Мягкость трав

Когда Танджиро пошёл в охотники на демонов, он знал, что легко не будет. На пути спасения сестры его ждёт много боли, потерь и печали. И его дорога не будет лёгкой: чтобы стать сильнее, нужно много трудиться и тренироваться. И не всегда это идёт на пользу. Из-за этого Камадо являлся не редким гостем в Поместье Бабочки, а скорее даже постоянным пациентом: лазарет он уже знал, как свои пять пальцев; персонал видел чаще, чем Иноске и Зеницу вместе взятых; просыпаться на больничной койке казалось чем-то привычным. Он совсем не удивился, когда после сражения с демоном низшей луны вместе со Столпом Пламени, очнулся в уже почти родном поместье. Были в этом что-то привычное, родное. Белые простыни; сдутая подушка толком без наполнителя, от чего голова словно на камне лежит; запах трав витающий по всей палате и шум за окном — помощницы Столпа Бабочки вновь гонялись за ненавидящим медицину Иноске. — Стой! Если ты не выпьешь эти лекарства, Шинобу-сан будет зла на нас! — Я не боюсь это насекомое! Неизвестно, сколько продолжалось. Танджиро просто смотрел в потолок, вслушиваясь в эти крики, и бормотания рядом спящего Зеницу. Тот похоже, слишком сильно вымотался на миссии, и спал без задних ног — даже ор Иноске его не напрягал. Глаза сами по себе слипались, хотелось поспать ещё, но почему-то, сон не шёл. Ни через пол часа, ни через час. —... Выходи за меня... я охотник... я скоро умру... ну пожалуйста... А! Нет! Только не по лицу! — Камадо дёргается вместе с резко вскрикнувшим Агацумой, кривя губы от боли во всём теле. Только сейчас он понял, как ужасно себя чувствует. Такое ощущение, что по его бренному телу несколько раз проехалась повозка, вдавив в твёрдый асфальт. Отвратительное чувство. Болит всё — начиная от пальцев ног, заканчивая даже корнями волос. Танджиро множество раз проходил через такое, за столько месяцев уже и посчитать не получится сколько. Но к сожалению, к такой боли не удаётся привыкнуть: слишком больно. Настолько, что даже лекарства от Шинобу-сан не помогают — они только слегка притупляют боль на короткий срок. Иногда Танджиро жалел, что решился на такой сложный путь. Путь истребителя демонов. Он ведь был обычным человеком, таскающим дрова, топящий печку и добывающий уголь для семьи. Его отец был совсем плох, мама следила за младшими и ухаживала за домом, а Незуко помогала. Они были обычной семье, и до переломного момента Танджиро не знал горечи лишения, и боли от новых ран. Теперь всё его тело изувечено шрамами: где-то совсем маленькие рубцы, а в некоторых местах — ужасающие борозды. И даже его сердце кажется ими укрыто. Почему-то теперь атмосфера в поместье Бабочки казалась давящей — все эти крики, бормотания, белые простыни и удушающий запах лекарств из трав. И нахлынули воспоминания о том, как погиб Ренгоку-сан. Вместе с тем, на глазах появились злые слёзы обиды и печали. Столп мёртв, а Танджиро жив. В этом его вина.

***

— Девяносто восемь... девяносто девять... сто, — Танджиро без особых усилий заканчивает отжиматься с грузом, замирая, чтобы Суми могла встать с его спины. Рядом занимающийся Зеницу только тяжело вздыхает, плюхаясь лицом в нагретую солнцем землю. — Отлично потренировались! — Ага... — приглушённо звучит со стороны Зеницу, который видимо в земле нашёл что-то родное. — Да я ещё хоть тысячу таких отжиманий сделаю!.. Стояла знойная жара: солнце было высоко в небе, на небе ни облачка, а воздух был так нагрет, что даже тень от высоких деревьев не спасала. Но по крайней мере, Танджиро это не напрягало совсем — он сказал, что это идеальная погода для хорошей, выжимающей все соки, тренировки. Так что, схватив своих друзей за шкирки, и учтиво попросив девочек о небольшой помощи, он отправился под палящее солнце. Они находятся в поместье уже около двух недель — за это время их тела окрепли, раны и переломы прошли, пусть и не до конца. Значит, пора совершенствовать своё тело. Нельзя, чтобы время пропадало насмарку, протирая дырки в больничных кушетках. Потеря одного из Столпов стала неприятным бременем для организации. Особенно — для совсем ещё зелёных Камадо, Иноске и Зеницу. Для них не было секретом, что охотники умирают ежедневно десятками, но они впервые увидели чужую смерть на глазах. Тяжело было нести это бремя, зная, что они были там, но ничем не помогли. Просто стояли и наблюдали. За тем, как Столп получает новые раны, проливается людская и демоническая кровь, и гаснет жизнь в чужих глазах, где некогда не переставая горело пламя. Они бы только путались под ногами в бою Ренгоку и демона старшей луны Аказы, потому что слишком слабые. Но больше они такого не допустят. По крайне мере, Танджиро точно. Они сделают всё, чтобы в следующий раз бой прошёл без жертв. И чтобы приблизиться к спасению Незуко. С оголённого торса стекают капли пота, подчёркивая каждый мускул, выступающую вену, и мелкие шрамы. У Камадо шесть кубиков пресса; сильное, мускулистое тело, закалённое множеством тренировок; чёткий рельеф мышц, и бронзовая кожа. Пожалуй, сейчас бы он не отказался от прохладных купален, дабы остудить тело и разум, но они ещё не закончили тренировку. Осталось ещё несколько подходов и бег. — Время пить лекарства для ускорения заживления ран, Танджиро-сан, — Суми протягивает охотнику отвар в пиале. Пахнет он конечно, совсем не привлекательно, но пожалуй, это лучше, чем мучаться от боли ран и далее. — Благодарю, Суми, — Танджиро быстро выпивает, даже не кривясь от горького вкуса — вот к чему, а к этому вкусу он уже привык. Девочка только довольно кивает, и её пухлые, детские щёчки забавно краснеют. Парень оборачивается, уже открывая рот, дабы позвать других на тренировку. Пусть и Зеницу валяется на земле без сил, составляя компанию муравьям, но это ещё даже не конец. Вот только так и застывает, чтобы в следующую секунду горестно вздохнуть. И вот опять Иноске неймётся. — Выпей ты уже этот отвар! Для твоего же блага. Понадобилось не так много времени, чтобы понять — этот человек ненавидит медицину, и всё, что с ней связано. Будь то гипсы для сломанных рук и ног, или же лекарства для исцеления. Даже мази приходилось наносить держа Иноске за руки и ноги. Совсем юные Суми, Киё и Нахо не могли заставить его выпить хоть глоток, поэтому со временем пришлось подключать их старшую — Аой. Она пусть и младше Танджиро, Иноске и Зеницу, но у неё найдется управа на каждого. Даже на такого, как Иноске. Ну или по крайне мере, ей было не лень гоняться за ним, в попытках втюхать лекарство. И так три раза на день, на протяжении двух недель. — Не суй мне эту отраву в рот, мелкая, — Иноске недовольно кричит при виде фиолетового зелья, запрыгивает на каменные ворота поместья. Конечно же, Аой это не останавливает, и она так же прыгает туда, цепляясь за выступающие камни. Издав звуки, похожие на визг кабана, Иноске скрылся за пределами поместья. — Возможно, стоит позвать Шинобу-сан? Она его просто напичкает своим парализующим ядом, и скормит отвар, — Агацума с трудом поднимает голову, смотря на весь этот спектакль. Его нос и щёки вымазаны в земле, и даже на лбу осталась полоска из грязи, но похоже, Зеницу это не особо волновало: куда больше он мечтал о мягкой кровати, и красавице рядом. Вот бы его кто приласкал, погладил по голове, и сказал: «Зеницу, ты так силён, что никакие тренировки тебе не нужны». Жаль реальность так жестока, что всё, что его ждёт — компания неотёсанного, дикого мужика с кабаньей головой, и святого из всех святых — Танджиро. — Ну пожалуй, стоит... — поддерживает и соглашается с ним Камадо, зачёсывая отросшие, влажные от пота пряди волос одним движением руки. Они потемнели от влаги, но с таким жарким, летним солнцем — скоро высохнут. В следующее мгновение раздаётся уже испуганный кабаний визг, и писк Аой. Внутренне Камадо напрягается, и тянется к своей катане. Вот только, он совсем забыл, что снял снаряжение, и рука нащупывает пустоту. Зеницу же рядом с его превосходным слухом даже ухом не повел, лишь заинтересованно поднимая бровь. Видимо, это не враг. Тогда кто или что могло вызвать такой испуг у Иноске? — Ками, простите, господин Терез! — извиняющимся тоном вскрикивает Канзаки, проходя через рядом стоящие ворота обратно на территорию лазарета. Следом за ней идёт высокая, статная фигура, а под рукой у него... брыкающийся Иноске. — Не стоит никого звать. Уверен, госпожа Шинобу сильно занята, — мягко говорит неожиданный гость, неспеша подходя к небольшой компании. Первое, на что обратив внимание Камадо — запах. С его чутким нюхом это неудивительно. От этого человека пахло травами. Не такими, которые даёт им Шинобу, не такие, как у них в саду поместья, или же те, которые растут в лесах, используемые и выращенные в определенных целях. Это больше напоминало... Летнюю траву. Обычную такую, которая на каждом шагу растёт. Яркая, зелёная, словно пятно. А ещё, если вздохнуть чуть глубже, можно услышать нотки чего-то водного. Водопад. Действительно, побывав единожды возле этого дивного, природного явления, Танджиро навсегда запомнил. А если соединить это вместе, то получится аромат влажной травы. Он мягкий, успокаивающий. За столько лет своей жизни, и месяца путешествий, Танджиро впервые сталкивает с таким тонким, приятным ароматом. Будто бы этот человек — и есть часть природы. После этот человек предстал перед Танджиро во всей красе, и он даже не знал, за что зацепиться глазу. Глаза, с белыми ресницами, и напоминающие своим цветом серый гранит. Они смотрели точно на Камадо, нежно, по доброму. Как родитель — на своего ребёнка. Улыбка на устах была мягкой, и невольно в голову лезли мысли о Незуко — она так же улыбалась до того момента, как стала демоном. Вся внешность этого человека была изящной, даже женственной, но не лишённой мужских, грубых черт: острые скулы, нос с горбинкой, и тонкие губы. В глаза бросались длинные пряди нежных, розовых волос ниже копчика. Они были такими длинными и густыми, что закрывали плечи словно элемент одежды. Большая часть волос были распущены, но на плече висела небольшая коса. Пожалуй, таким красивым волосам могли позавидовать едва не все девушки. Может, первое, что привлекало внимание была статная фигура. Высокий, пожалуй, рядом с ним Камадо был слишком... никакой. Возможно, ушёл недалеко от Столпа Камня. А плане одежды же мужчина, да, именно мужчина, а не парень, ушёл не так далеко от Хашибары: на плечи накинуто зелёное хаори с узорами бамбука, будто бы из золотых нитей. Хотя, судя по всему, этот человек мог себе позволить даже ручную работу с дорогостоящими материалами. Под хаори — распахнутая форма истребителей. Опустив взгляд чуть ниже, Танджиро примечает бинты вокруг сильного торса, которые слегка пропитались кровью в некоторых местах. — Простите, Вы ранены!.. Вам помочь дойти до палаты? — Танджиро тянет руку чтобы помочь мужчине: он мало того, что держит в одной руке Иноске, который весит далеко не как ребенок, так ещё и вдруг рана глубокая. Но гость только улыбается слабо, щуря свои глаза полумесяцы. — Не стоит обо мне переживать, юный Камадо. Я в полном порядке, не считая пары царапин, оставленных демоном луны. От последних слов три истребителя напрягаются. Особенно — Камадо. Он надеется, что демоны луны приведут его к Мудзану, но пока удалось наткнуться лишь на его не самых приближенных, и одного демона старшей луны. Неужели, этот человек смог отыскать ещё одного? Возможно даже убить... — Вы знаете меня... — Безусловно! А где же Ваша милая сестра Незуко? Я вижу пока только Зеницу и Иноске, которые почему-то отлынивают от курса исцеления, — мужчина заинтересованно осматривается по сторонам, и кажется, его несколько не беспокоит висящий под рукой брыкающийся «кабан». Иноске такой расклад дел совсем не нравится, но как бы он не пинался ногами, бился руками — всё бесполезно. — Простите? — Зеницу, если Вы желаете поскорее обручиться, то стоит укрепить своё тело, чтобы привлекать прекрасный пол. А с этим вам помогут лекарства, которые наша прекрасная Аой самолично изготавливает, — рядом стоящая Аой засмущалась, дуя губы. Гость говорил мягким, безмятежным тоном, как родители разговаривают с детьми. В словах не было упрёка или злости, как привык обычно слышать от старших Танджиро и Зеницу. Шею щекочут хвостики Канзаки, которая шептала на ухо: — Терез всегда заменяет Шинобу-сан, пока та на заданиях, а его миссии только закончились. Скажем, он как второй управляющий поместьем. — Я столько в истребителях, и часто тут бываю, но мне не доводилось его тут видеть... — заинтересованно смотрит на Тереза, который помогает Агацуме подняться с земли, и протягивает ему тот самый дурно пахнущий отвар. И в этот раз его друг спокойно выпивает, даже не скривившись, а слегка позеленев. — Терез был на долгосрочной миссии... Его больше полугода не было в поместье. От Тереза помимо душевного спокойствия и безмятежия, исходила сила. Она была давящей на плечи, заставляющая всё нутро оставаться в напряжении. Казалось, будто бы Танджиро вернулся в прошлое, и оказался перед Столпами. Тогда он точно так же себя чувствовал. Что это за миссия такая, которая длилась столько месяцев? — Что же, пройдем в столовую. Там мы можем с вами всё обсудить, как следует, — Терез неспешным шагом направляется в сторону столовой, твёрдым шагом ступая по горячей земле. Он ходит без обуви, и Камадо всё больше задаётся вопросом: этот человек настолько любит свободу во всём? От следующих слов парень вздрагивает, выгибая брови: — И приводите свою сестру, Камадо. Мне интересно, почему Ренгоку так расхваливал её.

***

— Какая замечательная у Вас сестра, Камадо. Уверен до того, как стать демоном, она была добрым и хорошим человеком, — Терез мягко гладит мини-версию Незуко по волосам, и Танджиро впервые видит, чтобы та ластилась к кому-то, кроме него. Тянется к новым ласкам, протягивая пухленькие ручки. Они только что отобедали, и переместились в кабинет Шинобу-сан с пожелания Тереза. Хашибара и Агацума отправились дальше тренироваться, сказав, что ждут в скором времени, когда Камадо присоединится к ним. — Спасибо, — Танджиро запинается, не зная, как правильно реагировать. Прежде никто не отзывался о Незуко положительно после того, как она стала демоном. — Вы правы. Мои братья и сестра очень любили её, она помогала матери, и отец в ней души не чаял... Когда дело заходило о его семье, Камадо действительно погружался в себя. Он был семьянином, и ставил свою семью и её членов в приоритете. Он так увлекся рассказом о своих братьях и младшей сестре, что совсем перестал следить за временем. Рассказывал, как младшие братья часто порывались пойти с ним за дровами и углём, отправится в деревню, а Незуко уговаривала их остаться дома, и помочь приглядеть за отцом. Младшая ходила за Незуко хвостиком, и даже иногда называла её «мама». Вообщем, хорошая у них была семья... дружная. —...А ещё отец болел сильно, и мне приходилось делать всю мужскую работу в доме. Думал, младшие подрастут, и будут помог... Только сейчас Танджиро замечает, что за окном уже смеркалось — он просидел тут по меньшей мере несколько часов, так увлекся, что совсем потерял счёт времени. Рассказ так и остаётся не окончен, поскольку парню дальше просто неудобно продолжать. — Незуко, она... — Камадо осматривается по сторонам, пытаясь понять, куда подевалась сестра — в коробе её нет, да и осмотрев комнату, юноша не увидел демоницу. Не успевает он заволноваться, как Терез его успокаивает. — Она уснула, — мужчина опускает взгляд, и Танджиро следует за ним, натыкаясь на спящую тушку на чужих коленях. Незуко сладко сопит, иногда бормоча что-то в бамбуковую ветвь, что служила кляпом. — Видимо, день это не лучшее время для активности у демонов. Пусть поспит, восстановит силы. — Но, я не хочу, чтобы Незуко доставляла Вам проблемы... Истребитель порывается встать, чтобы переложить сестру в более комфортное место, чем чужие бёдра. От чужой наглости на щеках поступает неловкий румянец. Но Терез неожиданно отдёргивает его, одним взглядом усаживая на прежнее место, и подливая в пиалу тёплого чая. От него исходит успокаивающий аромат трав, и Танджиро с благодарностью принимает манящий напиток из чужих рук. Они соприкоснулись кончиками пальцев, и Камадо почувствовал жар, разливающийся по всему телу. — Вот, лучше выпей чаю. Ты наверное, устал так много говорить. Он расслабит твои связки, ведь говорить несколько часов — не лёгкое дело. — Вы очень добры... — и действительно, после его слов, Танджиро чувствует, как в горле пересохло, поэтому делает небольшой глоток, удивляясь приятному вкусу. Некоторое время они в полной тишине пьют чай, а компанию им составляет только шум на улице, и тихое сопение демоницы. — ... Могу я поинтересоваться, почему? Вы что-то хотите от нас?... Возможно, этот вопрос ввёл в ступор напротив сидящего мужчину: рука с пиалой дрогнула, от чего несколько капель чая попали прямиком на оголенный торс. Но Терез даже не дрогнул, только небрежно их вытирая. — Видимо, этот мир уже давно прогнил, раз даже такой человек, как Вы, Камадо, ищете во всём подвох, — в его голосе нет укора, только лёгкая печаль. И молодого истребителя поедает вина за то, что судя по всему, он оскорбил и обидел такого человека, — Я знаю, через что вам пришлось пройти за время путешествия. Но в моих действиях нет никаких скрытых замыслов. Только интерес. — Знаете, что происходило? Вы... следили за нами? На душе становится неспокойно. За сестру, за себя. Вдруг этот человек как и Столпы в их первую встречу — желает избавиться и наказать? Этот человек настоящий волк в овечьей шкуре, или Камадо так только кажется? Терез только отставляет пиалу в сторону, слабо улыбаясь, от чего белые ресницы трепещут, а взор серых глаз поднимается на Танджиро. — Окружающая нас природа знает всё. Трава способна нашептать о том, кто по ней ходил. Земля скажет, чья кровь на неё была пролита. Вода поделиться о том, кто утонул в её водах. Являясь частью окружающего мира, мне известно куда больше, чем обычному человеку, — мужчина пускает смешок, пропуская сквозь тонкие, красивые пальцы пряди длинных волос Незуко. — Я не следил за вами. Природа сама рассказала мне о вас. Храбрый юноша, который через столько прошёл, чтобы стать истребителем и спасти единственную выжившую из своей семьи. И демоница, которая способна контролировать свой голод и помогать людям. Я был так удивлён, что даже не сразу поверил. Но потом... Терез замолкает, и взгляд серых глаз становится печален. Его розовые пряди закрывают лицо, а запах становится совсем другим: он меркнет, становится горьким. Скорбь повисла в воздухе. —... Мой дорогой друг Ренгоку рассказал о вас. Вы плечом к плечу защищали пассажиров от демонов, и в итоге никто не погиб. Не считая самого Ренгоку. — Вы знаете? — в горле встаёт тяжёлый ком, и будто бы время вокруг замирает. Танджиро не забывал о смерти Ренгоку, чувствуя каждый день огромную вину за его смерть. Видя слёзы его младшего брата, и скорбь Столпов... — Конечно, я первый из Столпов узнал о смерти Столпа Пламени. — Вы тоже Столп? Неожиданно давящая атмосфера рассеивается: звонкий смех отбивается от стен, заполняя собой комнату. Даже крепко спящая Незуко зашевелилась, просыпаясь, и непонимающе осматривая искренне смеющегося Тереза. — Давно я так не смеялся, — истребитель вытирает мелкие слёзы, что поступили на глазах, не переставая широко улыбаться. — Нет, я всего лишь истребитель демонов, который помогает Шинобу-сан в Поместье. — Но я чувствую силу... и ваши раны. Словно в подтверждение его слов, сестра кивает, согласно мыча. От Тереза исходила необычная сила, присущая Столпам. Сила духа и тела, закалённое, как самая крепкая руда. И раны эти явно не простые царапины, пусть и полностью их видеть ещё не довелось. Даже учитывая, что Танджиро видел не всё тело Тереза, было заметно глубокие шрамы, покрывающие грудь. — Возможно, я действительно силён, — истребитель пожимает плечами, снимая хаори, и открывая вид на мышцы рук и плеч. — Моё дыхание позволяет мне использовать довольно сложные элементы, учитывая, что дыхание природы — объединение дыхания воды, камня и любви. Но мне не под силу убить демона, ведь я исцеляю. — Исцеляете? Мужчина показывает каждый шрам на плечах, руках, груди и даже шее. Обводит их пальцами, как бы говоря: «мне не больно. Эти ранения давно зажили, являясь пережитками прошлого.» Камадо только внимательно смотрит, не смея отрываться. За время тренировок у наставника он сам заработал множество шрамов и мозолей, но в сравнение с телом Тереза это просто смешно. Усеянное кривыми линиями: от когтей, катан, в некоторых местах кожу будто разрывали, его тело напоминало полотно, раскрашенное художником, но никак не на израненное множеством битв. — Да. Все известные на данный момент дыхания созданы для убийства демонов. Моё же — для защиты и лечения соратников. Я посвятил по меньшей мере пятнадцать лет на создание и доведения до совершенства этого дыхания, но это даже не часть пути. — Пятнадцать лет... — Танджиро удивляется то ли от чужого дыхания, то ли из-за примерного возраста. Но в любом случае, его глаза удивлённо распахиваются, едва не вываливаясь из зенок. —... Мне тридцать пять лет, Камадо, — поняв чужое удивление, Терез уточняет свой точный возраст. И теперь юноша ещё больше шокирован — человек напротив выглядел максимум на двадцать пять лет, может тридцать. Но никак не на столько... — Не смотря на всё время, что я посвятил изучению, этого недостаточно. Я не способен залечить смертельные раны на подобие тех, что получил мой друг Ренгоку. И я всё так же смертен. Руки Тереза тянутся к бинтам, ловким движением рук, ведь делал это сотни раз, развязывает бинты, открывая вид на ранение: пять дыр слева, будто бы его пронзили там острыми когтями. Из ранения до сих пор мелкими струйками текла кровь, и к собственному удивлению Танджиро, прямо на глазах неспеша затягивались. Зрелище не из приятных, но видеть, как такое ранение заживает на глазах — поразительно. — Эти пять дыр мне оставила Пятая Высшая Луна. Когда я был обездвижен из-за его яда, своими когтями он пронзил моё тело. Я чудом смог сбежать, и пережить первую ночь после ранения, едва не закончив как Ренгоку. — Как Вы наткнулись на него?.. — Мой отряд должен был разобраться с демоном, который пировал к деревне на окраине. Но совсем недалеко ошивался демон двенадцати лун, который решил подкрепиться. Нанёс нам удар в спину, убив шесть моих людей, за которых я нёс ответственность. Я выжил только за счёт своей техники, какое-то время выстояв в бою. Они же — мгновенно, — в серых глазах не было слёз, только тонкие брови сошлись на переносице. Танджиро чувствовал злость и печаль, повисшую в воздухе. — Мне искренне жаль за то, что произошло. Как только рана затянется, я буду должен навестить семьи погибших и сообщить о их смерти. Розовые пряди падают на мужественное лицо, и серые глаза смотрят отчуждённо. Терез переживает тот день вновь, вспоминая момент смерти совсем ещё зелёных ростков. Они погибли, так и не успев расцвести. — Я понимаю... — В нашей работе смерть следует за нами по пятам, и я уже давно не чувствую скорби. Но Ренгоку был моим единственным другом, которого я знал с юных лет, и помню его с пелёнок. А те шесть совсем юных истребителей только недавно отобрали, и это было их первое задание. Меня отправили, как куратора, чтобы я просто проследил за ними и подлечил. К сожалению, даже с этим я не смог справиться. Самому Танджиро становится на сердце тяжело, стоит вспомнить смерть Ренгоку-сана и представить, как тяжело пришлось тем истребителям, которых вероятнее всего уже сожрал демон. Он и раньше сталкивался со смертью людей, но это был один из тех случаев, когда человек погиб у него на глазах. По его вине. Они хранят молчание какое-то время, словно отдавая дань уважения всем погибшим. Солнце уже давно скрылось, и в комнате образовался полумрак, разбавленный лунным светом. Сегодня полнолуние, и звёзды на небе куда больше. Будто бы всё небо ими усыпано. Терез смотрит на звёзды с грузом на сердце. Возможно, Ренгоку смотрит на них прямо сейчас, став одной из этих ярких звёзд? В Поместье было тихо — все пациенты уже давно спят, а сотрудники разошлись по домам. Молчание не было напряжённым или тяжёлым, скорее наоборот — каждый мог подумать о своём. Спокойствие прервал шёпот мужчины, который потянулся к свече, зажигая её: —... Но Танджиро. Мой дорогой друг Ренгоку перед самой смертью отдал тебе частичку себя, верив следовать собственному сердцу, — истребитель касается указательным пальцем груди Танджиро, туда, где бьётся в неспешном ритме сердце. — Защищать слабых вместе со своей необычной сестрой. Поэтому пожалуйста, выполни его последнюю волю, которую он передал мне. Не стань тем злом, с которым сражаешься. Не потеряй себя. А я буду поддерживать тебя в этом. В желудке словно распускаются цветы от безмятежной улыбки и поддерживающих слов. Это то, в чём Танджиро нуждался — искренней поддержке и людской доброте.

***

— Как ты себя чувствуешь? Не болит ничего? Мужчина напротив быстро меняет повязку на голове Камадо, осматривая относительно зажившие ранения. Конечно, сражение для этого юноши не прошло без последствий. Пусть и шестая старшая луна не самая сильная, но даже так, отряду Тенгена пришлось попотеть, дабы убить их и не умереть самим. — Всё хорошо. Ваше дыхание природы действительно творит чудеса. — Ты не перестаёшь мне льстить, Танджиро. Перестань, я не заслуживаю этого, — но не смотря на слова о лести, губы Тереза растягиваются в улыбке, от чего справа на щеке появляется очаровательная ямочка. Танджиро задерживает на ней взгляд, сдерживая желание тыкнуть туда пальцем. Уж очень она милая. Но Терез наверное будет ругаться, так что лучше терпеть. — Наоборот. Ты удивительный, и достойный куда большего. Если бы не твоя помощь, боюсь, мы бы так и погибли в квартале Красных Фонарей. Терезу казалось, что этот парень преувеличивает. Но за столько лет своей службы в Поместье и в качестве истребителя, он не слышал столько добрых слов в свою сторону, сколько от Камадо. Обычно это были крики злости и ненависти от родителей и семей погибших, которых мужчина частенько навещал, дабы упокоить души погибших. Или же учтивые благодарности. Только Ренгоку и Танджиро были к нему так добры, вот только один уже как несколько недель мертв, а второй чуть не погиб. От собственных мыслей рука с бинтами дрогнула, и повязка на макушке ослабла, от чего бинты посыпались, закрывая Танджиро обзор. — Ох, прости, рука дёрнула... — вот так и не договаривает, замирая. Танджиро смотрит прямо на него своими добрыми, яркими глазами, обрамлёнными чёрными длинными ресницами, и что-то в груди замирает. Внешне Терез не изменился, а внутри — слишком много эмоций. Теперь он напоминает бушующий, беспокойный водопад, чем спокойную реку. Он не может отвести взгляд, словно они прилипли к Камадо. И все мысли перемешались. Поцелуй с Танджиро нежный. Даже не так. Он был похож на порхание бабочки — лёгкий и невесомый. Едва ощущался на губах, но было так сладко, будто бы за раз съел десяток мотти с клубничной начинкой. От такой приторности щёки сводило, но хотелось ещё. Этого было мало, чтобы насытиться. Все мысли, которые Терез так долго держал в узде перемешались в одно большое месиво. И всё из-за этого юноши, который вечно находит приключения на свою голову. Зарывается руками в жёсткие, отросшие волосы, сминая их на затылке. А Камадо и не против — жмётся ближе, сжимая мозолитые пальцы на крепком торсе мужчины. Но стоит разорвать поцелуй, как всё становится на свои места. Не считая того, что у Таджиро на лице яркий румянец и припухшие губы. И Терез сбегает. Как последний идиот, испугавшийся своих чувств.

***

За тридцать пять лет своей жизни Терез повидал и пережил много, и не каждый человек мог похвастаться таким опытом в этой жизни. Сразился с сотней различных демонов, сталкивался с старшими и младшими лунами, застал прошлых Столпов и это ведь только малая часть. Его тело закалено битвами и тренировками, а в голове множество знаний: литература, ведение боя, медицина и не только. Вот только впервые в своей жизни он влюбился. И не абы в кого, а в совсем юного, восемнадцатилетнего Танджиро. У этого парня ведь ещё столько всего впереди, нужен ли ему такой человек? Он столько лет потратил на совершенствование, становление достойным истребителем, что последнее, чем был занят его мозг — любовь. Были интимные связи и поцелуи, но всё это было без бабочек в животе, и пожара внутри. Чтобы просто заполнить пустоту. А тут появляется этот парень, с его солнечной улыбкой, живыми глазами и звонким голосом. Справедливый и слишком добрый. И Терез влюбляется настолько, что уже просыпается, и засыпает с мыслью об этом человеке. — И что же мне делать? Надгробие ожидаемо молчит. «Ренгоку Кёджуро» выцарапано на каменной плитки красивыми иероглифами. Рядом стоит урна с прахом, и Терез осторожно проводит по ней рукой, прикрывая серые глаза. Будь Ренгоку жив, он бы дал дельный совет, как это всегда было. Может Терез и был силён в медицине и духовенстве, но совсем никчёмен в людских чувствах. Не обладает эмпатией, и не смотря на всю свою любовь к людям отношения с ними всегда не получалось строить. Не считая бывших и нынешних Столпов, команду Танджиро и девочек в Поместье. Поэтому Кёджуро всегда помогал ему. Но сейчас его прах покоится в урне, имя выведено на каменном надгробии, а клинок покоится дома у отца, навечно в ножнах. —... Хотел бы я, чтобы ты был рядом. Возможно, лучшим вариантом из всех будет просто признаться? Ну а что потом? Они истребители, их дни сочтены. Долго ли они будут вместе? Терез не боялся чужого осуждения. Он боялся, что сделает Танджиро больно. Кто знает, может сегодня он сидит у надгробия своего единственного дорогого друга, а завтра рядом появится табличка с его именем. У Камадо большое будущее. У Тереза большое прошлое. Хватит ли у него смелости сказать заветные слова? Я люблю тебя. Терез смотрит на серое надгробие, пальцами обводит иероглифы. Зажигает палочки благовоний, отдавая дань уважения. Когда Ренгоку умирал, Терез знал об этом и чувствовал. Земля кричала от пролитой на неё крови, а ветер уносил предсмертные слова Столпа, чтобы они достигли его близкого друга. Тогда Терез едва сдержал слёзы, вслушиваясь в завывание ветров. Когда Танджиро оказался на грани гибели из-за шестой старшей луны, Терез тоже об этом знал, и был готов выть раненным зверем, только бы он вернулся живым. Не обязательно целым. Главное что живой, с бьющимся сердцем. А неподвижным трупом. Порывался отправиться навстречу истребителям, даже не смотря на то, что к ним отправлялось подкрепление. Терез дожидается, пока догорит последняя благовония, и со спокойной душой покидает кладбище. Он смог принять решение. *** Мозолистые пальца сжимают простыни, едва ли не разрывая их от силы хватки: ткань жалобно трещит, поддаваясь давлению. Капли пота блестят при свете свеч, и в полумраке Камадо кажется таким притягательным, что Терез едва сдерживает желание провести влажную дорожку из поцелуев по груди, и обвести языком розовые бусины сосков. Куда больше ему нравится зарываться в жёсткие, темные волосы и глубоко вбиваться пальцами в слегка напряжённое, мускулистое тело. Стоит ему задеть простату, как Танджиро под ним стонет так сладко, что у мужчины едва не сводит скулы. Чужие стоны для него — лучше любой песни цикад или шума водопада. Но не абы чьи, а именно Камадо. Любимого человека, который столько для него значит. Смотря на податливое тело истребителя под ним, Терез с трудом верит, что этот человек — истребитель. Танджиро едва не скулит, сам насаживаясь на пальце, и едва слышно в ночной тишине шепчет: — ...Я готов, — он не говорит прямо, но мужчина сам всё понимает. Он только ласково целует лопатки, затылок и пылающие уши, выдыхая: — Я не хочу сделать тебе больно, поэтому подожди, — Танджиро на эти слова только недовольно мычит, но тут же впивается пальцами в руку Тереза, прикрывая рот. Не хватало, чтобы их кто-то услышал в Поместье. Терез знает, что Танджиро не терпится. Да и сам Терез с трудом держится, чтобы не быть слишком грубым с любимым человеком. Камадо его солнце, и меньше всего ему хочется сделать больно. Одним ловким движением Терез переворачивает Камадо на спину, смотря на него сверху. У Танджиро всё лицо красное, глаза блестят лихорадочно и пряди волос прилипли ко лбу. Но он выглядит так очаровательно, что мужчина не сдерживает порыва, и нежно целует, слабо улыбаясь в поцелуй. Будь его воля — он бы не отрывался от этого зрелища ещё много часов, а может и дней. Смотря на Танджиро, Терезу кажется, что для них время замирает. Он берёт неспешный темп, медленно входя. Целует опухшие соски, лижет их, от чего розовые бусины блестят в искусственном свете от свечи. Сжимает крепкие бедра, касается талии. И кажется, что от его прикосновений Танджиро ещё большее млеет. С его уст то и дело срывались рваные стоны, а руки цеплялись за всё, что попадалось: подушки, простыни, одеяла, и сам Терез. — Знал бы ты, как красив. Вот такой — смущённый, с блестящими от возбуждения глазами, — мужчина ухмыляется, и впервые за всё время прикасается к аккуратному, розовому члену. Гладит головку, слегка проводя рукой по длине. Камадо в ответ пытается прошептать что-то, вот только и разобрать толком не получается. Стенки входа приятно сжимают собственный член, и Терез сам готов утонуть в этих ощущениях. Слишком много чувств и эмоций смешалось, от них голова идёт кругом. Танджиро кончает обильно, с особо громким стоном, и кажется, они всё же разбудили кого-то в Поместье, судя по грохоту из соседней комнаты. И это зрелище выглядит таким волшебным, что Терез замирает на секунду, наблюдая, как слегка закатываются от приятных ощущений тёмные глаза Камадо. — Я люблю тебя, — шепчет Терез, оставляя засос на мускулистом бедре, наслаждаясь тепло тела и его крепкостью. Танджиро только тянется за особенно долгим поцелуем, от которого дух перехватывает.