любить.

Эндрю никогда не любили. С детства взрослые пренебрегали им, отвергали, избивали, дети называли монстром, а единственная семья, которой он смог довериться, убила его психологически. Он не сыскал поддержки в сверстниках, в людях и решил, что единственный, кто бы смог ему помочь,- успокоить, притупить боль, станет нож. Глубокие, рваные порезы оставались на белёсой коже парня, когда он всё же надеялся перекрыть, заглушить ту боль, которая рвалась из недр души, мешала спать и вставала комом в горле. Эндрю никогда не любили. Он пришёл к лисам, сделал это ради братьев, хотя ненавидел экси всей душой, отыгрывал свою позицию лучше всех, но для них он навсегда будет «монстром». Монстром для всего мира, монстром для своей команды, монстром для своей семьи. Эндрю просыпается и идёт на учёбу, на тренировки, пытаясь отчаянно доказать себе, что ничего не чувствует. Тщетно. Будто он бьётся об скалы. Мне было семь.

***

Нил всегда был грушей для битья. Бесполезной куклой, оболочкой, жалким подобием отца, был ободранным, бездомным котом, всегда был никем. Всё его тело покрывали уродливые шрамы, будто метки, которые невозможно свести, невозможно убрать или содрать. Метки, которые всегда напоминали ему о мяснике, об его отце. Может быть, он бы и хотел избавиться от всех напоминаний о нем, забыть его нападение, забыть всё что с ним связано, не помнить его грубое, щетинистое лицо, содрать его из воспоминаний вместе со всеми этими «метками» на теле, стереть память, но не мог. Никогда не сможет. Когда он пришел к лисам, он с трудом помнил, кто он. Каждый день, просыпаясь, он с трудом поднимал себя с постели, шёл и пытался доказать себе, что хоть чего-то стоит, что он Не его отец. Даже после его смерти он не до конца верил, что это всё закончилось. Вместе со смертью отца из Нила будто бы с корнем выдрали всю тревогу, но при этом задели сердце. Больше нечему было закрывать такую пустоту, которую закрывали травмы от мясника. Сколько времени понадобится, чтобы рана до конца затянулась?

***

Эндрю уже не верил, что хоть для кого-то станет кем-то, кроме «Монстра». Но стал. У Эндрю за плечами - горы таблеток, алкоголь, порезы и тщетные, пустые попытки сдохнуть в этой битве за то, чтобы доказать себе, что хоть чего-то стоит, годы насмешек, непринятия, избиений и пренебрежения, осколки былого ребёнка и темные, глухие ночи в одиночестве с пачкой сигарет в руках, а у Нила - бесчисленные, уродливые шрамы на всё тело, оставленные самыми изощрёнными способами насилия, переломы и панические атаки, годы и годы скитаний по разным странам, смена имён и внешностей, психически неустойчивая мать и леденящие, стеклянные глаза отца, отпечатком в самом сердце. Они спотыкаются, разбиваются, строят и разрушают, учатся доверять и верить. Они учатся любить, хоть у них никогда не было примера перед глазами. Эндрю знает, что если для всего мира он - монстр, бездушное чудовище, то для Нила он всегда будет рукой помощи, способной достать со дна. А Нил знает, что пока он жив, пока его не ищут, у него есть Эндрю - его дом, ключи, его покорный слушатель и одинокое пристанище, только для него одного. Они могут расчитывать друг на друга, не зависимо от времени суток и дня, они есть друг у друга. Каждой твари по паре, так?