Спасение утопающих — дело рук самих утопающих

— Старейшина Илин! Вей Усянь! — Какие бесчинства он решил учинить на этот раз? — Что он здесь забыл? — Что здесь забыл этот убийца? Отступник! Голоса заклинателей громко, дерзко кричали и, словно окропленные ядом стрелы, летели в темного заклинателя, пронзая чувствительное сердце насквозь. Он, еще не мужчина, но и не пятнадцатилетний подросток, а что-то между этим, низко опустив голову так, чтобы не было видно его лица, медленно и неуверенно ступая по каменной плитке, что-то невнятно бормотал, иногда срываясь на хрип. Вей Усянь, в окровавленном ханьфу и заткнутой за пояс Чэнь Цин, всё ещё вселял ужас в любого, даже ни разу не возникая перед ним. В его сторону сыпались обвинения и угрозы, оскорбления и пожелания скорейшей смерти. Глаз Старейшины Илин не было видно за свесившимися волосами цвета вороньего крыла. Это напрягало заклинателей, заставляя ещё больше плевать ядом в... Ребенка... Он был похож на забитого, всеми брошенного, затравленного ребенка, познавшего все тяготы этого бренного мира слишком рано. (Жаль только окружающие его ублюдки этого не заметичали) Он был ребенком. И ему было много страшнее, чем всем его окружавшим. А он боялся. Вей Ин. Вей Усянь. А-Ин. Сянь-ге. А-Сянь! Он боялся потерять контроль, боялся быть одним. Усянь желал внимания. Внимания его милой шицзе, что порывалась выбежать к своему А-Сяню. Но её не пускали адепты ордена Ланьлин Цзинь. А он боялся, что однажды тьма захватит его травмированный разум, что однажды потеряв контроль, он убъёт всех тех, кто ему дорог. Убъёт Веней, Цзян Чена, шицзе, Цзинь Цзисюаня, Цзинь Лина, Лань Чжаня и А-Юаня. Он этого себе не простит. Усянь из последних сил сдерживал тьму, а она поглощала его разум и душу крупицами, сводя с ума, забирая с собой все чувства, душила как обернувшийся вокруг шеи Цзыдянь. О! Он так давно ничего не чувствовал! Но сейчас липкий страх пожирает его и, чёрт возьми, ему нереально больно! Ядовитые речи пронзали его насквозь, оставляя глубокие кровоточащие шрамы, а его сердце обливалось кровью. Он не желал смерти невинным людям. Не желал смерти Цзинь Цзисюаня! Да даже того... Э... Цзинь Цзисюня! Но тогда, когда этого меньше всего хотелось, тьме удалось захватить его разум. Позднее Вень Цин и Вень Нин, обездвижив его, отправились в Ланьлин с повинной. Их больше не стало. Вей Усянь! Он боялся, что однажды его шиди, его Цзян Чен падет от его руки. Вей Ин! Лань Чжань. Достопочтенный Ханьгуан-цзюнь. Второй Нефрит орлена Гусу Лань. Ванцзи. Усянь боялся убить его. Не смотря на их пререкания и переругивания во воремя последних стычек, он всё ещё считал его своим другом. Сянь-ге! А-Юань! Милый, маленький А-Юань. Он был его лучиком света и надежды, доброты, когда шицзе не было рядом. Ради них он держал контроль над тьмой. Ради них он так страдал. Хотел защитить. Защитить их всех. Но уже, видимо, не мог. Но он честно пытался! И вот теперь, услышав лай псов-оборотней, запнувшись о собственную ногу, упал на колени, содрогаясь, будто от холода. — Вей Усянь! Что ты за..! - осёкся глава ордена Цинхэ Не, Не Минцзюе. Он увидел то, чего не ожидал. Вернее ожидал, но точно нет от Вей Усяня. Грозный Старейшина Илин замер, открывая всем вид на свои грозовые глаза, в коих плескалось огромными волнами и топя всё вокруг, чувство огромного... Страха? Громко всхлипнув, Вей Ин осел наземь и задрожал, уже оглушительно рыдая, утыкаясь лицом в ладони. По его рукам, испещрённым множеством кровоточащих порезов, крупными каплями текли хрустальные слезы. В свою же очередь тьма подкидывала измученной душе страшные картинки смерти дорогих ему людей и... Цзинь Цзисюаня. — Шицзе! Шицзе! Ты слышишь меня? Шицзе! - кричал магистр в приступе истерики. Чего Усянь сейчас боялся больше он и сам не знал. То ли собак, то ли... Смерти того павлина и других людей. —А-Сянь! Я здесь! Шицзе здесь! Мой милый, мой хороший А-Сянь! - Цзян Яньли наконец удалось вырваться. Она бодбежала к Вей Ину, обняв его крепко-крепко, брижимая к себе, будто бы желая спрятать его от всего этого злого мира, утешающе гладила его по голове. — Шицзе, послушай! Я не хотел! Я правда не хотел! - выдавил из себя Усянь, захлебываясь в собственных рыданиях. — Правда-правла не хотел! Я! Я! Я просто готовил подарок Цзинь Лину! Я уже не надеялся, что когда-либо увижу твоего драгоценного сына! Шицзе! Да лучше ж отрубить себе руку, чем в такой замечательный день убить Цзинь Цзисюаня! Шицзе ! Ты веришь мне?... Шицзе... - разбито звал её Усянь. Все в оба глаза уставились на развернувшуюся перед ними сцену. Это точно тот самый Старейшина Илин? — Тише... Тише... Мой милый А-Сянь... Дыши глубже... Ты можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит... - медленно говорила Яньли. — Сянь-Сянь, сколько тебе годиков? - с лёгкой улыбкой спросила она.. — С-сянь-Сян-ню... Три-и... Г-го-одика-ааааа, — все также разбито ответил Старейшина и захлебнулся в новой порции рыданий. — Конечно, А-Сянь... Тебе три годика... Ты — мой младший брат, и я тебя очень сильно люблю... — все так же поглаживая магистра по голове, говорила девушка. — Цзян Чен. Подойди. Нужно спрятать А-Сяня, но сначала успокоить... — шёпотом проговорила Яньли. — Хорошо, сестра, - Мимолетно глянув на Вей Ина, промолвил Цзян Чен, держа племянника на руках. Он активировал талисман перемещения. Здравствуй, Пристань Лотоса. Вей Ин провалился в забытье, ощущая, что больше он никогда не проснется.