lovers

      Мрак отступил и луна закатилась за дальний край горизонта, когда солнце выглянуло над изгибами острова Наруками. Путешественница, денно и нощно изучающая Ватацуми, остановилась. Меч из ее ладони выпал и растворился в снопе искр, а сама она повернулась к первым лучам солнца. Оно осветило собой кораллы острова, заставляя сверкать все вокруг. Причудливые медузы, парящие в невесомости, исчезли как звёзды, а синяя трава приняла нежный оттенок голубого. Путешественница сморгнула слезу от тронувшего ее момента и утерла кровь с щеки. Маг Бездны, колдующий у побережья, был не из робких, когда решил напасть на нее.       Девушка сняла сапоги и вошла в прохладную воду по щиколотки, стараясь не спугнуть свою добычу. У берегов Ватацуми водились самые разные виды крабов, и Люмин им правда сочувствовала. Ведь любой, кто сейчас войдёт в ее поле зрения, станет завтраком. Или же... это будет один назойливый детектив, ходящий за ней по пятам.       Хэйдзо, с которым она была напарницей в недавнем расследовании, уже все предыдущие день и ночь следил за ней, но она не торопилась его разоблачать. Если ему нужно что-то, он скажет.       С боевым кличем Люмин кинулась на краба, так неудачно выползшего из песка. Она поймала его за долю секунды и, пока тот не успел пустить в ход мощные клешни, раздавила его панцырь без особых усилий. Он мокро чвякнул под ее кулаком, и Люмин с довольной улыбкой поднялась, разглядывая свою добычу.       С ее платья и ног стекала вода, и детектив нашел это... привлекательным. Даже слишком привлекательным. Хэйдзо, наблюдающий за ней из-за массивного камня, тяжело сглотнул, и кадык его дернулся. Он стоял, кажется, на расстоянии вытянутой руки, что можно было коснуться ее шарфа или мокрого подола платья...       Он был глубоко погружен в свои мысли эти мгновения до того, пока Путешественница не подала голос:       — Тоже хочешь крабов, детектив?       Он опешил. Конечно, маскировка была не идеальной: коричневые одежды с гербом Комиссии Тенре вряд ли вписывались в голубо-сине-фиолетовые пейзажи Ватацуми, но его шпионские навыки компенсировали этот недостаток. Решив, что притворяться, что он мимо проходил у самого края острова в семь утра, не будет верным решением, когда Люмин в любой момент могла бы приставить клинок к его горлу. Он уже видел ее в бою, и знал, что с таким воином лучше не связываться.       — И тебе прекрасного утра, Путешественница, — он натянул невинную улыбку на лицо и распростер руки как для объятий, выходя из-за валуна. Люмин обернулась на него, и Хэйдзо усилием воли заставил колени не подогнуться: утренний свет обрамлял ее лицо и волосы. И так кстати солнечные зайчики заиграли у воды и отразились на ее мокрых ногах... Детектив зажмурился, а его улыбка стала ещё шире. Люмин была чудесна. — Знаешь, я бы даже не отказался от твоего предложения. Не против, если я присоединюсь к твоей охоте?       Он приоткрыл глаза, с целью выявить хоть малейший намек на смену ее лица. Оно, как и прежде, не выражало ничего. Удивительная загадка, белый лист. По ее мягким и плавным линиям, большим глазам, аккуратным губам и носу было нечего угадать. Ни интуиция, ни дедукция не могли справится с этим.       — Прошу, — Люмин повела рукой вдоль берега, приглашая. Она сложила краба в свой подол, задирая его выше колен, и Хэйдзо усилием воли отвернулся. Приличные женщины Инадзумы бы никогда себе не позволили таких вольностей даже перед знакомцем. Но Люмин была не инадзумкой и далеко не приличной. Он, стянув с себя обувь, зашел в воду и едва не выскочил. Она была ледяной! Нежное солнце Инадзумы ещё не успело ее прогреть, оно и не мудрено, но Люмин было все нипочём. Будто холод и влага, которая поднималась туманом над островом, ее не могли беспокоить.       Люмин прислонила палец к пухлым губам и подала знак о том, что двигаться не стоит. Песок зашевелился, и из него показался панцырь. Хэйдзо, уже набравший воздуха в грудь как индюк, приготовился показать все свое мастерство ловли крабов, но Люмин его опередила. Она сделала рывок в сторону краба и сжала его в ладонях, незамедлительно ломая ему панцырь.       Хэйдзо покрылся мурашками уже не от холода, волосы на его затылке зашевелились. Он, конечно, служил таким сильным женщинам как Сара Кудзе и, более того, как сама Наруками Огосе, и знал, что в мире всякое бывает, но... никогда не видел, чтобы женщина с таким удовольствием, написанным на ее лице, давила маленьких беззащитных существ.       Хэйдзо вдруг резко почувствовал себя одним из тех крабов, что к концу их охоты наполнили ее подол. Красивая аллегория на всех мужчин, чьи сердца эта женщина могла бы разбить. Люмин как ни в чем не бывало вывалила всю свою добычу на песок, и Хэйдзо, до сих пор стоящий в воде, понял, что так ни одного и не поймал. Вместо того, чтобы попытаться ещё сократить разрыв в их счёте, Хэйдзо наклонился и... зачерпнул ладонью воду, разбрызгивая ее во все стороны. Путешественницу, что окатила волна, подгоняемая силой Анемо, встряхнуло. Люмин была с ног до головы промокшей, а Хэйдзо, увидав ее удивленный взгляд, схватился за живот в приступе хохота.       Он вытер слезы смеха.       — Ах, Люми-ин, ты так мила... Видела бы ты свое лицо!.. Вот умора! — и снова принялся хохотать. Через мгновение в его рот, открытый от смеха, попала вода, и он закашлялся. Люмин стояла и между ее пальцев вились потоки воздуха. Ах, точно... Она ведь тоже владела Анемо.       — Берегись, Хэйдзо Сиканоин, — ее лицо, обычно такое бесстрастное и пустое, выражало кровожадное веселье. Такое же, но только злее, Хэйдзо видел, когда она рубила наискосок пиратов и контрабандистов. Поняв, что лучше ее послушаться, Хэйдзо, заливаясь смехом, припустил вдоль берега, пока Люмин пыталась его догнать. Хотя ему казалось, она явно ему уступила, так и не успев догнать и утопить у самого берега.       После бодрой пробежки они вернулись к тому месту, где были оставлены крабы, и развели костер. Люмин подсела к огню поближе, наверное, пытаясь хоть чуть-чуть высушить волосы и одежду. Хэйдзо всё-таки не так сильно промок. Кажется, Путешественница была не так уж и неуязвимой: она чихнула, а после детектив зорким глазком подметил, что ее кожа покрылась мурашками.       — Холодно? — спросил он, придвигаясь ближе под немым предлогом того, что ему очень интересно посмотреть на процесс варки крабов.       — Есть такое, — Люмин долго подержала руки над котелком и обхватила колени, положив на них подбородок.       — Что ты делала здесь?       — Где? — Люмин, вскинув брови, обратилась к Хэйдзо, а потом ещё и огляделась, будто ее правда удивлял этот вопрос.       — Здесь, вдали от деревни и Сангономии. Или вдали от форта, — Хэйдзо уже знал все места, где она могла бы остаться за ночь: деревня Боро, одни из покоев в поместье клана Сангономия или даже в казармах армии Ватацуми. Хотя где там спать?.. Одни мужчины.       Люмин сделалась задумчивой, будто она была не здесь. Ее палец накручивал мокрый локон волос.       — Исследую местность. Наслаждаюсь видами. Наказываю плохих парней. Истребляю монстров. Ищу сокровища. Рутина.       На слове «сокровища» глаза Хэйдзо превратились в сияющих монетки моры. Заработная плата воина армии и детектива Комиссии Тенре была не так уж велика, чтобы он мог отказаться от радости прихватить с собой с дивного Ватацуми парочку жемчужин или кораллов или даже каких-нибудь реликвий. Они в ходе расследования узнали, что высшие чины Ватацуми всячески поддерживают контрабандную торговлю и даже сами ей занимаются, что вредит таможне сёгуната. Раз генералу и даже самой Верховной Жрице можно, то с чего бы ему стало нельзя? А ещё они могли хорошо смотреться у него в шкафу в кабинете.       — Если ты не против, я бы мог составить тебе компанию. Знаешь, моя интуиция...       — О, как огромна твоя голова, она сейчас взорвется, — Люмин замаскировала смешок под кашель, и Хэйдзо сделалось ещё приятнее. Он вызвал на ее лице улыбку.       Они вдоволь наелись крабов и позагорали на чистейшем белом песке, пока солнце не перешло через свой зенит. Оно палило нещадно, и к нему прибавлялась влага острова. Невозможно было даже в тенечке не потеть. Стало нестерпимо жарко на берегу, и они еле-еле переползли под сень редких деревьев и случайно задремали там.       Когда Хэйдзо открыл глаза, солнце все ещё стояло высоко, но было видно, что оно уже клонится к западу. Люмин примостила голову на его остром плече и задумчиво разглядывала созвездия на своей ладони. Она, кажется, совсем не поспала.       — Можешь вздремнуть. Жара ещё не скоро пройдет, — Хэйдзо, загипнотизированных блеском далёких созвездий на ее руке, заморгал. Он подёргал несколько раз прилипшую майку на груди и создал лёгкий ветерок с помощью Анемо.       — Мне практически не нужен сон, — Люмин оторвалась от созерцания звёзд на своей ладони и подняла на него взгляд. Хэйдзо с трудом его выдержал. Было в ней что-то чуждое и потустороннее, что-то, что говорило не смотреть ей в глаза слишком долго. Легендарная и прославленная Путешественница, конечно же, просто никак не могла быть обычной. И этот факт заставлял сердце переходить на ускоренный ритм.       — «Практически» не значит «вообще», — он поднял палец в небо, намекая на вес своих слов, и Люмин хмыкнула, сдерживая снисходительную улыбку. — Где тебе предложили остановиться?       — Дай-ка посчитаю, — она начала загибать пальцы: — гостевой домик в деревне, отдельные покои в поместье клана Сангономия, кровать в казармах армии Ватацуми и... Ах, да, генерал даже предложил свой дом. А за ним построилась ещё очередь из местных, которые хотели, чтобы в их доме гостил легендарный командир отряда «Рыба-меч ||».       — Что за «Рыба-меч ||»? — под своим непониманием Хэйдзо постарался скрыть явное недовольство. Даже сам генерал Горо предложил переночевать в своем доме! Ох, и тяжело же тем, кто к Люмин неравнодушен – приходится терпеть всех других ее поклонников.       — Не хочешь спросить, что это за легендарный командир? — Люмин снова хмыкнула, но в этот раз в уголке ее губ проскользнула улыбка. И ее губы снова опустились. Она перевела взгляд на сверкающую поверхность воды и поудобнее устроила голову на его плече, а Хэйдзо оставалось лишь надеяться, что у нее нет ещё и сверхчувствительного слуха. — Думаю, им стоит развивать гостиничный бизнес.       — Что? — спросил он, плохо соображая. Тяжело было строить логические цепочки, когда объект твоих страстных дум так близко.       — Гостиничный бизнес. Построить несколько домиков или отель. Они могли бы водить экскурсии по памятным местам, одновременно рассказывая историю народа Ватацуми.       — Но Великий Храм Наруками считает их веру ересью и ложью, — Хэйдзо задумчиво постучал пальцем по подбородку. Он никогда не был религиозным человеком, да и как им можно быть, когда твой бог живёт среди людей?       — Не важно, что кто-то считает ложью или правдой, ведь истина всего одна.       — Что ты хочешь сказать?       — То, какому богу поклоняется народ Ватацуми, это верно, — голос Люмин стал глухим и далёким, будто она говорила не с ним. Ее глаза, медовые и нежные вроде бы, кололи как кинжалы. — То, во что верит и то, что знает народ Ватацуми, это верно. Это истина. Я сама в этом убедилась.       — И что тебе помогло прийти к такому умозаключению? — он улыбнулся, надеялась сгладить неловкость, но, судя по всему, неловко было лишь ему.       — Энканомия. — Это слово заставило вздрогнуть его тело, а табуны мурашек – пробежать по спине. Пот под майкой резко охладил его тело, и будто ветер погнал волны у берега сильнее. Сама природа отозвалась на это древнее слово из таких же не менее древних уст Путешественницы. Хэйдзо почему-то был уверен, что ее молодое тело – лишь приманка для таких мягкосердечных мужчин как он. Или как генерал. Или как... как все, в принципе.       — И что именно ты узнала? — отчего-то заговорив шепотом, Хэйдзо наклонился к ней. Перед ее лицом, таким отчуждённым и жутким по какой-то неизвестной причине, хотелось плакать и умолять о пощаде. Он надеялся, ему не придется.       — Это не то, что следует знать смертным вроде тебя.       Хэйдзо рассмеялся. Его плечи ещё какое-то время бесшумно вздрагивали, а Люмин ждала, пока он прекратит.       — Ты такая шалунья, Люмин, прямо как ребенок, — он утер слезу в уголке глаза и широко ей улыбнулся. — А равнодушна, как богиня.       Путешественница лишь вскинула бровь, будто это и так было очевидно. Она не улыбнулась в ответ, и Хэйдзо в который раз почувствовал себя... неуютно. Что-то говорило ему бежать, не оглядываясь, но сильнее было желание разгадать ее.       — О, я понял, так просто ты мне ничего не расскажешь. Что ж... Хм, дай-ка подумать, что я могу тебе предложить за эту информацию, — Хэйдзо задумчиво положил палец на подбородок, понимая, что пытается набивать себе цену, когда в его кошельке пусто, а на кухне повесилась мышь, и отпуск закончится через пару дней. Вряд ли мышь будет стоить, скорее всего, божественного знания. — Ох, я даже не знаю, с чего начать. Что бы ты хотела?       — Мне ты точно ничего не сможешь предложить. — Хэйдзо заметил, что уголки ее губ дернулись вверх! Он правильно выбрал тактику. — У меня есть все, что может себе позволить досин из Комиссии Тенре.       — Так ли это? Я, кажется, знаю, чего у тебя нет.       — И что же это?       — Сам досин из Комиссии Тенре, — Хэйдзо выкатил грудь колесом, снова набивая себе цену в надежде на то, что он будет поистине незаменим. Люмин засмеялась, держась за живот, и этот звук показался Хэйдзо самым жутким в мире. Даже небо, кажется, потемнело, но явно не от приближающегося заката. С ней время шло слишком быстро, и это пугало.       — Ты забавный, Хэйдзо, — она ещё пару раз хихикнула и уперлась спиной в дерево, счастливо вздыхая. А он думал, она получает удовольствие только от чужой крови. Хорошие шутки ей тоже были не чужды. — И такой отчаянный. У тебя совсем ничего нет?       — Ну... Из всего, что у меня есть, здесь только я, — он использовал свою самую ослепительную улыбку как последний предлог, после которого Люмин просто не могла отказаться. — Соглашайся, Люмин, ты не пожалеешь. Гарантия качества.       — Ты как будто зазывала на рынке, — она хотела сказать это более мягко, но получилось как у нее всего получалось – наверное, немного ворчливо. Но Люмин быстро перестало это волновать. — Раз ты так настаиваешь... То вот, — она взмахнула рукой, и в ней появилась какая-то деревянная табличка. Люмин вложила ее ему в руку, — пропуск в мой Чайник Безмятежности. Приходи ночью. А сейчас извини, Кокоми пригласила меня на ужин.       И она просто встала, отряхнулась и неторопливо ушла в сторону глубины острова, скрываясь в закатной дымке. Хэйдзо приоткрыл рот, глядя на то, как она спокойно уходит. От ее присутствия у него осталось ощущение липких ладоней, слишком быстрого сердцебиения и бесконечной тревоги. Он сжимал в руках деревяшку с выструганным на ней изображением чайника.

***

      Стоило лишь солнцу полностью зайти за горизонт, Хэйдзо уже был готов. Он наматывал круги по комнате, которую ему сдавала бабушка Комаки из деревни. Она и ее муж разрешили ему ночевать у них за символическую плату, объясняя это тем, что он был так похож на их сына... Хэйдзо поджал губы. Их сын погиб в гражданской войне против армии сёгуната, а они приютили на целую неделю служителя Трикомиссии, и он, как нашкодивший мальчишка, вставал к ним той стороной тела, на одежде которой не было герба Тенре. И сейчас ещё смел им досаждать стуком своих ступней по деревянному полу.       Он провел ладонью по лицу и посмотреть в окошко. Луна поднялась высоко, и звезды рассыпались по небосводу. Все указывало на то, что наступила ночь. Юноша перевел взгляд на дощечку, лежащую на полу у расправленного на ночь футона. Он сел на него и покрутил пропуск в руках, пытаясь понять, как его использовать. На ощупь это была простая деревяшка с верёвочкой и изображением самого простого чайника. Хэйдзо ещё несколько минут гипнотизировал ее взглядом, думая, что его обвели вокруг пальца, но стоило ему моргнуть, и очертания комнаты вокруг него поплыли. Он провалился в темноту.       Мир пошатнулся. Или это был он, когда почувствовал каменную дорожку под своими ногами? Голова ещё немного кружилась, и зрение плыло. Хэйдзо с трудом восстановил равновесие и выпрямился, оглядываясь. Мягкий свет уличных фонарей освещал дорожку, на которой он стоял, и выхватывал из темной тени горы двухэтажный дом, кажется, в стиле Лиюэ. Хэйдзо постоял ещё немного с открытым ртом, наблюдая благоухающий сад перед домом и... грядки. Редиска торчала из-под земли. Юноша усмехнулся такой непосредственности и поднялся по ступенькам, постучав в дверь. Он каждую секунду думал, что его разыгрывают, пока двери не отворились и Люмин, потягиваясь, не вышла на крыльцо. Ее неизменно белое платье выглядело безупречно, впрочем, как и его хозяйка. Даже шрамчик на ее щеке, оставленный каким-то ее противником, показался ему самым бесстыдным кокетством.       — Уже ночь. — Люмин посмотрела на луну, совсем такую же, как и в реальном мире. Как и в реальном, потому что все происходящее казалось сказкой.       — Значит, я как раз вовремя, — Хэйдзо улыбнулся и заглянул через ее плечо. — Можно войти?       Люмин молча кивнула.       — Ты не очень радостная, — подметил он, когда дверь за ним закрылась.       — Я всегда такая, — Люмин была немногословна. Ах, а Хэйдзо хотел ее разговорить. Может, у него ещё получится. — Не хочешь чего-нибудь? Чай, кофе?       — У тебя есть кофе? — Хэйдзо вскинул брови, а Люмин развернулась и ушла куда-то в сторону. Они оказались на кухне, где красные угольки все ещё мерцали в жаровне. Люмин запорхала по кухне, постучала по шкафчикам, набитым различными продуктами и через пару минут поставила перед ним чашку с черным, как эта ночь, напитком. Хэйдзо присел за стол и дотронулся до чашки, совсем чуть-чуть пригубив ее. — Ой, горячо-горячо! Разве он должен быть таким горячим?!       — Звучит так, будто ты говоришь не о кофе, — Люмин оперлась бедрами о столешницу и скрестила руки под грудью. Рамку ее волос обрамлял лунный свет, и Хэйдзо подметил, что ей шел абсолютно любой свет. Утреннее солнце, закатное солнце, полная луна – все ее украшало. — Удивлена, что ты знаешь, что это такое.       — Я всё-таки детектив. Мне со многими людьми приходилось общаться. Знала бы ты, какими любовными словами сумерцы и фонтейнцы называют этот напиток... Почему-то мне не нравится, — Хэйдзо сделал несколько глотков и сморщился от вяжущего вкуса на языке.       — Чем-нибудь хочешь его подсластить? Хотя это вредно.       — Сладкое – это вкусно, а вкусное просто не может быть вредным, — Хэйдзо улыбнулся ей соблазнительно, но чувствовал, как терял ее, как песок сквозь пальцы. Он все ещё не понимал, на что рассчитывать сегодня.       — Все, в чем не знаешь меры, вредно, — Люмин оторвалась от столешницы и села напротив, и расстояние стола резко показалось Хэйдзо слишком маленьким. Потусторонние глаза Путешественницы освещали кухню ярче огня из коридора, и не только стол стал казаться маленьким, но и он сам.       — Мне кажется, ты придумываешь пословицы на ходу.       — Это всего лишь непреложные истины. Так что ты будешь к кофе? Национальные сладости Инадзумы или что-нибудь на мой вкус?       — А что в твоём вкусе? — Хэйдзо положил подбородок на руки, наклоняясь поближе к ней. Взгляд плавно опустился на ее губы и обратно, но и это не произвело должного эффекта на Путешественницу. Ах! Она была такой недотрогой.       — Мужчины, которые не трепят языком попусту, — Люмин приподняла уголки губ, и ее нежные глаза полоснули по нему как плеть. Хэйдзо поджал губы, не зная, что придумать. От стресса он слишком много и часто говорил, но сейчас в голову ничего как назло не приходило. — Наконец-то ты замолчал.       Она подтянулась поближе, преодолевая разницу в росте, и докоснулась его губ. Плечи Хэйдзо расслабленно опустились, и расстояние между ними разом показалось слишком широким. Люмин была божественна, и это было очевидно. Если она так целовалась, то что ещё она могла? Ни одна инадзумская женщина не была такой бесстыдной и невинной одновременно. Кофейный вкус на его губах исчез, и остался лишь вкус Люмин. Отдавало кислинкой. Все, как он себе и представлял.       — Не любишь, когда много болтают? — спросил он, когда они отстранились друг от друга. Хэйдзо сдерживался, чтобы не подскочить и не положить ее на горизонтальную поверхность, которая первой попадется. Первым в очереди был стол.       — Просто ненавижу. — Люмин поднялась из-за стола и оправила невидимые складки платья. Хэйдзо незамедлительно отправился за ней. Одинокая чашка кофе осталась остывать на столе.       Кровать в ее спальне была в самый раз. Хэйдзо сел на нее, наблюдая, как Люмин завела руки за спину. Платье соскользнуло с ее тела, и Хэйдзо покраснел. Женщины в Инадзуме себя так не вели, даже те, что получали за подобное деньги. Люмин не проронила ни слова, спуская с бедер нижнее белье. Юноша закрыл глаза, не в силах посмотреть. Свет, исходящий от причудливой звёзды на ее письменном столе, был слишком ярким.       Она села на его острые колени, обвивая его шею руками. Люмин вскинула бровь и склонила голову на бок.       — Я думала, ты вполне недвусмысленно намекал на физическую близость. Что с тобой случилось? Боишься?       — Очень, — пробормотал Хэйдзо, но положил руки на ее мягкую талию. Он ожидал, что ее тело будет покрыто многочисленными шрамами от битв и будет состоять сплошь из тугих мышц, но ее странно сильное тело выглядело совсем не так, как он думал. Она была молодой женщиной с красивым лицом и телом, но вселяла страх не меньший, чем Ее Превосходительство. Хэйдзо наконец опустил взгляд и заметил сеточки вен, пронзающих ее кожу. Шрамы всё-таки были... и подозрительно были похожи на молнии. Он склонил голову, проведя самыми кончиками пальцев по разряду, запечатлевшемуся на ее теле. — Это то, что я думаю?       — Да, — просто ответила она, проследив маршрут его пальцев. Они остановились чуть выше груди. — Передумал?       — Нисколько, — он усмехнулся, целуя кончик ее плеча, пораженного громом Ее Превосходительства. — Ты, должно быть, богиня.       — Тогда считаются ли твои действия богохульством? — спросила она, лёгким движением освобождая его волосы из захвата ленточки.       — Скорее, богоугодством, — Хэйдзо поцеловал место, где заряд прошил Люмин насквозь. Она вздрогнула. — Больно?       — Удар был метким. — Ее слова были мало похожи на ответ, но юноша отметил про себя, чтобы больше не прикасаться к ее, судя по остальному ее телу, самой серьезной из ран. Видимых ран. Но сколько их внутри? Хэйдзо мечтал открыть ей в черепную коробку, поглядеть на ее мозг. Он явно не будет похож на человеческий. Наверное, всё-таки божественный. Или если он слишком сильно ее ранит, она, наверное, засияет светом и испепелит его за излишнюю дотошность? Любопытство губит кошку.       Хэйдзо повернул голову к другой стороне ее шеи, проследив дорожку поцелуев. От них она уже так не вздрагивала, что немного расстроило настрой Хэйдзо. Вот и как ей угодить? Как увидеть все самые темные уголки ее разума? Как увидеть ее самое интимное выражение лица? Ответ один: пытаться докопаться до сути. И Хэйдзо собирался это сделать сегодня ночью. Хотя, будем честны, он надеялся, что это не единственная ночь, которую он мог бы провести подле нее.       Он много-много исследовал губами впадинки на ее шее и плечах, но Люмин надоело сидеть без дела. Она подёргала подол его майки, заставляя отстраниться, но лишь на мгновение, чтобы ее снять и после прильнул к его губам. Их обнаженные груди соприкасались, и Хэйдзо, крепче прижимая ее к себе, почувствовал недвусмысленную липкость в штанах.       В перерыве, где ему отчаянно требовалась вздохнуть, он подглядел, что Люмин будто совсем не запыхалась. Ее тон лица был ровным, глаза и брови расслабленными, и только можно было угадать по уголкам губ, что ей все нравится. Пока Хэйдзо с глазами-сердечками разглядывал ее, она ощутимо толкнула его, опрокидывая на спину. Кровать под ними истошно заскрипела, намекая, что ее используют очень часто и по назначению.       Хэйдзо куда-то в уголок сердца кольнула ревность, и он постарался, чтобы это не отразилось на его лице, но, кажется, отразилось.       — Не нравится, что кровать скрипит? Я в скором времени собираюсь заказать новый каркас, — Люмин, наверное, притворялась, что не умеет распознавать эмоции по одному лишь взгляду. Ну или Хэйдзо до такой степени ее боготворил, что придумывал ей все новые и новые сверхспособности.       Она наклонилась, целуя его в шею. Юноша совсем такого не ожидал. Женщины в Инадзуме (других он и не знал) никогда не позволяли себе таких вольностей, такой... бесстыдности. Люмин и правда была из тех далёких краев, где это было принято. Хотя он уж точно ничего против не имел, главное, чтобы она продолжала к нему прикасаться так... Холодные пальцы коснулись сосков и помассировали по кругу. От неожиданности Хэйдзо задушенно вскрикнул.       — Не нравится? — Люмин остановилась и вскинула брови. Ее ладони все ещё прижимались к узкой, почти мальчишеской груди.       — Это странно, — Хэйдзо помотал головой, явно смущённый. В ней много чего смущало, и он краснел от чужого же бесстыдства, но сама она продолжала быть как мел бледной. Она оставила в уголке его губ маленький поцелуй, надеясь его приободрить, и это заметно подействовало. Ее руки заскользили ниже и остановились на поясе его хакама, совсем чуточку выше того самого, что недоразуменно возвышалось между ними. — Ты странная. — Люмин коснулась того самого, что он называть не хотел, и сжала через ткань, заставляя откинуться на кровать.       — Да, это про меня. — Ее взгляд был исполнен любопытства, будто она впервые касалась мужчины. Судя по отточенным движениям, делала она это уже не в первый раз... Хэйдзо прикусил губу. Отчасти потому, что ласки стали настойчивее, отчасти потому, что ее трудно будет удивить. Он вообще не привык удивлять женщин в постели. Кто вообще об этом заботится? Тем временем ее ладонь скользнула под пояс штанов и беспрепятственно обхватила его, когда между ними не осталось ткани. — У тебя жар, детектив. Может, воды?       — Не ерничай, — пробормотал он, хотя хотел казаться грознее. Тяжело было об этом думать, когда женщина держала твое самое дорогое в руках, при том, ты сам ей это позволил.       Люмин засмеялась, и Хэйдзо почувствовал, как по его позвоночнику бегут пугливые мурашки. У Люмин было странное чувство юмора. Но ничем страшным ее смех не окончился: молния его не поразила, земля не разверзлась под его ногами, огненный дождь не пошел с небес. Хотя должен был. Ведь это такая редкость – видеть искреннюю улыбку на устах этой женщины.       — Ты забавный, — с этими словами она стянула с него штаны, буквально разорвала ткань, что служила ему нижним бельем – когда он имел в виду «разорвала», он именно это имел в виду – и покрепче обхватила его член. Хэйдзо вскинулся бедрами ей навстречу, едва сдержав стон. Только-только он оклемался от такого представления, как свет люстры перекрыла тень. В следующее мгновение он выпучил глаза, когда жар сомкнулся вокруг него. Хэйдзо до этого момента не осознавал, как много в нем есть невыплеснутого возбуждения. Лицо Люмин со сведенными бровями и очень сосредоточенным взглядом нависло над ним, и ореол ее волос теперь подсвечивался свечами в люстре. Эту волшебную картинку интимности Хэйдзо надеялся запечатлеть у себя на внутренней стороне век.       Путешественница выпрямилась и расправила плечи, будто сидение на нем было так же просто как на стуле. Она вздохнула и оперлась ладонями о грудь Хэйдзо, медленно раскачиваясь. Слишком медленно. Юноша привстал, чтобы прижаться губами к ее губам. Она обняла его шею, и ее движения снова прекратились, но Хэйдзо больше не хотел проверять свою силу воли. Он опрокинул ее на скрипучую кровать и раздвинул ее ноги шире, намереваясь получить больше удовольствия для себя. Слишком долго его одолевали мысли о ней, потом ещё и эти глупые ухаживания... Хэйдзо стыдился именно того, как он самым счастливым стечением обстоятельств и общей приязни к нему Путешественницы добился ночи с ней. Все казалось слишком простым. Либо это просто его привычка как детектива – подвергать все сомнению.       Люмин обхватила его шею руками и откинулась на кровать, притягивая его для нового поцелуя. Хэйдзо был уже на исходе. Всё-таки обстоятельства сложились удачно для него – он был так возбуждён, что был достаточно близко, хотя активные движения сдерживались Путешественницей.       — Ты специально так медлишь? — чуть ли не прохныкал Хэйдзо. Люмин сдавила его бедра своими ногами, и он ощутил всю её физическую силу. Это было больно, и юноша с чуть ли не паникой понял, что даже если захочет отстраниться, то не сможет.       — Хочу растянуть удовольствие. — Наконец давление на бедренных костях ослабло, и Хэйдзо вздохнул с облегчением.       — Твоя сила поражает воображение. Мне придется постараться, чтобы тебя вымотать, — он поиграл бровями, надеясь скрыть то, что успел вымотаться сам.       — Да уж, постарайся, — Люмин приподняла уголок губ и поцеловала его ещё раз, наконец отпуская его шею. Она выгнула спину, будто потягивалась перед сном. Румянец окрасил ее щеки, и Хэйдзо вздохнул с облегчением. Шанс у него всё-таки был.       Он провел ладонями вдоль ее тела, поднимаясь от бедер к грудям, плечам. Она была какой-то слишком идеальной: фигура, лицо, волосы. Но Хэйдзо поймал себя на мысли, что ничего о ней не знает. Да, она великая и могучая Путешественница, а пока он был в отпуске, до него дошли слухи о ней: умница, красавица, всем помогает, всех плохих парней побеждает. Ищет брата по всем уголкам Тейвата, попеременно решая чужие проблемы. И верша чужие судьбы. На фоне нее простой, но несомненно гениальный и красивейший из досинов Комиссии Тенре казался не таким уж гениальным и красивым.       Понимая, что она снова сожмет его в медвежьих объятиях, он не нашел решения лучше, чем подчиниться. Хэйдзо как-то обошел в своих ласках ее груди, чувствуя себя неуютно, чтобы их докоснуться. Он никогда не был особым любителем длительных прелюдий, потому раздвинул ее ноги, проводя у нее пальцами под коленками. Она дернулась, и Хэйдзо не поверил, что услышал смешок.       — Боишься щекотки? Так вот, какова самая роковая слабость Путешественницы, — он искренне и очень злорадно улыбнулся. Маленькая, но власть над ней возбуждала. Он перехватил под ее коленями покрепче и сразу настроился на быстрый темп, ведь самому не терпелось прийти к окончанию. Люмин прижала его к себе, обнимая за плечи. Ее тонкие пальцы, не лишенные женского изящества, но грубые от фехтования, давили на его плечи, сжимали спину, оставляя полумесяцы от ногтей. Хэйдзо сделал ещё несколько толчков, совершенно не думая о том, что так постыдно быстро закончил, и повалился на нее сверху, утыкаясь носом в ее вспотевшую шею.       На какое-то время они погрузились в тишину, и только спустя пару минут, когда Хэйдзо соизволил приподняться и перекатиться с нее, Люмин спросила.       — И это все? — Полусонный, измотанный Хэйдзо закрыл лицо рукой, но вскрикнул, когда Люмин снова оседлала его бедра и отняла руки от его лица. — Второй раунд?       Юноша взвыл.