Холод последнего заката сохранит конец истории

      — Не холодно?       Голос тихий, доносящийся с вечерним ветерком. Подходит со спины, неслышно, как умеет. Как привычно. И уже не дёргается тело в защитном рефлексе, не сжимаются кулаки в готовности к ударам, и ни одна мышца тела не напрягается. Перед ним все выработанные рефлексы, вся осторожность и недоверие уступают место расслабленности и спят.       — Холодно.       На скале ветер воет, развевает ленты одежды и густые волосы, обдувает колко открытые плечи и замораживает ладони до красноты. А взгляд неотрывно направлен на заходящее солнце. Совсем скоро будет виден звёздный поток, рассекающий небо надвое, и луну, ярко освещающую местность.       Ради таких пейзажов не жаль оставаться здесь как можно дольше.       — Не уверен, болеешь ли ты вообще, но умереть от переохлаждения — такая себе смерть, согласна?       Садится рядом, подгибает левую ногу к груди и устраивает на ней локоть, голову поворачивает с дерзкой улыбкой-маской. Она всё никак не привыкнет, что знает его другим. Словно сама никогда масок не надевала, чтобы защищаться и не пускать в сердце глубоко, потому что нельзя, потому что у всего здесь есть время, которое однажды закончится, и всё исчезнет. И ненужные чувства, лишние чувства, ей совсем не нужны.       По крайней мере, она повторяет себе это каждый день, иногда по несколько раз.       Нельзя забывать о своей цели. Потому что по её достижению всё закончится, и только от неё самой зависит насколько больно это будет. И если эту боль можно уменьшить, она сделает это.       — Почему ты здесь? — спрашивает, снимая маску, и понижает голос до едва слышимого. Больше не улыбается, не выглядит закрытым и холодным.       Скорее разбитым.       — Провожаю последний спокойный закат.       Ей не нужно ничего пояснять, добавлять и говорить, он понимает смысл сказанного, и от этого знания становится труднее дышать.       Он может лишь взять её руку и крепко сжать в своей ладони, согревая; может сесть ближе и укрыть в своих объятиях, прислонив подбородок к светлой макушке; может целовать в висок, переплетая пальцы рук с чужими; может быть рядом, пока часы неумолимо приближают неминуемое.       Сегодня они друзья и возлюбленные, держащие друг друга в крепких объятиях.       Завтра они встретятся на поле боя по разным сторонам и потеряют друг друга.       После этого один из них продолжит жить, но уже другой жизнью. Жизнью, к которой их принудили: одного — клятва, другую — закон.       И больше никогда небо над головой не будет их спокойствием.