Ненависть Короля

      Голди был светло-оранжевым. Не такого темного оттенка, как его папа, но и не такого ярко-апельсинового, как Второе Пришествие. Это был приятный глазу медово-золотистый свет солнышка на вечерней зорьке. Именно такое солнце в воспоминаниях Короля – тогда еще никакого не Короля, а просто высокого темно-оранжевого стикмена – освещало детскую площадку, на которой они играли с сыном. Он почти сливался цветом с косыми лучами заходящего светила, когда отец подбрасывал его вверх, ловил и сажал себе на плечи. Ребенок хихикал, обнимая папу за голову.       То ли подростковый возраст ничуть не изменил Голди, то ли это отцу его казалось, что он так и остался забавным, бойким и чуть наивным мальцом, обожавшим своего большого и доброго папу.       Он действительно остался таким Навсегда.       По крайней мере, Король упорно хотел помнить его таким. Но чаще память рисовала испуганную, дрожащую от усилий и помех фигурку, тянущую к отцу оранжевую ручку в последней мольбе о помощи.       Казалось, и стекло должно было расплавиться, и мир вокруг выгореть дотла, до пластиковой вони сгоревшего процессора. Но реальность оказалась столь ж прочной, как бронированная прозрачная преграда, за которой медово-оранжевая фигурка Голди рассыпалась и исчезала в корчах сбоящего, перезагружающегося перехода из двухмерного мира в проклятый трехмерный мир Майнкрафта.       Ненависть.       Вот что заползает в раны души, когда из них фонтаном, как артериальное кровотечение, вытекла вся любовь, тепло, забота, нежность, нужность кому-то. Потому что этого кого-то больше нет.       Ненависть, настоянная на капле кислотно-жгучей вины.       Он сам подписал это соглашение. Собственноручно отправил сына в недра аттракциона, об опасности которого даже не подозревал. И ободряюще махал Голди рукой, стоя за стеной его будущего стеклянного гроба.       Поэтому Король ненавидел себя почти так же сильно, как ненавидел Майнкрафт. И две эти люто ненавидимые вещи просто не могли существовать в одном мире. Лучшим исходом, пожалуй, стала бы взаимная аннигиляция. Если только в мире Короля еще оставалось место для понятия «лучшего».       Сначала он ненавидел деструктивно. Лупил и душил одновременно виновных и невиновных операторов злополучного аттракциона, крушил мебель в опустевшем доме, не ощущая боли в разбитых руках колотил в стену. Потому что каждый раз, закрывая глаза, представлял вместо нее прозрачную преграду, за которой, из последних сил борясь с уносящим его назад потоком, шла, протягивая к нему руку, медово-золотистая фигурка.       Он так отчаянно боролся, каждый крохотный шаг вырывая из тянущих к себе объятий смерти, что Король, за пеленой застилающей глаза боли, невольно ощутил восхищение.       «Именно так, Голди. Именно так я тебя учил. Стоять на ногах до конца».       Когда упавший на колени у стены Король поднялся на ноги, жар его ярости застыл, превратившись в ледяное острие. И Его Величество знал, куда это острие направит.       Он стал холоден, как совсем не свойственно его цвету. И по настоящему целеустремлен. Ненависть, направленная в глубоко прорезанное болью русло, умеет придать сильному существу целеустремленность баллистической ракеты. А уж ненависти в Короле было куда больше, чем пикселей в его высокой фигуре. И всю ее он готов был употребить на разрушение. Но сначала…       Сначала Фиолетовый показался Королю каким-то шебутным и нелепым. Возможно, дело было в его Желании Понравиться. Это Желание выпирало из самой сущности Фиолетового, как сворованная вещь выпирает из кармана малыша, который старательно делает вид, что знать не знает, куда девалась шоколадка, да и вообще шоколад терпеть не может.       «Вот он я! – вскидывал руки в приветствии Фиолетовый. – Я знаю, где найти тех, кого ты ищешь! Ты… не впечатлен? Но… посмотри. Я умею драться. Я ловкий, я сильный! Я… умею летать! Вот, смотри!»       У него действительно были крылья. Элитры. Из Майнкрафта. Возможно, это и сыграло решающую роль. Король не был впечатлен. Он просто решил, что Фиолетовый ему пригодится. Впечатлительность осталась в прошлом, как и все те вещи, из которых нельзя было ковать рельсы, ведущие к одной единственной цели.       К таким вещам Король теперь относил и честность. Он, не моргнув глазом, соврал честолюбивому Фиолетовому юнцу о том, как они будут править вместе, когда тот поможет ему добыть Креатив. Кубик власти, дающий почти неограниченные возможности в Майнкрафте.       Власть Фиолетовый любил. Тянулся к ней всеми фибрами своей жалкой сущности. Именно Фиолетовый придумал этот нелепый, картонный символ власти – позолоченную корону, которую в порыве раболепия и все того же Желания Понравится вручил своему боссу.       Так Темно-оранжевый и стал называться Королем.       Не то чтобы ему был нужен или приятен этот пустой титул. Но раз уж челядь хочет сотворить себе кумира – пусть преклоняется. Ходу дела это не вредит. Даже наоборот. Пиглины, например, любят золото. Их было легко запугать, поставить на колени и купить. Они не подозревали, что чем охотнее продается холоп – тем дешевле стоит.       Своим посохом с навершием из командного блока, Король возвел себе трон в Адской Крепости и воссел на него. И даже снисходительно потрепал по макушке коленопреклонного Фиолетового, с чего-то решив подкормить его щенячий восторг. Конечно, по части мотивации Его Величество больше рассчитывал на алчность слуги, чем на его симпатию. Он и сам тогда не понимал, какую больную струнку в несчастной душе лживого и закомплексованного Фиолетового он зацепил своей небрежной лаской.       Позже Король предаст его. Свергнет с небес на землю – и даже в прямом смысле! – когда наивный воришка потянет ручонки к посоху с Креативом за обещанной долей власти. Ударом того же посоха отшвырнет подальше. И даже не даст себе труда задуматься, почему после этакой оплеухи Фиолетовый встанет и снова бросится в бой… на стороне своего Короля. А если б монарх и задумался, счел бы такую глупость либо надеждой после победы все же получить кусочек могущества, либо страхом перед гневом врагов.       На тот момент это было неважно.       Королю не было дела до власти, он жаждал уничтожения. Абсолютного и полного уничтожения ненавистного ему мира Майнкрафта. И поэтому он сражался, как дьявол.       Сражался один против всех.       Ни жуткий слепой Варден, ни исполинский титан-разоритель, ни дружная пятерка отважных стикменов во главе со Вторым Пришествием, некогда низвергшая Темного Лорда, не могли его одолеть. Даже Великий и Ужасный призрачный Хиробрин оказался бессилен перед Ненавистью Короля. Потому что сила ненависти отца, потерявшего своего ребенка, способна испепелять миры.       Все к этому и шло.       Волшебный посох, усиленный теперь сразу двумя Кубами Всевластья, выбросил ослепительно белую струю пламени, которое заполняло и поглощало окружающее пространство. Рушились стены твердынь, кипела лава, крошился несокрушимый незерит. Все это, перемешиваясь с роем застигнутых разрушением живых существ, поднималось вверх и исчезало в разверзшейся над миром белой пустоте.       Король торжествовал.       В пылу апокалипсического сражения он и думать забыл о Фиолетовом стикмене. Но если бы сдвиги, произошедшие за это время в сознании несчастного слуги-воришки, вышли наружу, то масштабами смогли бы запросто поспорить с сотрясением погибающего мира.       Неизвестно, от чего стремительнее убегал Фиолетовый - от обманувшего его надежды Короля, из эпицентра кипящей битвы или от самого себя - он был пойман, возвращен самому себе и прощен.       Пожалуй, меньше всего он ожидал пощады от Зелёного. Ведь это именно маэстро нотных блоков недавно раскрыл его подлый план, именно Зелёный успел от души отдубасить подлеца за предательство. Наверно, дело было в том, что добродушная компашка Второго Пришествия умела дружить, понимать и мириться ничуть не хуже, чем драться.       Раньше Фиолетовый считал подобное признаком слабости. Все те, кто готов был дружить с ним просто так, казались ему слабыми, а те, кому он хотел понравиться, считали слабаком его самого. Запутавшись в собственных комплексах и амбициях, он уже видел себя слишком грязным для стороны добра. Но оказалось, что добро не требовало идеальной чистоты.       Добро умело прощать.       Фиолетовый проделал долгий путь к осознанию этого. Зато обратно они с Зелёным летели стрелой, чтобы ворваться в битву уже на правильной стороне. Даже если это была сторона заранее проигравших.       В бой вступила новая сила, готовая противопоставить себя безумной Ненависти Короля. Ею оказалось Вдохновение предателя - предавшего дважды и дважды прощенного.       Пренебрежение Короля к бывшему слуге позволило Фиолетовому приблизиться к венценосному тирану чуть ближе, чем смогли другие. А когда Король опомнился, Фиолетовый почти что сам бросился в поток белого пламени, рвущегося из волшебного посоха. Серые крылья стикмена сгорели мгновенно, но другие - метафорические крылья Вдохновения - по-прежнему бились за спиной. Теперь Фиолетовый жаждал доказать, что заслужил то прощение, которое было даровано ему без всяких доказательств.       Он протянул руку к Королю, пытаясь выхватить из навершия посоха пульсирующий магией Креатив. Яростное пламя отрывало от Фиолетового кусочки пикселей, как хлопья обгорающей плоти, но он упорно и упрямо шел вперед.       Он так отчаянно боролся, каждый крохотный шаг вырывая из тянущих к себе объятий смерти, что Король, за пеленой застилающей глаза ненависти, невольно ощутил восхищение.       И тогда, в остекленевшем от ненависти взгляде Короля, маленькая, тянущая к нему руку фиолетовая фигурка вдруг на мгновение полыхнула золотисто-медовым цветом вечерней зори.       А потом ноги Фиолетового все-таки оторвались от твердой поверхности, и рвущийся из Креатива поток потащил его в сверкающую вместо неба бездну пустоты.       Король знал, что достиг своей цели. Что разрушение мира уже не остановить. Как и благословенное разрушение его самого. Пожалуй, самое время для торжественных и тяжелых прощальных слов. Но из груди рвался только сдавленный вопль боли.       Посох с Кубом Всевластья выпал из монарших рук и Его Величество со всех ног бросился вдогонку за улетающей в ничто фиолетовой фигуркой.       Он бежал и бежал, пока поток нес Фиолетового параллельно земле. За недолгие мгновения отчаянной погони Король вспомнил многое – каждую обиду, каждую ложь и предательство, каждый грубый окрик, брошенный им верному слуге. Ненависть Короля истекала со слезами раскаяния, которые встречным ветром уносило назад, а всплывающие из ее тумана события представали в новом свете.       Глупый Фиолетовый мог бы уйти еще после первого вскрывшегося обмана. Но отчего-то предпочел остаться со своим Королем. Может быть, теперь настала очередь Короля остаться с ним навсегда?       Когда дорога под ногами кончилась обрывом, а улетающую фигурку Фиолетового окончательно расщепило на пиксели, Король подпрыгнул, протягивая руки в сверкающее море пламени, и позволил потоку унести себя следом за почти невидимым облачком пурпурной пыли.       Где-то позади еще кипела, вырываясь из посоха, сила его Ненависти. Король оставил ее за спиной. Там еще суетилась разноцветная команда Второго Пришествия, пытаясь в последние секунды остановить бушующий хаос. Пусть мельтешат. Это их героический удел – спасать мир. Бремя положительных персонажей.       А злодею оставалась одна ослепительная пустота.       К сожалению, даже в ней беспощадные мысли не покинули Короля. Он брел себе в никуда, из сияющего света переходя в унылую серость покрытых пылью воспоминаний. И вдруг оказалось, что это дорога домой.       Дом Короля тоже предстал неживым и серым. Куда-то исчез тот творческий бардак, который он устроил, изобретая волшебный посох. Исчезла даже маленькая фотография на тумбочке, где счастливый золотисто-медовый малыш восседал на плечах отца.       Король почти не удивлялся.       «Пустота – это именно то, что я оставлю после себя», - подумал он.       «Это то, что ты заслужил», - откликнулось эхом.       Пустота была тем, что оставляет после себя Ненависть.       Впрочем, у Короля пока еще оставались мысли и воспоминания. Поэтому Его Величество стоял, молча уставившись в голую стену, и думал. И вспоминал. Полустертые моменты радости из прошлого, где рядом еще был живой Голди – они стали хрупкими и безжизненными, как засохший цветок. Чуть тронешь – рассыплется в прах. Король ведь совсем не поливал его в последнее время. Потому, что память о сыне он превратил в Ненависть.       Король вспомнил и Ненависть тоже. Но теперь уже отдаленно, как нечто не свое, отделившееся от тела или потерянное вместе с этим телом. Эта Ненависть, обратившаяся в оранжевого гиганта в короне, теперь лупила что есть сил по кубику земли – метафорическому миру Майнкрафта. А из этого куба во все стороны разлетались, отчаянно барахтаясь, жившие в этом мире существа. И мирные, и не очень. И пять разноцветных человечков – почти такого же возраста, в котором остановилась жизнь Голди. И вот он сам…       Маленькая медово-золотистая фигурка тоже вылетела из заколдованного куба и теперь сотрясалась от ударов, подпрыгивая на острых гранях.       Король вздрогнул.       Но Ненависть в Короне, словно обретшая собственную волю, теперь не слушалась своего носителя и не узнавала уже никого. Она схватила Голди и принялась лупить им о стену ненавистного куба. Несчастный болтался в руке, как тряпичная кукла, из золотисто-медового временами меняя цвет на пурпурно-фиолетовый.       «Нет!»       Король уперся ладонями в стену, в тщетной попытке остановить собственное воображение или что там на него еще снизошло. Потом хватил по бетону кулаками.       «Нет! Стой! Стой, прекрати! Довольно! Хватит! Пожалуйста, хватит!!!       …ХВАТИТ НЕНАВИСТИ!»       Бетонная стена лопнула, как кривое зеркало. Повисла в воздухе хрустальными осколками. В темноте.       В темноте, в крохотном луче света, обхватив колени руками, сидел Фиолетовый человечек. Медленно падая, ложились вокруг него на землю засыхающие нежно-розовые лепестки цветов. Одного единственного цветка – как почему-то понял Король. Как в том, засохшем цветке его собственных воспоминаний, в этих лепестках тоже ощущалось нечто необычное. Полное нежности, вины и потери. Лепестки пахли одиночеством.       Оставляя за спиной осколки своей ненависти, Король сделал шаг вперед. Еще шаг, а потом побежал.       Когда Фиолетовый поднял голову на звук, ему показалось, что бегущая во мраке фигура имеет темно-синий цвет. Тот самый, что смешавшись с нежно-розовым цветом его матери в итоге породил на свет его, Фиолетового.       Фиолетовый оцепенел от удивления и страха. Отец никогда не шел к нему навстречу. Это он бежал за отцом всю свою жизнь, в попытках догнать, наказать, доказать, что он чего-то стоит. В вечном Желании Понравиться. Но ворвавшаяся из темноты в круг света высокая фигура оказалась не холодно-синей, а темно-оранжевой. Не ударила, как боялась память, не пригрозила кулаком, а вдруг порывисто и сильно заключила в объятия.       Фиолетовый всхлипнул, пряча лицо на груди впервые обретенного отца, а отец опустил скованную тяжелым венцом голову, утыкаясь в макушку вновь обретенного сына.       И все было хорошо.       Действительно было.       Потому что пока мы тут разводили сопли сахаром и с наслаждением хрустели стеклом, милаха Второе Пришествие, конечно же, снова спас мир. Это был его священный долг главного героя – в самый распоследний момент спасать мир. Но, разумеется, он не справился бы без помощи Синего, Желтого, Красного и Зеленого. Ведь Дружба – лучшее средство для того, чтобы латать дыры мироздания.       Так же как и Любовь, затекающая в раны души, оставленные Ненавистью – лучшее лекарство, способное их исцелить.       А, знаете, кому в итоге досталась корона короля Майнкрафта?       Свинье.       Потому что поросенок Рубин действительно заслужил некоторую долю почестей. А еще потому, что корона его уж точно не испортит.