post factum

самая крепкая, как ни странно, водка та, что на дне стакана. Николай Бутенко

неприятный декабрьский мороз царапал щеки, ветер трепал волосы, направляя мокрый снег прямо игорю в лицо. небо застелило серым покровом, что сделало ночь еще темнее. чемодан изредка подскакивал на неровностях асфальта, издавая смешные звуки. автобусы уже не ходили. метро тоже. вместо такси парень выбрал собственные ноги. он давно не видел декабрьский питер. он давно не видел питер. и россию. переход, огни машин, поворот, школа вдалеке. подъезд, лифт, дверь, поворот ключа, порог. все как раньше. ничего не изменилось. мама прибралась несколько дней назад к приезду, принесла продуктов. жаль, что всего навсего у грабова нет сил сейчас варганить что-то на кухне. в сон клонит уже под горячими струями воды. дорога до барселоны, долгая пересадка в мадриде, пара дней в москве, восемь часов в поезде выжали все соки.

•••

— да-да, мыть можно, всего доброго, — артем похлопывает девушку по плечу и снимает с вешалки ее куртку. как только последний на сегодня клиент скрывается за дверью, парень вздыхает и облокачивается об стол. латексные перчатки летят в урну. артем поднимает взгляд на часы и понимает что до встречи с цикалом остается всего четверть часа. в спешке сидоренко запирает студию и бежит в сторону метро. — так что, куда сегодня? — огонек зажигалки андрея мелькает сбоку. — не знаю, выпить охота. — тогда на невский? — да мы там третий раз за неделю, заебало. выдыхая дым, артем пытается думать, но сформировать мысли не получается. дворник сгребает в кучу последние гнилые листья. холодный ветер подгоняет спешащих домой людей, впрочем как и в любое время года. яркие вывески повсюду, огни машин, фонарей, подсветки электросамокатов бьют в глаза, растворяясь в сигаретном дыме. — спасибо, — сидоренко отдает зажигалку обратно другу. тишина московского района накрывает парней подобно цунами. детство, пролетевшее здесь со скоростью здешнего ветра, отдается слабыми отголосками где-то в глубинах памяти. безлюдные дворы украшает иней. да, артем помнит каждую скамейку посреди пустыря. он помнит каждый хачмак где продают пиво без паспорта. помнит плиты в парке, где курили с друзьями абсолютно все, кроме нормальных сигарет. артем помнит свою первую дозу. — погоди, это что, грабов? голос цикла звонко отдается в перепонках. сидоренко поднимает взгляд на светофор и видит рядом мужской силуэт. — да ну, какой грабов, бомж какой-то. парень напротив смотрит в телефон. артем вглядывается в черты лица, освещенные светом мобильника. карие глаза отрываются от экрана и сердце артема пропускает удар. — ебаный рот, реально он! наплевав на красный свет, парень побежал навстречу давнему другу. и вправду — грабов. — черт тебя дери, игорь, как ты вырос! — наконец разорвав объятия сказал артем. — а я ведь говорил! — андрей победоносно облокачивается о столб. игорь же не в состоянии сказать и слова. он вновь утонул в его глазах. восемь ебаных лет он не чувствовал этого тепла. — как ты изменился, — бормочет сидоренко и осматривает парня с ног до головы, глупо улыбаясь. — ты подстригся, — игорь аккуратно ведет по смольным волосам парня. он запомнил его совсем другим. — а ты отрастил патлы, — улыбнулся артем. — теперь как пидор. волна тепла бальзамом обволакивала души троих. только нет четвертого.

•••

— товарищ майор, а конфеток не найдется? мужчина усмехнулся в ответ и опустился в самодельное кресло. — может вам и пива к конфеткам, а? взрывной смех заключенных тридцать первой камеры приглушает телевизор. монотонный голос ведущего гласит о каком-то безумно страшном событии на донбассе. ярик вслушивается в текст и понимает что мужик в коробке говорит уже о каком то празднике. «сегодня день святого наума. тема наумова дня — образование, учение, грамота. в былые времена с этого дня в селах, деревнях и небольших городках детей начинали грамоте учить.» дальше ярик не слушал. слова «образование, учение и грамота» пульсацией проникают в сознание.

— гончаренко, у тебя пять вышла в четверти, — мария дмитриевна щелкает по кнопке ноутбука отрывая взгляд от экрана на парня, — это действительно здорово, ярослав, ты молодец. отпечаток этой фразы впился когтями в горло, оставляя в нем ком неприятных воспоминаний. — эй, апостол, есть закурить? — из размышлений ярика выбивает мужик по кличке мотыль, с которым он успел скорешиться за все восемь лет своего срока. — не, не палюсь сегодня. — ах, да, тебе ж на выход скоро. гончаренко молчит в ответ. все мысли сходятся к одному: он увидит их. цикала и артема. увидит людей, которых он на половине своего срока набил на правом запястье. друзей, которые были с ним от начала и будут до самого конца. которые чуть не разгромили суд, топили за него до последней капли. кто ж знал, что судьба поступит с яриком так нахально. последний вагон ушел вместе с достойным образованием и нормальной работой. единственное, гончаренко мастерски говорит на испанском и умеет набивать татуировки даже в самых интересных местах. узнают ли они его? примут ли новый, хоть и почти не изменившиеся образ? на встречи они приходили регулярно, все восемь новых годов и дней рождений ярика, они отмечали строго по сто грамм, зато в полном составе. но кроме старых друзей и товарищей с зоны, ярик вновь повстречал его. тот, кто испортил все ментальное здоровье ещё задолго до тюрьмы. тот, кто приходит когда бесполезен, и чья помощь если понадобится, то искать его напрасно. тот, кого не существует. и если тогда, в суде, ярику бы пришло в голову максимум отблагодарить судью отборными питерским матом, то ярослав сказал бы лишь — dura lex, sed lex.

•••

— так я это, в испании учился. грабов с удовольствием подставляет масс под руку артема, и тот еще больше отпивает темного с лимоном. — о, а спиздани что-нибудь на испанском, — цикал не отстает с расспросами. — es tan corto el amor y tan largo el olvido. — хуй хуй хуй ляля, все понятно что ничего не понятно. — а как это переводится? — в диалог включился артем и глаза игоря блеснули. — любовь столь коротка, и столь длинно забвение после нее. — замялся игорь, — это вроде фраза из какой-то книги. — заебись звучит! молчание и чавканье андрея повисло над столом. артем задумчиво рассматривал салфетку, а грабов артема. — кстати сегодня наумов день, знаний вроде, — послышалось с соседнего столика, за которым сидели какие-то длинноволосые бородатые блондины. — погодите, а какое число сегодня? — артем сразу ловит на себе пристальный взгляд, но значения не придает. — четырнадцатое. цикал с раскрытым ртом смотрит на артема, тот смотрит в ответ. целая гамма чувств. — что такое? я что-то пропустил? — нависшую тишину разрезал заинтересованный голос игоря. — ярика на свободу выпускают через два дня. — что? — ярик восемь лет сидел. — за что? — это не укладывается у него в голове. — наркоту ему подкинули, — лицо андрея приняло серьезный вид. в мозг въелось воспоминание первого передоза артема. как же всем им было страшно. — главное, виновника то нашли, и был повторный суд, когда ярик отсидел четыре года, но угораздило же ему побить копа, — продолжает цикал, закусывая картошкой. — а ты еще на меня подумал, упырь, — артем стукнул андрея по плечу и грабов узнал этот старый жест. игорь сразу поймал себя на мысли о том, что он бы тоже подумал на артема. — наконец-то вся комания будет в сборе, выпьем за это!

•••

— ярик! цикал бежит быстрее всех. пять по физре оказалась заслуженной. — ребят, я так скучал! ярик забыл, что значит свобода. татуировка гордого квезаля красовалась на груди, наверное, не зря. но он так и не умер от разрыва сердца. — ого, ты весь обколотый! это партак? ярик заключает артема в свои крепкие объятия, грабов кусает губу. пока артем рассматривает ладонь друга, гончаренко смотрит поодаль. — нихуя, грабов, ты? игорь поднимает глаза и протягивает руку. ярик слегка улыбается. — чего как неродной? — гончаренко распахивает руки и обнимает давнего друга. ярик рассказал им обо всем. о том как его допрашивали пол отдела. как привели в камеру и там все было в сто раз хуже чем в «зеленом слонике». как его загнобили за то что он молодняк. как он вступился за мотыля перед какой-то важной шишкой. менты ярика, разумеется, наказали, но уважение остальных заключенных было столь велико, что создалось ощущение, будто он с ними корешит всю жизнь. спустя год после заезда, гончаренко набил как и самую первую, так и самую болючую в своей жизни татуировку. использовали уголь и булавку. но даже в таких непривычных условиях он решил учить испанский и заниматься учебой, на бескрайнее удивление грабову. как они ходили на женскую зону на день прекрасного пола и он смог уломать какую-то соню, сидевшую за проституцию, на жаркий секс в прачечной. вскоре это стало традицией на каждое восьмое марта. но умолчал он только об одном. ярослав должен оставаться в неизвестности и не вылезать. игорь вновь пропустил момент, как он слился с этой компанией. он снова не должен был здесь оказаться, но по чистой случайности они проходили через один пешеходный переход, а исчезать было как-то неудобно. да он и не хотел. в прошлый раз все было так же. еще тогда, в восьмом классе они начали приглашать его на свои тусовки для общего числа, да так и получилось что он глупо втюрился в артема. опять. словно не он должен быть здесь. он мог остаться в ситжесе. но тогда бы он не встретил артема. пора заняться поиском работы. за незакрытыми шторами окнами накрапывал слабый дождь, луну закрыла черная туча, предвещая, видимо, грозу. игорь перевернулся на живот, хватая телефон. очередная встреча не заставила долго ждать. незнакомый номер высвечивается на побитом стекле. игорь впервые за долгое время видит на нем российский номер. — ало? — игорь? это артем. что на счет пойти с нами в на выходных в бар? грабов молчит, слушая стук в клетке ребер. — ну.— чувствует замешательство и смущение, — да, я пойду. — о, супер. до встречи. короткие гудки отдаются головной болью в висках. обидно. артем даже не поинтересовался самочувствием и вообще чем-либо. как-то сухо для него. смех ярика и цикала заглушает звон масса. разговоры перетекали от воспоминаний до анекдотов. после часа бесед, артем с яриком слились покурить. цикал с ними не пошел. — итак, — медленно начал андрей. — итак? игорь тут же напрягся, но виду не подал. — между тобой и артемом.. искра? я заметил. грабов молчит. — ты до сих пор по нему сохнешь? не бойся, это между нами останется. — андрей улыбнулся, снимая напряжение парня. — я не знаю. я пока не уверен, — отводит взгляд куда-то в сторону, теребя пальцами салфетку. — все в порядке. просто я видел как ты смотришь на него, и когда он рядом с яриком. — обосновал цикал, делая глоток. — я просто к тому, что между ними ничего нет и быть не может. у ярика телка есть, а артем.. не знаю, когда он подсел на наркоту, ему стали неинтересны люди. ты ведь помнишь, да? сейчас он конечно этим не увлекается, но и люди ему до сих пор не внушают доверия. игорь вдумался в слова друга. а действительно, какое вообще право он имеет соваться в душу травмированного человека? что он ему даст? — но я думаю конкретно у тебя все-таки есть шанс, несмотря на то, что все так закончилось. — я не знаю, стоит ли. — ему нравятся мужественные особы, так что отстригай эти патлы, — цикал подергал игоря за прядь, заливаясь смехом. — и еще. с работой у тебя что? — я пока думаю куда устроиться. с моим образованием у меня много шансов. правда инвестиционного аналитика без опыта мало куда возьмут, — усмехнулся грабов, крутя на пальце прядь. — погоди, а ты баскетом интересуешься? — ну, я с пацанами играл в универе. — просто я работаю в спорт комплексе, мы ищем тренера по баскетболу для пубертатников. могу на первое время устроить, на полставки. к чему идея? игорь почесал репу в задумчивости. а ведь правда, куда он сейчас пойдет? — было бы славно. — отлично. я поговорю с менеджером. я тебе звякну когда все решим. гончаренко и артем вернулись смеясь, и игорь прикусил губу.

•••

завтра на каторгу. храп в камере становится громче. прошло только пол года, а засыпать все тяжелее и тяжелее. ярик кладет подушку на голову и прикрывает глаза. после каторги нужно сгонять за книгами. а потом можно партейку сыграть. — Всевышний Боже, Владыко и Содетелю всея твари, наполняй вся величеством Твоим и содержай силою Твоею! ярик подскочил с места, а голос в голове не замолкал. — Тебе Вседаровитому Господу нашему мы недостойнии, благодарение приносим, яко не отвращаешися нас беззаконий ради наших, но паче предваряеши ны щедротами Твоими. — кто ты? кто со мной разговаривает?! — заорал гончаренко, будя всех разом. — иисус? — он запрокинул голову вверх. — бог? со мной заговорил бог! — пионер, ебало завали! — тут же крикнул кто-то со шконки. — Ты ко избавлению нашему послал еси Единародного Твоего Сына, и благовестил безмерное Твое к роду человеческому снисхождение: яко хотением хощеши и ожидаеши, еже обратитися нам к Тебе и спасенным быти: Ты снисходя к немощи нашего естества, укрепляеши нас всесильного святаго Твоего Духа благодатию, утешаеши спасительною верою и совершенною надеждою вечных благ, и руководствуя избранных Твоих в горний Сион, соблюдаеши яко зеницу ока Исповедуем, Господи, великое Твое и бесприкладное человеколюбие и милосердие. безумец кричал все громче пока наконец не послышался звон ключей. все мигом скрючили лица, раздраженно поглядывая на гончаренко. — че он разорался? — Но, видяще многих поползновения, прилежно Тя, всеблагий Господи, молим: призри на церковь Твою, и виждь, яко Твое спасительное благовестие аще и радостно прияхом, но терние суеты и страстей творит оное в неких малоплодно, в неких же и безплодно, и по умножению беззаконий овии ересьми, овии расколом противиящеся Евангельской Твоей Истине, отступают от достояния Твоего, отревают Твою благодать и повергают себе суду Твоего Пресвятого слова, Премилосердный и Всесильный, не до конца гневаяся Господи! — начал что то про бога орать и говорить, что с ним заговорил бог, — прогундел кто-то. — эй, поднимайся, пошли давай, — надзиратель согнал его с койки, пристегнул наручники и повел по коридору. — Буди милостив, молит Тя Твоя церковь, представляющи Тебе начальника и совершителя спасения нашего Иисуса Христа, буди милостив нам, укрепи нас в правоверии силою Твоею, заблюждающим же просвети разумные очи светом Твоим истину: умягчи их ожесточение и отверзи слухи, да познают глас Твой и обратятся к Тебе Спасителю нашему. с вытаращенными глазами ярик шагал дальше, подгоняемый надзирателем. его вели переправлять в психушку. — так тебе и надо, сопляк, — неожиданно съязвил тот же голос. ярик даже не успел сообразить что не так, как тут же ему в уши вылился новый поток. — Исправи, Господи, иных развращение и жизнь несогласную христианскому благочестию: Сотвори, да вси свято и непорочно поживем, и тако спасительная вера укоренится и плодоносна в сердцах наших пребудет. это точно иисус? или ярик сходит с ума? — Не отврати лица Твоего от нас, Господи, воздаждь нам радость спасения Твоего: Подаждь Господи, и пастырем церкве Твоея святую ревность и попечение их о спасении и обращении заблуждающих Духом Евангельским раствори: да тако вси руководими достигнем идеже совершение веры, исполнение надежды и истинная любовь: и тамо с лики честнейших небесных сил прислал во имя Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

•••

— вот тут у нас качалка. потные качки сурово двигают тренажеры и грабов думает о том как ярик наверняка ходит по таким местам, а артем течет от брутальных мужиков. — тут, фитнес. я тут тренирую. а вот и твой зал. цикал открывает дверь в довольно большое помещение, чем то отдаленно похожее на школьный физкультурный зал. цикал звонко свистнул и три раза прохлопал в ладони, привлекая внимание присутствующих. — итак, ребятки, это ваш новый тренер — игорь. куча старшеклассников, почти все выше грабова. игорь словил на себе много насмешливых взглядов, но спину держал прямо. — так, я пошел, мне еще девчонок тренировать, — улыбнулся цикал, похлопывая грабова по плечу. — игоря не обижайте, слушайтесь и не шалите. — удачи, андрей игоревич, — кричит кто то из толпы. цикал скрылся за дверью. — начнем с разминки. пять кругов вокруг поля! игорь идет по коридору сворачивая в душ, который показал ему цикал. два часа игры позади. напряженные мышцы постепенно расслабляются от горячей воды. он смотрит на себя в зеркало и думает, что он в принципе ничего такой. эх, сейчас бы сфоткаться и отослать артему свой стручек, а не это все.

•••

родной двор. массивная железная дверь. домофон сменили недавно, но на нем уже смачно затегали какие-то уебки. мужик выскакивает из подъезда, и ярик проскальзывает внутрь. быстро перескакивает через ступени, сокращая путь до нужной квартиры. звонок заменили. ярик слышит как открывается затворка и женская рука нерешительно открывает дверь. — здравствуй, мама.

•••

в этой камере было темно. мягкие стены, прям как в дурках из фильмов только явно не белые, а грязное серые и засраные. к трем часам ночи ярик пришел в себя. неизвестный голос в голове утих, но желание вновь и вновь читать молитву не прошло. гончаренко всегда был атеистом, вера никогда не пробуждала в нем светлых чувств. мать с детства водила по церквям, внушала о важности религии, но тщетно. но эта ночь поменяла все. этот голос был четким, громким, даже немного насмехающимся, но до безумия вдохновлял. ярик хотел выбежать в поле, кричать срывая глотку, отчистить с себя гнилую плоть. он хотел отдаться богу. богу, который был у него в голове. прошел месяц, перед тем, как ярика вернули обратно в СИЗО. небесный голос больше не посещал его. артем с цикалом навещали каждую неделю, приносили разные ништяки, и в один из таких дней, по просьбе самого ярика, принесли молитвенник. сразу после свидания, когда заключённых повели на улицу, гончаренко сел недалеко от каторги и открыл рандомную страницу книги. — Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесах: и нас земли сподоби чистым сердцем Тебе славити. Христос воскресе из мертвых, смертию поправ, и сущным во грбех живот даровав, — ярик хотел прекреститься, но его перебили. — сейчас не пасха, гений. — кто? кто здесь? перед ним стоял он. — ты меня не помнишь? — он облокотился стену, закуривая. — а мы знакомы? — ярик все ещё недоумевает. — меня зовут ярослав. — меня тоже. — нет. он прав. само имя «ярослав» ярик не воспринимал как свое. это кличка, которую давали ему взрослые когда злились.

•••

— ярик, боже мой! женщина подалась вперед и крепко обняла сына. ярик замешкался на секунду, но тут же обнял в ответ. — я тебя сначала не узнала. мы ведь не навещали тебя последние годы, — в ее глазах промелькнула вина и.. стыд? — все нормально мам. как там брат и сестра? — ты знаешь, артем живет с нами. как раз вышел сейчас в магазин. — он с тобой живет? — рассмеялся ярик. — ему же почти тридцать? — так вышло. они с отцом правда ссорятся. а ника в колледже учится. в общежитии живет. надо как нибудь собраться, соберёмся, отметим твой приезд. — было бы славно. в девятом часу вечера, ярик переступил порог квартиры, которую они снимали с сидоренко. — артем, ты дома? ярик разувается и еще раз окликает друга, а после обходит все комнаты. квартира все же оказалась пустой. наверное, снова заработался.

•••

с тех пор и началось это. каждый день приходил ярослав, говорил ярику какую книгу взять, кому помочь на тюремных работах, с кем покурить, сколько лучше съесть, какую молитву прочитать. ярослав уходил лишь тогда, когда ярик делал что-то плохое: будь то мочеиспускание на чью-то постель, или избиение кого-либо. в тюрьме вообще было сложно, но интересно. гончаренко перестал орать по ночам, зато каждый вечер читал молитву, на пару с ним, на что сокамерники вновь просили отправить того в дурку. каждый вечер ярик засыпал с самыми благими намерениями для этой вселенной, с верой в Бога.

•••

— ало, артем? — здоров, олег. что такое? — ты прикинь, пашка от передоза помер. в ответ молчание. сидоренко поднимает взгляд на потолок. и нет, он не помнит вовсе никакого пашку. его разнес тот факт, что он сам мог закончить так же. умереть с уродливым выражением лица и пеной из-за рта. от боли распирающей изнутри, он бы медленно убивал себя, с каждым днем увеличивая дозу, тем самым приближая свой конец. и если бы не цикал, ярик и.. грабов? он бы никогда бы не дожил бы до двадцати четырех лет. — артем, ты слышишь меня? но до сидоренко уже было не достучаться. он будто очутился там, на заброшке, тогда, восемь лет назад, когда тот еблан протянул ему пакетик с таблетками и тем самым поставил ярлык на сознании артема. он вспомнил какого это, находиться под кайфом.

•••

— туз! — дама! — еще туз! — король! — козырной! — ах ты! мотыль снова шулерит, беря из бито козыри. ярик поиграл бы с ними, да сам он засел в углу с испанским справочником в руках. — agradece tu destino, — послышалось у него в голове гудящим звоном. все буквы перемешались между собой. — cada paso con dios,— гончаренко захлопнул справочник и потряс головой. это вновь звучал его голос. — эй, чифирчику не хотите? угощаю в честь моего скорого освобождения! — звон пропал, буквы стали теми же. все стало как прежде.

•••

игорь наконец садится в такси, машина двигается с места. да, с длинными волосами максимально не удобно скакать по полю. и ежу понятно что не очень то удобно заниматься спортом с такой растительностью, а если завязать привычный хвост, то тупые подростки ссаться будут. да и сам артем, наверняка теперь не считает это чем-то крутым. а может быть, это напоминает ему о прошлом. водитель меняет курс на парикмахерскую. артем возвращается в десять. гончаренко кашеварит на кухне. прошмыгнув мимо друга, сидоренко зарыл в вещах ампулу, которую передал ему тот самый олег. — сейчас цикал придет, — кричит ему с кухни ярик. артем пожимает плечами и идет в ванную. выйдя из душа, сидоренко застал на кухне не только ярика, но и андрея. — эх, как в старые добрые. после пива и посиделок с лучшими друзьями не хватало только семейного ужина с любимыми родственничками. у подъезда сердце бьется сильнее, чем в прошлый раз. папина машина припаркована неподалеку. — привет, мам. он проходит в квартиру, оставляя на полу грязные лужи. он вновь видит в глазах женщины знакомую усталость и родное тепло. — ярик? ярик! — кидается к нему навстречу ника. сестра встретила его не менее душевно. она улыбалась, словно в детстве, будто этих восьми лет не было для них. а потом он увидел лохматое безобразие. — артем, ты? — кого я вижу, — насмешливый голос брата выводит из себя. семейная посиделка вылилась в пьяную ругань. — да как ты смеешь! я потратил на твое воспитание столько лет, и кем ты вырос! — стучит кулаком по столу отец. — кем ты теперь будешь, ярик? — у меня была отличная школа жизни. — где? в тюрьме? — рассмеялся мужчина. — да, пап, я там научился большему, чем в школе, — прорычал гончаренко младший, уже теряя контроль над собой. — куда ты пойдешь без образования? посмотри на артема! он закончил технологический институт с красным дипломом! на бюджете! — артем самодовольно ухмыльнулся. — а ты чего добился, ярослав? ярика пронзило. он почувствовал его присутствие. глубоко в груди начал расти неосознанный гнев. казалось отец обращался не к нему, а вел диалог уже с ним. гончаренко все меньше чувствовал контроль над своим разумом. — отец, — впервые в жизни он назвал так родителя. — а ты сам чего добился за свои пятьдесят лет? отучился восемь классов и пашешь на заводе? для чего это все? — гнев ярика сменился надменным хамством ярослава. — да как ты смеешь, щенок? да я старался для семьи! чтоб вы блять жили не в говне! и где благодарность?! — мужчина уже не на шутку разозлился что выступили вены, а в глазах полопались сосуды. — благодарность? хах, вот пожалуйста, старший сын в семье гений технолог, похлопаем артему. — а ты? ты тоже должен мне образование! — во первых никому я ничего не должен, тем более тебе, во вторых в семье не без урода. — заткнись! — ты был очень плохим отцом. мужчина рывком встал из-за стола и взял сына за грудки. — саша! ярик! успокойтесь! — закричала мать, прикрывая рот рукой. отец уже занес руку для удара. — давай; бей. кулак с грохотом приземлился на стол. две стопки наполнились водкой. — пойду прогуляюсь. артем, пошли, — разрезала молчание ника. артем поднялся из-за стола, вероника дернула за рукав маму. кухня опустела. стопки опустошались, и тут же наполнялись. ярик уже пришел? его ботинки разместились на коврике. значит, он устал или все прошло не очень сладко. неспешный ужин, расслабляющая ванна, мягкая постель. мысли артема были полностью поглощены дозой в шкафу. а если ярик начнет туда лезть? а если вещи сами выпадут из старого куска дерева? страх его сжирал. а ещё больше напрягал этот гул в ушах. спустя пару минут он понял что это не просто гул, а еле различимые слова. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере, — не утихал гончаренко, лежащий рядом. — боже, ярик, тебе нечем заняться? — преподобных и благоносных отец наших и всех святых помилуй нас. Аминь. — какого хрена? ты в секте или просто ебнулся? — спи артем. пусть Господи обратит к тебе и сердца врагов наших, если возможно иже ожесточенным обратиться, по положи преграду зла их и защити от них избранных Твоих. перечить артем не стал, а ярик вскоре захрапел. только сидоренко мучали догадки что будет со злосчастной дозой.

•••

— о игорь, приветствую. — артем приветливо машет рукой в латексной перчатке. — ты подстригся? грабов улыбается в ответ. аура сидоренко всегда вызывает улыбку. — у меня сейчас как раз окно. ты на чашечку кофе али по делу？— с намеком пару раз нажимает на тату машинку. но игорь не намерен просить артема набивать его же имя и заключать в сердечко. — тебя навестить решил, тренировка кончилась раньше. артем снимает черную маску до подбородка, кидает перчатки в мусорку. пару раз проводит рукой по уже отросшим кудрям. сидоренко действительно одевается со вкусом. не идет на поводу у трендов, но стиль у него чертовски модный. грабов помнит каждый образ. всякие кастомные свитшоты, широкие брюки, артем выбирал, и подчеркивал изюминкой в виде кольца или цепи. это не изменилось. как и сейчас, все это идеально гармонирует с каким-то американским рэпом из колонки на полке. — а жаль я бы тебе сделал скидон, как старому товарищу, — сидоренко ставит чашку в древнюю кофемашину и как следует стукает по грязной гарнитуре, — в три процента. — по помещению раздается смех. слово товарищ режет по ушам. самое стремное в этой всей истории, что когда они еще состояли в так называемых отношениях, чувства артема начали гаснуть незаметно для него самого. потом повнимательнее понаблюдал за игорем и за собой, и понял что дело в наркоте. от этого становилось еще стремнее. а потом случился передоз. было страшно всем: ярику, цикалу, игорю. это был зенит стрема. в любом случае игорь уверен: вещества интересуют артема больше людей. тишина витает над их головами. грабов молча отхлёбывает американо, изредка поглядывая на артема. слова стоят в горле, но их озвучивать как-то неудобно. часы тикают слишком громко. артем дышит слишком громко. мысли в голове звучат слишком громко. — как жизнь? — это фраза звучала слишком глупо, но не для грабова. артем наконец разрезал неловкое молчание. — ээ, да нормально. и вновь тишина. теперь игорь решил взять инициативу. глотнув горячего, но довольно вкусного кофе он продолжил. — ты тут сам хозяин? — ну типа да. снимаю короче, а так цикал помогал с отделкой. — блин, круто, наверно прибыльно. — на жизнь хватает. как же чудесно что артем именно живет, а не выживает в амфетаминовой зависимости. — а здоровье у тебя как? артем крутит кольцо на пальце, тоже нервничает. — вроде тоже неплохо, или.. — он понял о чем речь, — если ты об этом то.. я давно перестал. не спрашивай, все хорошо. значит, жизнь сидоренко поползла вверх. кружки опустели. голова тоже. стрелка часов подтягивается к восьми. — пора бы домой идти, — стучит пальцами по столу артем. — могу проводить, — с глухим стуком в сердце проговаривает игорь. откажет. откажет. откажет. — давай. не хочу один идти. артем улыбнулся, а игорю показалось, что он вот-вот умрет. снег хрустит под их подошвами. шарф не греет. перчатки не греют. зато слова и осознание заставляют гореть заживо. но только одного из них. второму все так же холодно. осталось совсем немного до подъезда. небо окрасилось в сиреневый. все больше окон в панельках загорались ярким теплым цветом. артем остановился, задирая голову. почти все птицы улетели. только голуби и чайки роются на помойке. игорь молча стоял, и смотрел как сидоренко ложится в снег. через мгновение он уже лежал рядом с ним. ветки деревьев сцепились между собой, образуя решетку над их головами. ветер больше не дул. дети больше не кричали. бомжи перестали клянчить на выпивку. время остановилось. игорь накрыл ладонью в перчатке руку сидоренко. продрогшие пальцы переплелись. — мне так хорошо. — мне тоже. — вот бы все время так лежать. — давай не будем уходить. они молчат. сердце стуком отдает в уши. слова здесь были не нужны. они были бы очень неуместны. холодно. куртка не согревала, шарф тоже. зато сердце игоря прогрелось полностью. артем все помнил. ниточка любви напряженно натянулась. и тут же лопнула. мысли пусты. сердце тоже. — пока, — улыбнулся грабов, хлопая артема по плечу. — до встречи. игорь провожает друга взглядом, пока тот не скрывается за железной дверью. ярика еще нет. длинноволосый судорожно копается между слоями белья, пока не находит ампулу. через пару минут он достает из аптечки шприц. чувства просыпаются только с веществами. только что он лежал на снегу со своим бывшим парнем, прямо как тогда, а в душе его ничего не было. сейчас же он затягивает жгут над сгибом локтя, а сердце готово выпрыгнуть из груди. восемь лет прошло. артем пообещал тогда всем, но главное самому себе, что больше никогда не возьмет в руки героин. никогда, говорит он себе, хлопая рукой по внутренней стороне локтя. — никогда, — шепчет он, вводя иглу в вену.

•••

бар на краю ситжеса. на часах стукнуло почти десять. игорь после пар окончательно заебывается и единственное спасение ищет в трактирах. две стопки ликера обжигают горло одна за другой. недалеко виднеется темная макушка. такие же длинные волосы. такая же узкая спина. та же манера болтать ногами. артем? нет, лицо не его. грабов опрокидывает ещё одну стопку. — хочешь угостить меня, bonito？— вскоре тот парень, псевдо артем, подошел к нему и заговорил, не на испанском. — почему на русском? — у тебя на лбу написано что ты русский, — по акценту и ломаным звукам игорь понимает что это коренной испанец. — так угостишь? — эх. хей, camarero. дальше игорь не помнит что было, или вспоминать не хочет. проснулся и первым что увидел, свои брюки в углу комнаты. свет с окна, теплое тело под боком. те же черные кудри. артем? смотрит на умиротворенно спящее лицо. нет, не артем. — buenos día, дорогой. — парень с боку просыпается и грабов узнает этот акцент. голову пробивают воспоминания со вчерашнего вечера. — ну привет. тебя как зовут хоть? — no le hacе, ты все равно будешь звать некого артема, пока имеешь меня. от этого грабову совсем не хорошо. он вспомнил: этого парня зовут аарон. почти как артем. — сигарету дашь? — конечно, bonito. аэропорт барселоны кишит людьми. товарищи с универа пришли проводить. все кричат грабову фразы на испанском, желают счастливого пути. но он то знает что бежит в то место из которого сбежал восемь лет назад. — до свидания, аарон. надеюсь найдёшь свою любовь, — пожимает руку человеку, с которым спал без обязательств последние пару лет, представляя на его месте другого. — buen viaje, игорь. — пожимает руку и смотрит в глаза полными искренности, — желаю тебе найти своего артема, adios. уже через несколько дней, около светофора на него налетел сидоренко.

•••

он ничего не чувствует. полет охватил его худощавое тело. сердце пропускает удар, перестает биться вовсе. лучи рассвета щекочут пятки. проблемы? какие к черту проблемы? сейчас есть только эйфория. эмоции успокаиваются, в то же время бушуют. он не помнит месяц, число. не помнит в какую минуту разбил ампулу, заправил шприц, ввёл иглу. он не думает о том, что наступит завтра. на часах пробило полпятого утра. мать зашуршала на кухне. учебник по физике упал со стола. он это слышит. начинает отпускать. не задумываясь, вводит вторую дозу. гудки скорой. в вену вновь что-то вводят. плач матери, голоса врачей, запах спирта. классный час. восемь утра. артем или спит или опаздывает. тема — зож. но николаич как всегда завел ее в сторону, а сегодня — в сторону наркотиков. звонок. перемена. все вышли, чтобы проветрить класс. — ярик, андрей, подойдите ко мне, — резко рубанул классрук. — вы оба знаете что произошло? — не знаем, — глупо улыбнулся цикал. — у цикала опять академка? — заржал ярик, пихая друга в плечо. — вы действительно не в курсе? — голос учителя стал серьёзнее. — я не просто так сегодня поднял именно эту тему. у вашего одноклассника случился передоз. они еще не поняли. но в мозгу уже что то зазвенело. — артема скорая увезла утром. ноги словно примерзли к полу. язык разбух во рту. — он в первом диспансере, — уже тише продолжил историк. — бегите. вы ему нужны как никогда. менее чем через полчаса они стояли у койки.

•••

на следующий день уже артем решил навестить грабова на работе. он уже был тут. цикал наверняка как обычно тренирует девчонок и по его же словам — грабов тоже тут работает. найдя нужный зал артем заходит. и тут же он застает момент, когда грабов снимает футболку. капельки пота текут по накаченному телу, рельефный пресс отдает клубками жара. жарко становится и сидоренко. — так вот как ты работааешь. — ну привет, — улыбается грабов вытерая торс краем футболки, — ты на чай али по делу? артема удивляет такая раскрепощенность со стороны бывшего. решает ответить, все-таки вчерашняя доза еще не полностью вышла. — я по делу — так же дерзко улыбается и присаживается на край козла. игорь уже хочет бросить флиртную фразу, но в плечо неожиданно прилетает мяч. — совсем страх потеряли, — рявкает он на подростков, кидая мяч обратно, а артем смеется слишком обворожительно. — ладно, я там подожду, — дверь за артемом хлопает. грабову становится слишком ахуенно. игорь закончил тренировку уже через через двадцать минут, на пятнадцать раньше положенного, и выгнал всех ребят под недовльные возгласы. — привет еще раз, — сидоренко уже в более приподнятом настроении. грабов чувствовал как по лицу и спине течет пот. дело было совсем не в тренировке. достает из минибара энергетик и небольшой тортик тирамису. помнит о предпочтениях артема. — я так рад что ты зашел, надеюсь тут не очень для тебя жарко? — все нормально, — улыбается артем, открывая шипящую жестяную банку. — решил проверить, как ты тут устроился. неплохо тут цикал местечко прогрел, да? все девчонки ссутся по нему. — самое блатное сесто занял, сукин сын, — рассмеялся грабов, ища пластиковую вилку, чтобы разделаться с тортом. — а на меня импульсивных подростков скинуть решил. артем отпивает напиток, принимаясь за тирамису. — помнишь же, что я люблю, — сидоренко сам себя не понимает. зачем он затронул это. — помню, — сердце грабова бьется быстрее в воспоминаниях. — помнишь как мы в рест ходили? артем полностью унесло в те времена.

•••

— думал, куда артема на новый год поведешь? — потер подбородок пацан с баскета. это первый друг игоря на этой секции. — с чего ты.. — я не слепой. у вас ведь мутки? он слишком сильно резал напрямую. щеки грабова медленно краснели. — ну да, — почесал он затылок, задумываясь над чужими словами. — а куда его свести то можно? — ну. в ресторан например. хочешь, в лахте вам устрою место в ресторанчике? за место мне вернешь, а за все остальное платишь сам, — игорь задумался. артем заслуживал всего самого лучшего. и не жрать и отказывать себе во всем все два месяца этого стоили. артем был одет с иголочки. одел сияющий свитшот вместо привычной рубашки, впервые в жизни погладил пиджак, напрыскался аля французскими духами, как только услышал про слова о вечернем свидании. грабов же пулей бежал домой после тренировки весь потный. времени почти не было, он уже опаздывал, поэтому выхватив первую попавшуюся рубашку и наспех одевшись, он выскочил из дома, чуть не забыв закрыть дверь. — игорь, ты серьезно? какой ресторан, это же дорого наверное! — артем все отнекивался, ломался. слишком ему было неловко. — нет-нет, артем, я настаиваю. не примешь мое предложение — обидишь меня до глубины души! тем более, — приблизился к уху сидоренко. — нет ничего дороже тебя, малыш. от этого артема чуть чуть затрясло. но игорю действительно было бы слишком больно если бы сидоренко отказался. два месяца мучений оставили еле видный след. он чуть схуднул и стал менее привередлив. — ладно, уговорил. где он хоть? далеко топать? — вздохнул артем, хватая парня под локоть, готовясь идти туда, куда игорь поведет. — а мы на карете поедем, — улыбнулся грабов, доставая телефон. — сейчас закажу. — ты с ума сошел! крыша поехала? это же дорого пиздец, — артем до сих пор галдел про деньги, нерациональное их использование, про то как ему неудобно, но у игоря было уже все давно спланировано. они мчались к восьмидесятиэтажному зданию. сидоренко вышел из машины и с ужасом посмотрел на лахтацентр прямо перед собой. — боже, — у артема не осталось слов на возмущения. — я не буду ничего говорить. у меня даже предки такого позволить себе не могут. игорь смотрел на него с немного безумной улыбкой. он был уже в предвкушении идеального вечера, с идеальным, по его мнению, человеком. артем смотрел на меню с неменьшим ужасом. эмоции можно было прочитать на одном лишь выражении лица. — игорь, пожалуйста, давай сходим в кафешку какую нибудь, я не могу тут есть. — ну почему? ты достоин выше этого, в следующий раз поедем в еще более крутой рестик, — не унимался грабов. сидоренко ничего не осталось, как смириться. вскоре они сделали заказ, и игорю был уверен: когда им принесут чек, он нисколько не будет сожалеть. это все ради артема. ради смысла жизни. — прости, что алкоголь не дали. через год сюда съездим, обязательно возьмем твое любимое, розовое, — грабов уже минут десять говорил о недочетах. — а еще, я обязательно.. — игорь, — вытерев уголки губ салфеткой после стейка, артем положил руку на чужую. — я в восторге от всего; от панорамы, от этого сока, от этого стейка, от сервировки, от тебя. ты сегодня по особенному сияешь, я очень счастлив. и все эти твои выдуманные недостатки для меня не существуют. с каждым словом артема тепло на душе игоря разливалось все плотнее. они сидели в отстраненной части зала, в дали от осуждающих взглядов. грабов слегка кивнул проходящему мимо официанту. вскоре заиграла медленная и плавная музыка. игорь подал артему руку в немой фразе приглашая на танец. этими же руками он вскоре обвил тонкую талию артема и прижал к себе ближе. сидоренко обнял игоря за спортсменские плечи и уткнулся лицом в его шею. грабов боялся того, что чувствуется, что он едва с тренировки, но артему было абсолютно все равно на это. сейчас для него существовал только грабов, закат, и.. доза в кармане. даже после того как музыка кончилась игорь не отпускал сидоренко из крепких объятий. — ам.. игорь? думаю, мне пора в санузел. — да, конечно. — поцеловав артема в лоб, он неохотно отпустил его. замок кабинки щелкает. сидоренко садиться на крышку унитаза и открывает в вк чат с яриком.

«прикинь он реально повел меня в рест»

21:03

«серьёзно?» «и че ты щас делаешь? пьёшь ахуенный дорогой шампусик?» 21:03 ярик конечно же был в курсе, что они идут на свидание. как никак они с цикалом сами помогали с деньгами.

«не, я в толчке»

«нюхаю»

21:05

«бля чувак ты совсем у тебя же свиданка» «артем это уже не смешно нихуя» «пора завязывать» 21:05

«да не волнуйся, я брошу»

21:07

артем вышел из туалета и с улыбкой посмотрел на себя в зеркало. как хорошо что глаза темные и расширенные зрачки не было видно.

•••

сигарета греет замерзшие пальцы, морозный воздух обжигает покрасневшие щеки. артем морщится, чувствуя, как уже и фильтр начинает гореть, отдавая неприятной горечью. не затушивая, он кидает хабарик прямо в снег. — давай в пд? — резко выкидывает грабов глупо улыбаясь. тусклые лучи от фонарей пожирали светом душу, не хотелось думать ни о чем плохом. — хули, давай. я первый. правда или действие? — потирает окоченевшие ладони, пытаясь согреть их в карманах куртки. — действие. — оближи сосульку. — дурак. игорь сходит с обледенелой дорожки в сторону гаражей, тщетно пытаясь зацепить глазами хоть один зимний леденец. неожиданно, сзади подбегает артем, тыкая в него острым холодным наконечником. — соси. грабов наклоняется и касается кончиком языка холодной поверхности. — все, у меня язык онемел. артем швыряет ее подальше и жалуется на то что ему пиздецки холодно. — давай, пд? — правда. — как думаешь, у нас получится начать все сначала? тело окатывает жаром, волнение подступает к горлу. он словно возвратился туда, в девятый класс. — все в твоих руках, игорь. в голове что-то щелкнуло. грабов медленно подходит ближе, дыхание сплетается воедино, губы в миллиметрах от столкновения. игорь смотрит в чужие глаза, ища в них разрешения. иссиня-черные глаза излучали лишь пустоту. не задумываясь, он нырнул в них.

•••

игорь выходит после тренировки, силы покинули его тело до конца. на автомате прикладывает пропуск и накидывает куртку. цикал курит у входа. — опа, ромео, приветствую, — андрей отдает честь сигаретой у виска. — здоров. — ну что, как у вас там все? — честно, цикал не ожидает чего-то сверхбезумного или просто утешительного от друга, но тот неожиданно удивляет. — ну. — сердце все ещё пылает от вчерашней оказии. — мы поцеловались типа. андрей раскрывает рот в изумлении. — вот это ты.. молодец, приятно удивил, — похлопывает по плечу, перед тем потушив окурок. — я так счастлив, не могу не о чем думать кроме него. — я же говорил, все у вас получится.

•••

парни, держась за руки залетают на заправку. усталая женщина за кассой удивленно улыбнулась радостным лицам. в голове пронеслись годы лихой молодости, проведенные с покойным мужем. звенящая горсть рассыпалась на монетнице. они взяли свой заказ и упали на мягкие сиденья, хихикая ни над чем. сидоренко повернул голову в сторону окна, первые лучи солнца упали на его спутанные волосы. глаза грабова горели от счастья, смотря на парня напротив. артем отпил глоток кофе с карамелью. заправка была почти пуста, и только один мужчина появился здесь за всю ночь. игорь аккуратно коснулся чужих волос, заправляя за ухо черную прядь. сочная зеленая листва повсюду, артем не привык ней. разумом он все еще в ноябре, и у него не укладывается в голове то, что несколько часов назад наступило тридцать первое мая.

•••

— звал? — цикал захлопывает тяжелую дверь сталинки. сидоренко мрачным взглядом окидывает товарища, наливая кипяток в кружки. — слышал про вас с грабовым. артем молчит. — ты рад? — произносит андрей, чуть шипя от прикосновения с горячей кружкой. — ты нуждаешься в ком-то рядом, вы идеально смотритесь. вновь он молчит, смотрит пусто в пол. — ты не рад? — андрей, я ничего к нему не чувствую. все что было тогда, должно оставаться там же. никаких нас уже нет. цикал не знает что и думать. — ну, может дашь ему хотя бы шанс? он тебя не разочарует, я уверен. вновь молчание. цикал чувствует — в этих стенах что-то произошло. давно артем не был настолько замкнут. андрей ловит взглядом использованный шприц в раковине. — артем, — тяжело вздыхает, боится даже думать о том самом. — у тебя точно все хорошо?

•••

табак летит под губу, он закатывает глаза от удовольствия и откидывается на спинку стула. — сейчас тебя эта ебанутая спросит, — усмехнулся ярик. — да, похуй если честно. учительница русского окидывает класс взглядом, намереваясь спросить кого-либо. — сидоренко! — в ответ послышался взрывной смех гончаренко и протяжный стон.

•••

старая вывеска бара освещена слабым светом последних лучей солнца. дверь, пропускающая через себя самых разных людей на свете, тихо поскрипывает от ещё одного посетителя. ярик заходит в трактир, сразу натыкаясь взглядом на цикала. — привет-привет. — ну, рассказывай, как дела, что нового, — андрей как всегда берет по литру темного. — что рассказывать, работаю. станок вот сломался, а как им доказать что он изначально неисправный был. не видать мне премии, прости Господи. — если с деньгами помощь нужна обращайся, слышишь? не чужие же друг другу люди. гончаренко улыбается стукаясь кружками с другом. холодное пиво обволакивает горло. — слушай, — о артеме думать такое стыдно, но молчать он больше не может, — а что с артемом происходит? — мне по чем знать, ты же с ним снимаешь квартиру. — странный он стал слегка. в последнее время сам не свой, — ярик вливает всю жидкость в свой желудок и слишком громко ставит масс на стол. — блять, да. молчание заставляет обоих задуматься. неужели артем снова.. ? — м-да, ничего хорошего, — ярик чешет проплешину на затылке. — не делай только поспешных выводов, артем обещал, а свое слово он держит. все будет хорошо. — и в делах будущих не будет препятствий для нас, — достав из кармана помятую иконку богородицы, гончаренко смотрит на ярослава за соседнем столом, тот кивает, — ибо рука моего ангела-хранителя ведет меня. Аминь.

•••

артем, шатаясь бредет по школьному коридору, не обращая внимание на опаздывающих в свои кабинеты учеников. медленно приземляется на плывущую скамью, закидывая голову на спинку. мигание тусклых ламп мерцает под ногами, заставляя артема падать в эту яму вниз головой. — еблан, ты че тут делаешь? — неожиданно появившийся ярик хлопает друга по плечу, заставляя того подскочить, возвращая пол и потолок на свое место. артем мямлит что-то невнятное, пока тело его невольно бросает в дрожь. — э бля, ты меня слышишь? — гончаренко плюхается рядом, нервно поглядывая на часы. урок начался с десяток минут назад. — зрачки покажи, — в шутку кидает он, а сидоренко расплывчато улыбается и оттягивает свое нижнее веко, показывая другу. зрачки чуть ли не больше радужки. — ты ебанат? — я сн.. снюс пробовал, — его язык заплелся в большой узел, — это все, конечно, очень хорошо, но не в школе же блять! — ярик подрывается, похлопывает артема по щекам, пытаясь привести в чувство, но тот вообще ни в какую. опохмел у ярика хате идет на ура. артем уже практически отошел от, безумно дурманящего с непривычки разум, эффекта. — пообещай мне, что это не выльется в зависимость. — обещаю.

•••

резвый яростный долбеж по двери заставил артема вынырнуть из чуткого сна. можно было подумать о том, что это ярик, но нет. ярик всегда очень тихо заходил и не сильно тревожил друга даже тогда, когда забывал ключи. он вяло поднялся, рыская ногами по полу в поисках тапок. за дверью стоял тот, кого сидоренко видеть совершенно не ожидал и совершенно не хотел. — игорь? миг. искра. вспышка. игорь размашисто целует, словно вот-вот умрет. хотелось отстраниться, хотелось прописать в ебальник, но игорь, переполненный яркими чувствами, держал крепко, словно пожирая чужие губы. — артем, блять, как ты не понимаешь, люблю я тебя! люблю, блять! — проваливай, — тон артема холоднее ледника, ноги слегка подкашиваются. — ты не понимаешь артем! это мои чувства! я хочу, чтоб было как тогда! я хочу это вернуть! ну хочешь я, я.. — чувства иссякают, а пожирает их сам же сидоренко своей пустотой и непробиваемостью. — я не хочу тебя видеть, уходи. — это все из-за него, да?! из-за ярика? это все он, не надо было мне тогда уезжать! это ты трахаешься с ним, да?! говори! сука, все это из-за него. — он тут не причем. у нас все кончилось с тобой еще тогда. артем молча толкает обезумевшего ромео и захлопывает дверь. все еще бормоча свои трепетные мысли, игорь скатывается на холодную плитку. в повести о ромео и джульетте грубо поставлена точка усталым пером, оставив мерзкие кляксы на пожелтевшей странице.

•••

парни забегают в пустую квартиру не разрывая руки. несмотря на ветровку и плащ садятся в чугунную ванну с потертостями. весь мир вдруг сжимается до размера стен с плитами и двух взволнованных душ. грабов понимал, что обнимая сейчас артема он был полностью окутан его чарами. он был и не против. долго сливались в поцелуе, томя каждую секунду в порыве страсти и пьяного угара.они сидели в этой сказке около полу часа. но потом что то заставило подорваться с места и побежать к кровати. возбуждение. свет полумесяца падал на обнаженные тела. грабов едва успевал разглядеть линии изящного бледного тела что извивалось, подобно змее, под ним. игорь с трудом открывает глаза. рядом, как и не удивительно, никого нет. сидоренко оставил на простыне лишь пепел своей похоти и много пятен уже застывшего семяни. артем уже сидит в вагоне метро, облокотив голову о холодное стекло. они оба будут помнить эту ночь.

•••

артем марктрахер «хлеб кончился» 20:17 мышцы, сковывая все тело целиком, ноют, заставляя ярика тяжело дышать. ноги ведут его в ближайший продуктовый магазин. в миг плетется к полкам с хлебом, что врезаются в глаза своими яркими упаковками. ищет напряженными глазами самый дешевый желтый ценник. все-таки, пока что, он питается за чужой счет. надо экономить. — бери вон тот, он получше, — снова он. — да ты заткнешься блять когда нибудь? — гончаренко шипит сквозь зубы, стараясь быть как можно тише. — да говорю же, бери тот. смотри, какой ты дрыщ после тюряги. — завались блять! — кулаки невольно сжимаются в карманах, он перерекается с ним почти в голос. — ты должен слушать меня. я точно знаю, как лучше. ярик уже не выдерживает. он размахивается и бьет в лицо гребаного умника. кулак попадает прямо в полку с продуктами. — дурачок, я же хочу сделать как лучше. — заткнись блять, не мешай мне жить, сука, пожалуйста! вновь ударяет по витрине. люди вокруг всполошились ошарашенно отходя подальше от взбешенного, словно зверя, ярика, что продолжал грохотать всем, что было поблизости. — охрана! охрану позовите! — слышатся испуганные возгласы покупателей, что невольно оказались рядом. консервы и банки летят по магазину расплескивая по всему магазину свое содержимое, вперемешку с алыми осколками. — так, молодой человек, спокойно-спокойно, — охранник все-таки скручивает гончаренко пока тот отчаянно орет, казалось бы, в пустоту. свет в участке слепит глаза. — ну что ж вы так, ярослав гончаренко, уже забыли свою первую судимость? — извините, такого больше не повторится, — он правда уже заебался. смотрит на часы над столом копа. время десять вечера. ноги устало несут домой. в подъезде у родной двери расползся игорь. — грабов? а ты что тут забыл? игорь молча поднял на него пустые глаза, а после вновь уткнулся лицом в собственные колени. — может тебе помочь? что случилось? — сука, как же я тебя ненавижу, — тихий бубнеж стремительно перерастал в крик. — это все из-за тебя! игорь замахивается. уже успевшие успокоиться костяшки ярика вновь обагряются кровью но уже не своей. артема вновь будит какая-то возня за дверью. сонным заспанным взглядом смотрит в глазок и застывает на месте. игорь с разъебанным носом и ярик с опухшим глазом, картина маслом. — вы ебнутые оба, — артем открывает дверь все еще с трудом воспринимая происходящее. — пиздуйте отсюда, деритесь на улице, придурки. дверь вновь захлопывается и оба идут вниз по лестнице. — да не ебал я твоего артема, я не педик, — гончаренко шуршит пачкой, вытягивая две сигареты. — ну что? amar hasta el último suspiro, hasta el último latido del corazón. — una vez que consigues lo que quiere s, tienes algo que perder. в тишине ночных улиц они идут в сторону дома андрея. до нового года два дня. искусственная елка отлично вписывается между дубовыми шкафами. три стопки водки опрокидываются разом. — новый год то вместе празднуем? — грабов очень надеется хотя бы этот праздник не провести в одиночестве. — конечно, вчетвером, у меня давайте, — предлагает андрей. все дружно соглашаются и вновь поднимают стопки.

•••

— останься сегодня после уроков, надо поговорить, — тихо произносит артем удаляясь в конец класса. ярик знает о чем им надо поговорить. ярик боится этого. ах, да, ярика больше нет. теперь существует только ярослав. апрельский ветер гудит в трубах. первые капли весеннего дождя бьют по стеклу, а солнце скрывается за тучами. помятая, но все же важная таблица с надписю 10 Б украшает старую дверь. почти все ученики разошлись по домам. ярик сидит все там же, делая вид что сильно занят. артем присел на край подоконника где они раньше чуть ли не скакали. хорошо, что александр николаевич позаботился о замене старых окон. — пожалуйста, сядь рядом хотя бы сейчас, — разносится по классу пустому классу голос артема, от чего гончаренко невольно вздрагивает. ярик поднимается с места и медленно идет в сторону окна. белая доска едва скрипнула под крепким телом и он облокотился спиной о холодное стекло. сидоренко не издает не звука. он готовился к этому моменту очень давно, но сейчас едва может связать пару слов. — ярик, — впервые за несколько месяцев его назвали не полным именем, — ты. очень изменился. даже не знаю хорошо ли это… нет, безусловно, ты преуспел в учебе, стал более вежливым к преподам что ли. но, мы давно не гулял и мы с цикалом очень волнуемся. — это все? я могу идти? у меня скоро репетитор, — гончаренко некомфортно от каждого слова артема. потому что артем говорит правду. — но подожди, я же… — пытается возразить сидоренко, но ярослав перебивает. —нет, артем. у меня нет времени на… ваши глупые гулянки, скоро экзамены, у меня дел куча. я не изменился, я просто повзрослел.

•••

— как же хорошо.. наконец-то жизнь налаживается. замок щелкает. это не артем. он заходит как к себе домой. — эй откуда у тебя ключи? — это твои ключи. — хватит морочить мне голову. ярик отворачивается и открывает банку, не обращая внимания на ярослава. — ты уверен что все хорошо? — как ты блять читаешь мои мысли? — я читаю свои мысли. — заткнись! — я не замолчу пока не замолчишь ты. тут ярик не выдержал и подорвался с места хватая того за шкирку. — какое блять право ты имеешь ко мне лезть?! распоряжаться моей жизнью, командовать мной? — не кричи. — голос ярослава тише шелеста травы, грубее бури, — мы оба знаем что без меня ты бы не выжил ни в тюряге, ни до нее, ни после. — заткнись! сука кто ты блять?! почему они тебя не видят?! я свихнулся? — сядь. ярик садится. садится против воли. в голове пустой звон и эхо чужих слов. — так почему меня принимают за тебя? — а ты не знаешь? — усмехается ярослав, поджигая сигарету. дым разносится по душной квартире, переливаясь клубами под желтым светом. — нет, не знаю. — нет, знаешь. ярик в замешательстве. не хочет пускать в голову то, к чему ведет тот. — почему они называют тебя ярослав? тебя ведь зовут не так. зрачки ярика сужаются. — ты понял. кулаки ярика сжимаются. вены шевелятся под кожей, раздаются пульсациями. — потому что.. моменты жизни перед глазами, словно кинофильм. оценки, учеба, манеры, тюрьма. но на них ярик видит не себя, а его. — ну, скажи это, — бычок летит на грязный пол, размазывая пепел. — мы. — оскал отца, драки с блатными, — один человек? ниточка лопнула. земля пошатнулась, лёд тронулся. нарушилась герметичность защитной капсулы, что нацеплял на себя гончаренко всю жизнь. — верно. я — это лучшая версия тебя. ты — это и есть я. — я не понимаю. он правда не понимает. — ты хотел изменить свою жизнь ещё в детстве, но не мог это сделать. твои желания воплощены во мне. ты хотел именно так выглядеть, так учиться. я умен, свободен от всего, что сковывает тебя. ярика будто пронзило стрелой. он встаёт, стремительно направляясь на ярослава. все мысли и воспоминания улетучились в миг. в руке у ярослава оказывается пистолет. — ты не сможешь меня убить, — в глазах того не грамма испуга, лишь стальной холод. — я буду жить в тебе вечно. люди видят себя такими, какими они хотели бы быть, но в отличие от тебя им не хватает смелости. гончаренко стоит в оцепенении. — ты ещё борешься с этим, поэтому иногда ты — это ты, — ярослав не утихает, смотрит в душу, — а временами тебе кажется что ты видишь меня. я дал тебе волю и теперь все чаще ты — ухмылка, — ярослав. он направляет ствол на гончаренко. — от самого себя не убежишь, ярослав. эта фраза бьёт под дых, но легко образумевает ярика. — погоди. раз ты это я, то.. — он смотрит в свою руку. теперь и в ней есть пистолет, — убив себя, я смогу расправиться с тобой. — опомнись, смертный, ты потеряешь их всех, а это единственный твой путь к спасению. — над головой ярослава загорается нимб. — твой путь к Богу. они все забудут тебя. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере, преподобных и богоносных отец наших и всех святых, помилуй нас. Аминь — ярик смотрит честным взглядом на икону в углу, за спиной ярослава. — нет. пока они помнят меня, я буду жить. а ты умрешь. — приставляет дуло в собственную голову. — умри. по квартире эхом задаётся выстрел.

•••

ноги налиты свинцом, артем едва перебирает ими по лестнице. дверь незахлопнута. сидоренко напрягся, но как только увидел на коврике знакомые берцы выдохнул и закрыл за собой дверь. — ярик, я дома. слова разлетаются по пустой квартире, отражаясь эхом в дешевых иконах. — ты где там? — быстро развязав шнурки тот поплел на кухню. лужа крови. пистолет. бледнеющее тело. все происходящее разум артема отчаянно отрицает. белочка? от ломки наверное. нужно срочно принять. да, надо принять. пакет с ампулами и использованный шприц он несет обратно на кухню. скатывается по стене возле мертвеца. спустя несколько секунд по венам сидоренко уже тек чистейший дезоморфин. — ярик, проснись, — тот мотает головой несколько раз, упирая взгляд в артема. какое облегчение. сидоренко заваливается рядом с другом, рассматривает мутным взглядом его лицо, треплет по волосам. тот кладет руку на чужое плечо, сильнее прижимая к себе. — как же я счастлив, ярик. сейчас к цикалу пойдем новый год отмечать. — да, артем. все будет хорошо. друзья лежат в тишине. сидоренко давно не чувствовал себя настолько спокойно. — давай вставать. пол холодный, простудимся, — он дает руку другу, но тот не шевелился; — я не могу. — ты чего? почему? — посмотри на меня внимательнее, — вновь в голове заблестел свежий шрам. — я же застрелил себя. а ты не захотел это принимать и создал себе иллюзию, с помощью веществ. — что? руки тянутся к чужому виску. пальцы заливает чем-то теплым, густым и темным. — прости, артем. — никогда. — разбивает вторую ампулу, — никогда тебе этого не прощу. — игла протыкает кожу.

•••

игорь же в пятнадцатый раз судорожно набирает один и тот же номер. мысль извиниться перед артемом и молить о прощении на коленях появилась еще вчера, но лишь через сутки игорь решился осуществить ее. — черт, и правильно делает что не берет, какой же я идиот, зачем только полез. через несколько минут он все-таки решился сходить, извиниться лично. домофон никто не берет. к счастью из парадной вышел какой то шкет и грабов проскользнул внутрь. ноги в лифте дрожат то ли от движения, то ли от страха. спина вспотела, на лбу испарина. он касается, почти зажившими после бурной драки костяшками, двери. стук и не нужен. она открыта.

•••

— гончаренко ярослав александрович, вы знаете, в чем вы обвиняетесь? ярику не впервой стоять в зале суда, но сейчас все обстоит слишком серьезно, слишком абсурдно и слишком несправедливо. — нет, — врет. знает. но не хочет принять. — статья двести двадцать восьмая уголовного кодекса российской федерации предусматривает уголовную ответственность за незаконные приобретение, хранение.. — слова бегают, перескакивают через нужные отделы мозга, пробегают мимо, и буквы сплетаются в совсем другое. и он увидел мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книга раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими. мученики, спотыкаясь, падали, разбивая в кровь конечности. И был слышен голос Его: Я Один истоптал давильню винограда и предал суду все народы; и никого не было со Мной; И Я истоптал их в ярости Моей и попирал их во гневе Моём, и кровью их Я окропил ризы Мои, и запятнал всё одеяние Моё, ибо это был день мщения в сердце Моём. ярик в смятении наблюдал за страшным судом, пока в голове не возник новый голос. — не бойся, ибо Я с тобой. не смущайся, ибо Я — Бог твой. Я укреплю тебя и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды моей. ибо Я — Господь Бог твой, держу тебя за правую руку твою, говорю тебе «не бойся, Я помогаю тебе». картинки в голове ломались, рассыпалось все то представление о мире, выстроенное годами, пока гончаренко лишь плыл в руки внутреннего господа. глухой стук судебного молота об аналой раздается по всей черепной коробке ярослава. — виновен!

•••

наверное, эта картина никогда не являлась бы игорю в самых страшных кошмарах, иначе он бы точно отлетел в психиатрическую больницу. звон в ушах. кровь в жилах застыла. артем мертв. мертв не по тупым однотипным шуткам, не морально и даже не в компьютерной игре. он по-настоящему умер. кровь из затылка второго тела обволакивала его ладони, прижимающие к себе друга. мертвого друга. что-то точно пошло не так. может, как раз в те времена когда игорь застревал надолго у цикала дома с банкой ужасного пива, когда признался ему с яриком о тупой симпатии и безвыходности. безвыходность. все что сейчас грабов чувствует. сердце не болело. душа не колола. мозг не травил себя мыслями о том и сем. нет. тело оплетал приятный морозец, легкость опустилась на уставшие плечи. полет будоражил. правильно ли все, что он сейчас делает? правилен ли шаг в бездну? веки игоря закрываются под тяжестью мыслей. теперь он видит все; вот они с артемом ждут электричку доедая на пару хот дог, вот танцуют медляк на школьной дисткотеке, впервые целуются прямо на крыльце. прямо перед ним сидоренко, красивый, молодой, смотрит с взаимностью во взгляде. постепенно меркнув, лучи воспоминаний тонут в пучине небытия. сердце игоря пробило удар, прозвучавший с все еще пламенной любовью к артему, и остановилось.

•••

веселая мелодия звонка с незнакомого номера побудила вынырнуть андрея из омута своих тревожных мыслей. нашарив пульт рядом с собой, парень сделал громкость советского новогоднего фильма тише. — да? — цикал андрей игоревич? — это в мгновение заставило напрячься. — все верно. — из тридцать второго морга беспокою. прошу приехать на опознание трех тел: сидоренко артема алексеевича, гра.. — голос исчез, пропал, стерся. андрей кладет трубку так и не ответив. из телевизора доносится речь, насквозь пронзающая цикала; «вся наша роль — моя лишь роль. я проиграла в ней жестоко. вся наша боль — моя лишь боль. но сколько боли. сколько. сколько.» куранты бьют двенадцать. на столе три стопки, четвертая сжата у цикала в руке. салют и радостный смех просачиваются едкой сущностью сквозь плотно закрытое окно. в холодной квартире слышен стук настенных часов, гимн российской федерации и торжественные возгласы поздравлений с новым годом. цикал переводит взгляд на окно, на яркие краски фейерверка. он снова никому не смог помочь.