Снежный город

Ты думаешь о плохом, но плохое — не жёстче снега, холодное, тёмное время, за которым прозрачна небыль. А дух о другом поёт. Для него человечье племя — не сорняк, выросший из болот. Это те, кто оставил земле, вместо радости, чёрный узор, не вплетающий в волосы перья. Крысолов же, судьбою помеченный, инструмент и почти что палач. Из надежд — бесславность спасения, и забвения зов так горяч… Вы застыли у январских ворот. Божья шутка: три жизни — в одну, три истории вскрыть до финала. Сосчитать, сколько каждому соли, сколько боли, цветущей в ранах? В душе кружатся стаи ворон. Рождество непременно будет, этот факт для вас не секрет. Вопрос в том, чья истина в сути, для кого лежит вражий крест? И кто пламя подарит людям? Чистый мир — это дар иль проклятье? Время крутит свои жернова. Ты сжимаешь кулона овал. Чувства нынче упорнее судий, справедливость на деле кротка. День придёт: в неизбежности встречи вы застыните молча втроём. Дело вечности — путь развлечения, для земных — испытанье огнём. Что страшнее, рассказчик не ведает. А снег продолжает идти. Дух давит пустынную линию: «Не противьтесь в неумелой мольбе». Крысолов защищается именем, тем святым, что синоним беде. Человек, ты с волшебной вещью. Но глаза закрой, глубже смотри: всё живое хранится в груди — внутри сердца и зло, и дары. Так откроется тайного дверца. Пусть затопит дома и все улицы, вперемешку улыбки и грех. Не сутулься, сияя, яркó колдовство за границами сомкнутых век, а кулон расширит, что следует. Солнечным оберегом — море, покой, и смеются друзья. Кофе стынет, наверно. Даже в мире найдётся изъян, неприкрытый скупыми ответами. Мироздание выше законов, для него мы меньше нуля. Но оно удивляться готово и поставить взрывных у руля.