько глотков. — Последний заказ, насколько мне известно, мы выполнили чисто. По крайней мере, заказчик не жаловался и уж точно остался доволен. Уверен, что Змеи не оставили следов ни к заказчику, ни к нам самим. Вышло резковато, на что Исин недовольно поморщился, словно его отчитали за провинность, которую он к тому же не совершал. — Это не касается твоих змеёнышей, остынь, Аспид. Я не хуже твоего знаю, что вы всегда работаете не просто чисто, а безупречно. Недаром же я в твою подготовку вбухал столько времени и усилий. «Недаром» — это не совсем то слово, которым можно воспользоваться. С тех самых пор, как они покинули остров, Чонгук практически не знал, что такое свободное время. Первые лет восемь, ещё будучи совсем ребёнком, он ушёл в обучение с головой. Сам, добровольно. После того злосчастного дня, когда потерял почти всю семью, другого выбора он для себя особо не видел. Даже работая с психологом, последствия исправить не удалось. Врач помог лишь немного ослабить их. Но не убрать полностью, что и сказалось на его характере. Из-за пережитого он стал довольно замкнутым, словно сам себе на уме. Начал много учиться, мало делился своими мыслями и чувствами. Казалось, будто застрял на том самом месте, где его нашёл Исин. А когда стал старше, решил, что не позволит больше подобному повториться. Правда, способ выбрал, по словам Исина, самый плохой, который только пришёл ему на совсем юный, неокрепший ум. Месть. Тем, кто разрушил его жизнь. И месту, правила и законы которого стали причиной трагедии и привели к такому повороту судьбы. Дядя пытался его отговорить, переубедить в неправильности его выбора и губительности пути, на который он сознательно встал. Но Чонгук не отступил. А Исин сдался, понимая, что некоторые уроки жизни нужно проходить самостоятельно и без какого-либо вмешательства со стороны. Маленький альфа занялся в первую очередь своим разносторонним образованием. Не только тем, что предполагалось учить в его возрасте, но и тянулся к тем знаниям, которые и ребятам-то постарше не всегда даются. И преуспел в своих стремлениях благодаря упорству и приложенным усилиям. Параллельно учился даже некоторым искусствам, которые ему были явно не по возрасту. И делал серьёзные успехи. Со временем даже начал помогать дяде с управлением и контролем той структуры, которую омега потом и кровью создавал уже многие годы. К семнадцати годам мальчишка был умён не по годам, прекрасно разбирался в экономике, политике, военной тактике и стратегии. Отлично владел многими видами огнестрельного и не только оружия, навыками боя и командной работы. Занимался с лучшими из лучших, которые выработали у мальчишки стержень и лидерские качества. Как итог, к своим двадцати трём годам Чонгук оказался важной частью одной очень закрытой группы наёмников, которая имела огромный авторитет и уважение едва ли не по всему миру за качество и чистоту их работы. Никто и никогда ещё не смог подобраться близко к Змеям, а тем более напрямую уличить их в их же деяниях. Именно к ним обращались в самых сложных, практически невозможных случаях, будь то устранение террористов, ликвидация картеля или даже небольшой государственный переворот в маленькой захолустной стране. И секрет их успеха был достаточно прост. Змеи не были единой структурой, не имели чего-то вроде штаб-квартиры или офиса. Можно сказать, что неприкосновенность им обеспечивала очень своеобразная форма существования организации, где каждый Змей имел собственные силы и по сути являлся отдельной структурой. Но при этом в случае появления общих дел или интересов они быстро объединялись в маленькую группу, состоящую только, собственно, из самих членов группировки. Или большую, состоящую из людей каждого из змей. Но последнее случалось только тогда, когда требовались значительные силы. Ведь чем больше людей — тем выше шансы наследить или напортачить. В большинстве случаев они действовали в малом составе, рискуя при этом непомерно, но существенно сокращая шансы на ошибку или провал. Так и заслужили идущую далеко впереди них известность в широких и не очень кругах. Каждая Змея имела как право, так и обязанность предлагать сотрудничество в тех или иных делах. Правда, право последнего решения оставалось за лидером — своеобразным «королём», который неформально возглавлял наёмников и следил за дисциплиной и ходом дел. Облегчало всё то, что строгих законов как таковых не было. Решения принимались согласованно и с одобрения лидера. Единственный и непреложный закон, который существовал для всех, включая и самого «короля», частично и обеспечивал целостность объединения и был очень прост. «Змеи не вмешиваются в личные дела своих. За нарушение следует потеря статуса. И даже «короны». Для лидера исключений нет». Исин слегка кашлянул, отвлекая младшего от раздумий. — Моя бы воля, не приходил бы сегодня к тебе с этим разговором, потому что ты и так в курсе моего отношения к этому. Но я прекрасно понимаю, что шансов переубедить тебя нет, — мужчина тяжело вздохнул осознавая, что, так или иначе, выбор сделан. Пришла пора расставлять фигуры на шахматной доске и начинать партию. Партию, в которой, убеждён Исин, его племянник заранее обречён на провал. — Намджун звонил. Зион подозрительно зашевелился. Там что-то происходит, и если ты собираешься вмешаться, то самое время. Омега бросил тяжёлый взгляд на Чонгука. Уже сейчас по его лицу он мог сказать, что решение давно принято. — Впрочем, чего переливать из пустого в порожнее. Поступай, как считаешь нужным. На мою поддержку ты можешь рассчитывать так или иначе. Независимо от ситуации, — омега поднялся и, погладив напоследок пса, направился к выходу из квартиры. Но, замешкавшись на секунду, добавил: — Кто мстит, иногда жалеет о совершённом, а тот, кто прощает, никогда не жалеет об этом. Смотри, чтобы в своём стремлении возмездия ты не потерял больше, чем тогда, на холодном деревянном полу своего дома. Чонгук, уже давно поднявшийся с дивана и задумчиво глядящий на огни ночного города, небрежно махнул рукой, прощаясь с Исином. И, даже не удостаивая чести обернуться к омеге лицом, бросил вдогонку: — Месть — это своеобразное удовлетворение чувства чести, как бы извращённо или болезненно это чувство ни проявлялось. Исин грустно улыбнулся и почти бесшумно покинул квартиру. А Чонгук, задумавшись над словами дяди на короткий миг, всё же достал телефон и, быстро найдя в списке контактов нужный, нажал кнопку вызова. — Намджун, Исин мне рассказал, что остров ожил. Что там происходит? — Верхушка зашевелилась. Кто-то регулярно запускает руку в их карман. Как, впрочем, и в наш. То по мелочи, то не очень. Что думаешь? — Намджун замолчал, давая время обдумать услышанное. Чонгук задумался ненадолго, решая, стоит ли ему вмешиваться или пока рано. Уроборос, словно чувствуя небольшое сомнение хозяина, подошёл и уже привычным жестом подставил свою морду ради непринуждённой ласки и чтобы ободрить. — Есть догадки о том, кто к этому причастен? — Нет, но есть один хитрый Лис. Он может знать, кто в этом замешан. Разузнаю к твоему приезду. А насчёт вора. Поймать и пустить в расход? Что прикажешь делать? — Расставь мышеловку. Будем ловить крысёныша, — и сбросил вызов. Чонгук любовно погладил пса.

Исин был не прав. Фигуры уже на доске. Самое время начинать партию.

Спустя пятнадцать лет Чонгук возвращается домой.