Путь веры

–...Святая Дева Мария, Матерь Божья, молись за нас грешных, даже в час нашей смерти. Аминь, – шептал парень, стоя на коленях около алтаря. Полумрак от свечей, царящий в церкви, едва освещал иконы и молящуюся фигуру. Приглядевшись, можно было заметить в тусклом свете пылинки, которые покорно падали на скамьи. Ни единого шороха, ни единого человека, кроме просящего. Его шёпот разносился эхом, напитывая стены звуками пустеющего дома Господа. Жестокость юноши меркла перед распятием, он никогда и ни с кем не был так искренен. Даже закончив, парень не спешил вставать с колен, будто бы продолжал глухо мыслями молить о своих просьбах. В последнее время Тайджу очень часто бывал здесь. Он мог так стоять часами, собирая воедино свои веру, дух и мысли. Смиренно повторял молитвы в попытке найти ответы: каков путь его души, однако так и не находил ответа. Но однажды его единение прервала девушка, открывая входную дверь. Скрип петель резко нарушил идиллию благодати, серым стенам, которые были свидетелями лишь слов Шибы, дал новый звук. Рефлекторно парень обернулся и проводил взглядом гостью, тихо присаживающуюся на лавочку. Она достала из сумки и раскрыла небольшую книгу и, направляя глаза на святых, тихо проговаривала псалмы. Для неё не было большой фигуры Тайджу, прочих скамеек, казалось, ей не нужны были ни свет, ни укрытие стен, лишь единение с собственной душой. В то время парень, привыкший находиться в одиночестве, поднялся с колен и недовольно пошёл к выходу. – Вам нужно усмирить гордость и гнев, – молвила незнакомка, не отрывая глаз, когда мужская фигура с ней поравнялась. – Не суди — не судима будешь, – ответил Тайджу и ушёл. Вопреки своим же словам, он почувствовал недовольство: она не Дева Мария, чтобы так говорить, но Тайджу всё же задумался над тем комментарием, это бы объяснило, возможно, его терзания. Чем дальше в прошлое уходила та встреча, тем меньше вспоминалось произошедшее. Авторитаризм фигуры Тайджу крепчал, давя всех несогласных. Изо дня в день тренировки, бои и домашние дела укореняли жестокость в душе парня, лишь ночью при свете звёзд и луны, падающего из открытого окна, он размышлял долго и мучительно о правильности своих поступков. Возможно, были способы по-другому проявлять заботу о брате и сестре, командовать отрядами банды, но Шиба просто не умел, из-за чего вся его жизнь превратилась в замкнутый круг: жестокость – раскаяние – замаливание грехов – жестокость. На дворе был вечер шестого декабря. Холодный ветер пронизывал даже сквозь одежду. Парень брёл в сторону дома, желая скорее добраться до тепла, однако силуэт девушки, которую тот видел лишь единожды, отвлёк от планов. Без веской на то причины, помня лишь её слова и жертвенно-верный взгляд, юноша направился за ней. Со стороны она выглядела хрупкой, как фарфоровая статуэтка, и измученной, словно вдовствующая многодетная мать. Женская фигура обтекала толпящихся и жмущихся друг к другу людей, продвигаясь дальше. Хоть плотное скопление народа не было проблемой для Шибы, он за ней едва успевал, из-за чего путь казался вечностью. Промелькнула мысль: “Пусть идёт, мне какое дело? Зачем я вообще поплёлся за ней?”, – хотя персона незнакомки пленила, вызывала слишком много вопросов. Возможно, если бы в тот вечер она не проронила ни слова, то так и осталась призрачным воспоминанием, что сгинуло бы через некоторое время в небытие. Таким образом они прошли долго, миновали один район и зашли на территорию другого. Через несколько километров показалась в поле зрения высокая крыша, украшенная шпилем в виде креста. “Почему же она не пошла в ту церковь, где мы пересеклись? Она ближе…”, – рассуждал парень, держа во внимании спутницу. Становилось холоднее, ветер беспощадно задувал под одежду, замораживая тело, и развивал волосы, устраивая на головах беспорядок. Как только двое добрались до цели и скрылись от непогоды, то оба громко выдохнули, тем самым привлекли внимание друг друга. Девушка осмотрела громадного человека и в ту же секунду вспомнила его. – Здравствуйте, – тихо произнесла она. – Здравствуй. Почему именно это место? Была церковь намного ближе… – своим объяснением Тайджу сам себя уличил в слежке. – Здесь когда-то мой возлюбленный работал. Его нет уже как пару лет, а я всё продолжаю приходить сюда иногда в попытках уловить его душу. Как я могу к вам обращаться? – Тайджу. А ты? – Мари. Вы так и не усмирили свои грехи? – Ты не преподобная мать, чтобы спрашивать такое. – Тогда о чём вы молитесь? – За свою семью. – Им очень повезло, – девушка мило улыбнулась, – Я нахожу это прекрасным, когда кто-то молится за тебя. Жаль, что за меня некому помолиться. – Тогда зачем тебе это всё? Как бы не была тяжела утрата, ты не можешь пребывать в столь долгом трауре. Мари обратила свой взор на свет от ламп, будто искала там причины. Оставив юношу без ответа, она прошла вглубь здания, присела на скамью и пригласила компаньона. Ароматы полыни, дерева и мирры царили по всей территории, вызывая доверие всему вокруг. Шиба расположился подле собеседницы, ощущая расслабляющий, с дымными нотками запах ладана от неё. – Признаться, ваш вопрос меня позабавил. Как и каждый человек, я отмаливаю собственные грехи, пока есть на то время, – почти шёпотом произнесла она. – И много у тебя времени? – Увы, в лучшем случае осталась пара месяцев, однако я не хочу мучаться и доставлять лишние хлопоты персоналу больницы, когда болезнь полностью овладеет мной. Да простит меня Боже, но я подпишу бумаги на эвтаназию. Врачи и медсёстры не боги, но и не великомученики, чтобы нести этот крест. – Сожалею, – единственное, что нашлось ответить парню. Тонкие руки сложились в замок, можно было заметить на тыльной стороне одной из них бурое пятно, похожее на синяк. Девичья голова склонилась, а губы безмолвно начали говорить повторяемый тысячи раз текст. Шиба наблюдал за происходящим, словно впервые видел прихожанина, после нескольких минут тоже склонил голову и про себя начал беседу с Богом. После той встречи любопытство лишь возросло, информации о её имени и причинах было недостаточно, чтобы объяснить бушующий интерес к данной персоне. Тайджу воспользовался всеми связями, которые даровало ему участие в банде, и через несколько дней получил отчёт. Читая каждую строку, глаза парня сильнее и сильнее округлялись от потока шокирующей правды. Та, что выглядела почти непорочно, вела некогда скверный образ жизни. Оставшись сиротой в достаточно раннем возрасте, большую часть лет, проведённых на этой земле, Мари пропадала в бродяжничестве, откуда и попала в наркопритоны и бордели. “Теперь понятно, какие грехи она замаливает”, – размышлял Тайджу, погружаясь глубже в досье. Последняя страница. Мари Самото и Джи Фузимото, проститутка и церковнослужитель. Росли по соседству, но девушке пришлось покинуть дом, из-за чего их пути разошлись, встретились же в возрасте 19 лет. Вскоре, после воссоединения приятелей, у них завязались любовные отношения. Джи показал девице путь веры, но умер от неизвестной болезни, не успев принять сан. Мари склонна считать, что она — причина кончины любимого человека, но нет уточнения, почему. Все детали пазла сошлись воедино. Внизу страницы под текстом была приписка от руки: “Мари Самото скоропостижно скончалась сегодня в 9:57, её сбила машина”. Некое чувство пронзило парня, стало необъяснимо грустно. Шиба был не в состоянии объяснить природу своего любопытства, а царившей в сердце горечи и подавно, только осознавал, что чем-то Мари привлекла его. Он распорядился узнать, в каком морге её труп, и заняться похоронами, чем смутил большую часть подчинённых. Те находились в несогласии с таким приказом, но ослушаться не посмели. С того момента прошло полгода, в день её рождения Тайджу пришёл в ту далёкую церковь, где ему удалось поговорить с девушкой. В свойственной ему манере он встал на колени перед алтарём и шептал реквием о той, кто могла, вероятно, дать ответы на многие вопросы: –...Вечный покой даруй ей, господи, и свет непрерывный пусть светит ей.