Тинувиэль

Над лондонской штаб-квартирой организации «Хеллсинг» стояла чрезвычайно лунная летняя ночь. Было безветренно и очень тепло, даже душновато, в огромном парке вовсю старались соловьи – но вряд ли сержанту Джорджу Гаррису не спалось только из-за этого. Всего один раз за последние две недели (да и то во время выезда по боевой тревоге) он оказался способен не думать всё время о новой медсестре – невысокой улыбчивой Сьюзен. На учениях же приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы не забывать постоянно обо всём, что от него требовалось. Разумеется, товарищи заметили и резкие перепады его настроения, и потерю аппетита, но так и не смогли понять, в чём дело – истинную причину происходящего парень умело скрывал. Не на шутку встревоженный командир подразделения даже навёл справки о его домашних, но там всё было нормально, и в конце концов Гарриса оставили в покое. Молчит – ну и пусть себе молчит. На операциях всё выполняет безупречно, реакция что надо, под зубы не подставляется – стало быть, порядок… Сьюзен тоже было невдомёк, отчего зеленоглазый сержант из первого ударного взвода то и дело заходит измерить давление именно во время её дежурства: боец, которого любое количество идущих на него вампиров и упырей не заставило бы даже вздрогнуть, отчаянно робел заглянуть любимой в глаза. Конечно, он понимал, что вечно так продолжаться не может – но по-прежнему всё откладывал и откладывал обдуманный уже сотню раз разговор. После сто первого раза Гаррис, тяжко вздохнув, перевернулся на другой бок, с некоторой долей зависти посмотрел на мирно сопящих Нортона с Гэмблом и решил пойти прогуляться – вдруг поможет? Сержант неслышно оделся и вышел из казармы в царство соловьёв, сверчков и неверного лунного света. Сверчков было много, под каждым кустиком – свой, так что он, проходя по дорожке, слушал их всех по очереди, а вот пение ближайшего соловья доносилось откуда-то из-за угла. И тут Гарриса разобрало любопытство: на какое расстояние можно подкрасться к птице незаметно – так, чтобы не испугать? Он сошёл с дорожки и предельно осторожно, стараясь не издать ни звука, двинулся в обход здания – но, не дойдя до облюбованного соловьём куста бузины и шести метров, замер как вкопанный: ночной певец умолк. Впрочем, Джордж не привык отступать так сразу. Дождавшись, пока соловей защёлкает вновь, и бесшумно опустившись в мокрую траву, он продолжил свой путь ползком и был вознаграждён за упорство. До куста оставалось не больше полутора метров, а птица выводила свои трели (вблизи прямо-таки оглушительные) как ни в чём не бывало. Гаррис медленно сел, поднял голову – и увидел на самой-самой верхушке, как раз на фоне луны, птичий силуэт. Из-за растопыренных во все стороны пёрышек соловей выглядел почти как шарик, только с одной стороны торчал хвостик, а с другой – клювик. «Какой здоровенный! – удивился сержант. – Я-то всегда считал, что они мельче…» Прошло ещё с четверть часа. Боец по-прежнему не сводил глаз с соловья – и вдруг со стороны казармы послышался чей-то тихий вздох. «Алукард… – усмехнулся про себя Гаррис. – Кому ещё здесь бродить в ночь полнолуния?». Он повернул голову, чтобы поздороваться – и понял, что ошибался. Ближайшее к нему окно первого этажа было открыто, а на подоконнике, свесив наружу босые ноги, сидел капитан Фергюсон, одетый в тёмно-синюю тенниску и серые шорты – точнее, спортивные брюки с отстёгнутыми штанинами. В первое мгновение сержант слегка оторопел: очень уж непривычно было наблюдать старину ППФа (который, по слухам, снимал форму только в редкие выходные дни, отправляясь домой) в таком виде. А затем неслышно отполз поглубже в тень, понимая, что солидный пожилой человек, усевшийся на окне словно какой-нибудь мальчишка, вряд ли рассчитывал, что его хоть кто-нибудь увидит. Манёвр удался – капитан не заметил ничьего присутствия. Он застыл неподвижно, привалившись боком к открытой створке, и луна щедро серебрила его лысину и колени, выступающие из тени карниза. Казалось бы, ничего особенного, просто сидит и смотрит – но никогда прежде Джордж не видел, чтобы хоть кто-нибудь смотрел вот так. Нет, взгляд Фергюсона, устремлённый вверх и вдаль, куда-то за верхушки деревьев, был не то чтобы странным. Просто – Гаррис наконец-то нашёл подходящее слово – он был древним. Тёмные и в то же время прозрачные глаза старого командира глядели в лондонское небо из такой глубины веков, какая ни разу не снилась не только его ровесникам (или, например, деду сержанта – участнику Второй мировой), а даже и Алукарду, которому насчитывалось чуть ли не семьсот лет. И вдруг Гаррису почудилось, что в мире нет и никогда не было ни штаб-квартиры, ни самой организации «Хеллсинг», ни больших городов с заводским дымом и грохотом, ни всего этого многообразия транспорта и средств связи – зато вокруг до самого горизонта простираются дремучие леса да поляны с травой по грудь, где можно годами бродить в тени высоких деревьев, лишь изредка встречая человека… или даже эльфа? Ну да, как раз в таких местах они и живут… Джордж вспомнил одну историю из книги, которую особенно любил. Там рассказывалось о человеке, полюбившем прекрасную эльфийскую деву, что танцевала, словно лунный свет на соцветиях болиголова… Сколько же всего совершили потом эти двое ради своей любви! «Похоже, – подумал он, – наш капитан Фергюсон – тоже Берен, только он так и не встретил свою Лютиэн. Зато встретил "Хеллсинг"…» Тут Гарриса внезапно осенило, и он с трудом удержался от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Теперь боец совершенно точно знал, что делать. В самом деле, нельзя же быть настолько тупым! Ведь Сьюзен наверняка ещё не видела соловья так близко – значит, он ей обязательно его покажет! Впервые за много дней сержант почувствовал огромное облегчение, но тут же понял, что вот-вот уснёт прямо здесь. Как бы так суметь возвратиться в казарму, чтобы не спугнуть при этом ни соловья, ни командира? Впрочем, Фергюсону слово «спугнуть» совершенно не подходило – не смутить бы, вот так правильнее… Гаррис осторожно обернулся, но на окне уже никто не сидел – более того, оно было плотно закрыто. «Да уж, – покачал головой парень, вылезая из-под куста, – по части бесшумного передвижения старик любому даст сто очков вперёд. Кроме Алукарда, пожалуй… хотя и это не факт». Через пару минут он был уже в кровати и улыбался во сне. На следующую ночь Сьюзен пошла с Гаррисом в парк, где в полном восторге любовалась соловьём и слушала его пение буквально с трёх шагов, а когда сержант провожал её обратно, взяла почитать его любимую книгу. К Рождеству они поженились.