love language

Дрим был просто невероятно тактильным — Джордж понял это еще в первые дни их совместного проживания. Казалось бы, такие внезапные и интенсивные приливы нежности и бесконечного внимания вполне можно было списать на восторг от долгожданного приезда британца сюда, во Флориду, но, поверьте, Джордж был счастлив не меньше, но даже так, количества подаренных ему объятий спокойно бы хватило для того, чтобы вывести смертельную дозу. Вообще, Джордж не то, что был против. Хоть его и трудно было назвать тактильным человеком, это не отменяло тот факт, что такого рода внимание ему, мягко говоря, льстило, и если быть совсем честным, это было приятно — физически чувствовать кого-то, кого ты так сильно хотел увидеть рядом столько долго тянущихся лет и наконец увидел. Тем более, насколько Джордж заметил, Сапнап тоже отчасти подвергался такому обнимательному террору — может, не в таком количестве как Джордж, но все же это было более чем ощутимо. В первый день, когда Джордж только приехал в Америку, они, счастливые и уставшие, пропитанные запахом аэропорта и осеним ветром, заносили его багаж в подготовленную специально для него комнату, которая находилась на том же этаже, что и комната Сапнапа с Дримом. Раскладывая бесчисленное количество теплых и не очень вещей и сортируя их по своим местам на пустых полках, он думал о том, какой же невероятно долгий путь ради всего этого они прошли и как же сильно сейчас бьется об грудную клетку его сердце, только при мысли о том, что он будет жить со своими друзьями в одном доме и видеть их, типа, буквально в живую каждый день. Это было невероятное пузырчатое чувство и улыбка крепко держалась на его лице до сих пор. — Может, тебе с чем-то помочь? — послышался голос Дрима за спиной и Джордж клянется, без искажений микрофона и шума динамиков, прям тут, в одной комнате, это звучит просто невероятно приятно. Блондин стоял в проходе, облокотившись на стенку плечом и внимательно наблюдал за тем, как Джордж довольно бодро перетаскивал стопки одежды с места на место. — О, нет, спасибо, — улыбнулся он, поворачиваясь к нему лицом. — Я думаю, я справлюсь достаточно быстро. Фаунд отвернулся, чтобы спустить массивный чемодан с кровати и поднять на него другой, когда услышал, как Тэйкен подошел к нему сзади. Он хотел было обернуться, чтобы сказать, что нужно забрать еще пару сумок с машины, как его крепко обняли, стоило ему только оказаться лицом к лицу с блондином. Дрим, что взаправду оказался намного выше него, сейчас стоял и крепко сжимал свои руки на талии Джорджа, прижимая к себе так, что брюнет чувствовал в чужих сжавшихся на его футболке ладонях то самое неверие и восторг, что просачивались через все эти жесты. Джордж чувствовал тоже самое. Дрим опустил голову на чужое плечо, что заставило его заметно наклониться, вжался в ткань лбом и пробормотал: — Я так рад, я так рад, Джордж, — ладони Фаунда сцепились за его спиной и он мягко выдохнул ему в грудь. — Я знаю, я тоже. Они стояли так около тридцати секунд, просто прижимая друг друга к себе, и это могло показаться странным, но только не между ними. Потому что Фаунд понимал, что это именно один из тех многих раз, когда расстояния в тысячи километров просто не существует. Его больше нет, и в такие моменты можно послать к черту личное пространство — его было слишком много у них двоих все эти годы. Слишком много. Тогда то объятье закончилось тем, что Дрим слегка пристыженно отодвинулся, а разговор мягко вернулся к вещам, которыми был занят Джордж раньше. Тогда парень подумал, что это было то самое я не верю, что ты тут, объятье, единственное и неповторимое, одиночное и в своем роде уникальное. Но Дрим ловил его буквально везде: он приобнимал его за плечи в коридоре среди курток и обуви, когда Джордж приходил с магазина и мягко забирал у того сумки с продуктами; он обнимал того на ночь, желая приятных снов и невесомо проводя рукой по спине и он мягко и коротко клал руки на его плечи, когда тот завтракал, сидя за столом и желая приятного аппетита. Джордж обычно в такие непривычные ему моменты ловил маленькую панику, не то смущаясь, не то боясь, что своей слегка заторможенной и каменной реакцией может показать, будто он против, хотя это совсем не так. Противоречиво, не так ли? Но при каждом таком случае он пытался расслабить тело и при возможности сцепить свои руки за спиной у Дрима и, что было намного труднее, не показать, как сильно его это вводит в смятение. Да, Джорджа мало кто обнимал до этого. Да и сейчас, кроме Дрима почти некому — Сапнап, как еще одна жертва тактильности Тэйкена шипел на него каждый раз, когда тот задерживал свое медвежье объятье или отвлекал его от работы своими приступами нежности и порой от него за километр веяло «не трогай меня», несмотря на то, что иногда он все-таки отвечал взаимностью, широко улыбаясь и в такие моменты Дрим выглядел более, чем счастливо. Джордж же мог позволить себе делать так чуть чаще — ни раздражения, ни чего-либо подобного такие прикосновения у него не вызвали, если быть уж совсем откровенными. Даже наоборот, порой ему казалось что несколько секунд тепла чужого тела могли поднять ему настроение и успокоить быстрее, чем что-либо еще и неудивительно, что спустя месяц он уже сам был зависим от такого рода жестов, медленно переставая становится статуей при каждом касании. — Ты знал, что ученые выяснили, что для полного счастья человеку нужно ежедневно восемь объятий? — как-то сказал Дрим, отрываясь от своего телефона, пока они вечером вдвоем сидели на диване в гостиной, не особо заинтересовано переключая каналы и обсуждая что-то незначительное. — О, правда? — Джордж лежал буквально в метре от него, зарывшись в большие диванные подушки (которые в тайне просто обожал) и смотря какой-то новостной канал, где говорилось, что во Флориде будет дождливо на следующей неделе. — Ага, — продолжил Дрим, возвращаясь к своему телефону. — Объятья укрепляют здоровье, повышают иммунитет, стимулируют центральную нервную систему, стабилизируют кровяное давление, — начал читать он вслух строчки со статьи, открытой у него на телефоне, — снижают риск сердечно-сосудистых заболеваний, повышают в крови уровень гемоглобина и окс-, оксцет-, — Окситоциона, — поправил его Джордж. — Гормон… счастья — Да, — он кивнул, — Да, ты прав, — Фаунд заинтересовано посмотрел на то, как Дрим отвел глаза, пока говорил. — Так… сколько у нас за сегодня? Джордж откинулся на спинку дивана, слегка уменьшая звук на телевизоре, чтобы иметь возможность подумать. В комнате был приглушенный свет и единственным его источником был сам экран перед ними и не выключенный теплый свет с кухни, что доносился к ним из коридора уже как отражение со стен. — Хм, ну, думаю. Три? Четыре объятья? — произнес он неуверенно, смотря в зеленые глаза напротив. Дрим улыбнулся, шире раздвинув руки. — Так дела не делаются, — он убрал подушки перед собой, чтобы освободить немного места для брюнета, — Разве не стоит это исправить? Джордж почувствовал, как приятно защипали от смущения его щеки, когда парень перед ним раздвинул шире руки, выглядя при этом очень по домашнему в своей большой оверсайз худи и со слегка вьющимися волосами, которые казались еще мягче, чем его улыбка. — Если это предлог, чтобы пообниматься со мной, то знай, мог бы просто попросить. — фыркнул Джордж, сокращая дистанцию. — А ты бы согласился? — игриво спросил Дрим, притягивая парня ближе к себе и крепко обвивая свои руки вокруг него. — Ну, может быть, — ответил тот с улыбкой, зарываясь в чужое плечо и обнимая в ответ. Дрим в ответ мягко посмеялся, уже привычно медленно проводя ладонью вдоль чужих лопаток. Это теперь было так знакомо — положение чужих рук, текстура пальцев, легкие касания, тепло тела и запах их общего кондиционера для одежды. Джордж делает глубокий вдох, зарываясь в место между шеей и ключицей и думает, что такое простое действие стало для него настолько родным, что он не знает, как жил без этого раньше. Ему тепло, уютно и бесконечно комфортно и он вряд ли сможет когда-то отказаться от этого — слишком безопасностно он себя сейчас чувствует. Раньше он думал, что любое нахождение к другому человеку так близко может вызвать у него только дискомфорт, но вот он здесь — мягкое дыхание щекочет его макушку и он лишь крепче сжимает руки на чужой спине, чувствуя внутри лишь сгустки нежности. Правы ученые или нет, ему для счастья и вправду порой хватает только объятий.

***

Спустя пару месяцев совместного проживания, Джордж, помимо ежедневной нормы объятий (с которой они, кстати, справлялись очень легко) начал замечать и маленькие, почти незначительные прикосновения, обращенные к нему и на первый взгляд почти не имевшие какого либо смысла. Это могло быть легкое движение руки, с целью поправить выбившуюся прядь волос и заправить ее за ухо, или это могло быть незаметное прикосновения носом к его виску, пока они лежали в обнимку на диване (что успело стать их традицией). Мелочи — почти незаметные, невесомые, но такие безгранично нежные, что Джордж краснел каждый раз, когда чужие пальцы неосознанно начинали перебирать его волосы или поглаживать плечо. Казалось, будто Дрим эти жесты прятал. Словно он пытался скрыть их от самого Джорджа, — он никак это не комментировал, наоборот, казалось будто он совсем не обращает внимания на то, как делает это и Джордж бы тоже не обратил, если честно, но это Дрим и все, что делает Дрим, является очень особенным для него, и он уже говорил, что такое внимание ему ужасно льстит, да? Так вот, он еще открыл для себя то, что является очень чувствительным к такому роду вещам, поэтому зачастую после таких жестов выбранные участки тела горели огнем, как и его уши, но он молился, чтобы Дрим этого не заметил и он почти уверен, что так и есть. К таким мелочным вещам он мог отнести, например, то, как Дрим проводил кончиками пальцев по его ладони, прежде чем забрать у него сумки или тарелку — совсем невесомо, довольно нежно и слегка интимно, потому-что этот жест был достаточно незаметен для остальных, что делало его до ужаса личным, если еще и брать во внимание то, что они никогда не говорили об этом, но всегда точно знали, что что-то такое в их отношениях есть. Это были также поглаживания по спине, пояснице — пока они сидели вместе за столом и болтали с Сапнапом о том, как прошел их день, или это могли быть ладони в его волосах, что медленно перебирали пряди, когда он снова засыпал под конец фильма, что они должны были посмотреть вместе ночью. Или, что было, наверное, самым интимным для Джорджа из всего этого: легкие, невесомые поцелуи в макушку, в костяшки пальцев, в плечо при объятии — настолько незаметные, редкие и осторожные, что у Фаунда раскалывалось сердце от того, как аккуратно и бережительно они были сделаны, словно специально незаметно, будто дай они о себе знать и Джордж сразу же оттолкнет его, но нет, вряд ли бы он когда-то так поступил. Но Дрим не знает об этом, поэтому все еще слишком волнительно их ставит, настолько невесомо и легко, что порой Джорджу казалось, что ему это мерещится. Они лежали вместе на диване в один из их пятничных вечером, в какие они всегда так делали, и лениво обсуждали только что законченный сериал. На часах было уже полвторого ночи и Сапнап только ушел от них, пожелав спокойных снов, поэтому сейчас были только они и тишина дома, окружившая их. Джордж полулежал на Дриме, положив свою голову ему на плечо так, чтобы ему было видно телевизор, пока его локоть находился на чужой груди, а бедра плотно прикасались друг к другу. — Я думаю, что такой низкий рейтинг поставили фанаты игры, которые, ты знаешь, всегда ожидают намного большего от экранизаций, чем им могут дать, — бормотал Джордж, чувствуя, как тяжелеют его веки, а сам он вот-вот уснет, пригревшись на своем месте. — Если смотреть на сериал отдельно, то… — он зевнул, слегка жмурясь, — …то можно понять, что снято очень даже хорошо. Дрим согласился с ним, добавляя, что главная актриса правда сыграла свою роль очень хорошо, несмотря на то, что внешне она не слишком походила на главную героиню из первоисточника. — Да, ты прав, — согласился Джордж, будучи еще больше убаюканым чужим голосом, но все еще имея достаточно сил, чтобы обсудить только что просмотренный сюжет, — Но за развитием ее сестры, как персонажа, тоже было довольно интересно наблюдать. Его голос стих ближе к концу и он неосознанно прижался чуть ближе к чужой груди, внезапно ощущая острую потребность в тепле и уюте. Мягкое, совсем невесомое прикосновение чужих губ к его макушке заставило его слегка слегка дернутся, словно забыв, что такое вообще могло произойти, будто бы он не был почти привыкшим к такому. — Прости, прости, — с ноткой испуга пробормотал Дрим, отстраняясь от парня. Джордж почувствовал, как упускает тепло под его боком и это почему-то показалось ему просто до ужаса неправильным. — Все в порядке, — пробормотал он, сокращая дистанцию между ними обратно и слегка поворачивая голову, чтобы видеть чужое обеспокоенное лицо. Ему внезапно захотелось успокоить парня, оправдаться. — Я совсем не против. Дрим посмотрел прямо на него и на секунду Джордж подумал, что сказал что-то странное, но после этого он сразу почувствовал, как чужие руки крепче прижимают его к себе. Тэйкен улыбнулся, аккуратно беря его руку в свою. — Тебе нормально с этим? — спросил он, и его тон, несмотря на нотки стеснительности и неуверенности, был достаточно серьезным, чтобы Джордж понял, что для парня это действительно важный вопрос. Фаунд кивнул, борясь с внезапно прилившей к щекам крови, когда его ладонь поднесли к лицу и мягко поцеловали в костяшки. Мягкий выдох слетел с губ брюнета, когда его удивленные карие глаза встретились с нечитаемыми зелеными напротив прямо в тот момент, когда обжигающе горячие губы коснулись его прохладной кожи. Сердце забилось настолько часто, что Джордж мог слышать собственный пульс в ушах. — Почему ты такой нежный? — с ноткой восхищения спросил Фаунд, когда его ладонь положили обратно на чужую грудь. В ответ Дрим лишь тихо рассмеялся, слегка взъерошивая чужие волосы и предлагая пойти спать, после того как еще один зевок сорвался с уст Джорджа.

***

С того момента не прошло много времени, может, неделя, но Джордж понял, что то самое согласие на диване в полвторого ночи стало для Тэйкена своеобразным «зеленым светом» в его действиях. Раньше, до того момента, они не разговаривали о своих личных границах и зонах комфорта, поэтому когда это было озвучено, пусть и частично, ощущение их действий слегка поменялось. Фаунд мог почувствовать эту уверенность в чужих касаниях, особенно, когда речь шла об этих маленьких поцелуях: Дрим больше не прятал их в объятьях или в чужом сне, теперь для того, чтобы чмокнуть парня в висок, ему требовалось только желание и сам Джордж, который желательно находился бы на расстоянии вытянутой руки, чтобы его этой же рукой и притянуть. Поэтому в скором времени Джордж познал все виды смущения и протестировал всевозможные скоростные режимы своего сердцебиения — Дрим был абсолютно непредсказуемо нежным и неожиданно тактильным всегда. Поэтому если такие вещи как поцелуи в макушку, пока Дрим ставит ему завтрак на стол были более-менее ожидаемыми, то ситуация, которая произошла позже, была абсолютной неожиданностью для Джорджа. Дождь за окном стучал так громко, что казалось, будто капли дождевой воды сделаны из стали, что сейчас с силой ударялись о навес их дома. Поздняя ночь за окном, вязкие темные тучи, закрывавшие лунный свет — окно не пропускало ничего, кроме тьмы, а единственный источник освещения находился уже непосредственно в самой комнате. Знакомый мягкий диван, в тайне любимые Джорджем подушки и Дрим, что сейчас благоприятно позволял его голове устроится у себя на груди, как обычно, пока они оба смотрели какой-то слегка меланхоличный фильм, прекрасно зная, что никто из них не следит за сюжетом и находится вместо этого в своих мыслях, потому что на часах полвторого ночи, они оба устали, но недостаточно, чтобы прощаться. Редко когда вообще бывает этого достаточно, чтобы прощаться. — Джордж? Голос Тэйкена был аккуратным и тихим, его руки были горячими и твердыми, сам он был просто безнадежен. Он продолжил: — Ты спишь? — Нет, я не сплю. С чего ты взял? — слегка с опозданием ответил Джордж, потому что да, вообще-то, он почти засыпал. Он также уверен, что у Дрима есть магическая способность понимать это только по чужому дыханию. Тот также умел понять, когда Джордж что-то хочет от него только по его позе, а еще спрашивал «что случилось?», стоило парню прислониться к нему слишком близко, когда они сидели рядом. Так что да, Дрим безусловно умел прекрасно читать его состояние, даже когда Джордж не делал для этого буквально ничего. — Если ты устал, мы можем пойти спать, все в порядке, — начал свою любимую тираду Дрим, который всегда был уверен, что Джордж сам не в состоянии решить, когда ему стоит идти спать. — Это не так, — запротестовал брюнет, крепче прижимаясь к чужой груди, ерзая и слегка сильнее наваливаясь телом. Он устало вздохнул. — Только если немного, но я хочу полежать так еще чуть-чуть. — Еще чуть-чуть? — Да, — выдохнул Джордж, игнорируя новую волну сонливости. Ему было так тепло, так комфортно. За окном приглушенно стучал о крышу дождь, мягкая фоновая музыка из фильма тихо доносилась из динамиков, а сам он уютно устроился под боком Дрима, что дарил самые приятные медвежьи объятия и приобнимал одной рукой, пока они оба были зарыты в одеяла и подушки. — Да, мне нравится так лежать. Хочется побыть с тобой еще немного. Ответа не последовало, и Джордж решил, что это согласие. На секунду ему стало совестно: а что, если это Дрим устал и хочет пойти спать, а это просто тактичный способ сказать об этом Джорджу? Он съежился. Почему-то мысль о том, что Дрим может не хотеть того же, казалась неестественной и неприятной. Он пытался не думать об этом. Чужая рука коснулась его темных волнистых волос, зарываясь в них пальцами и медленно проводя по всей длине, вдоль пробора, а потом стала опускаться на заднюю часть шеи. Касание не было легкими и едва заметными словно перышко, как раньше, — именно это было ощутимым и словно с нажимом, будто Дрим хотел убедиться, что Джордж чувствует это, словно хотел обратить на свое действие внимание. Брюнет не выражал ничего против, поэтому чужая ладонь смазанными движениями с задней части шеи перетекла в боковую, под челюстью, а потом снова поднялась, оглаживая ее и слегка приподнимая Джорджа за подбородок, поворачивая к себе. Фильм на фоне проигрывал какую-то драматичную сценку с видами на ночной город и отсутствием диалогов, из-за чего в комнате на какое-то время стало тише и темнее, чем было до этого. Лицо Джорджа приподнято чужими пальцами, что касались его кожи, и повернуто в сторону Дрима. Тот молчит, гипнотизируя его взглядом, и Джордж тонет в чужих широких зрачках раньше, чем мысли о происходящем успевают полностью сформулироваться в его голове. Он уставший и сонный, нагретый и утомленный, поэтому позволяет своему разуму отключиться хотя бы на время, когда чужие губы в знакомом жесте тянутся к нему, только в этот раз все иначе, все совсем по-другому — не потому, что поцелуй приходится в губы и совсем не потому, что Дрим не прячет его, а потому, что это первый раз, когда Джордж целует в ответ. Медленно и тягуче, тягуче и медленно. Титры высвечиваются на экране сзади них, но никому нет до этого дела — брюнет обвивает свои руки вокруг чужой шеи, целуя крепче, целуя увереннее и чувствуя, как губы напротив мягко играют с его, как влажный язык касается кожи и как не задумываясь он открывает рот навстречу движениям, и это так идеально, это так подходит им двоим. Целоваться. У них отлично получается целоваться. Дрим отрывается первый, перед этим еще раз несколько раз касаясь губами чужого уголка рта в мягком поцелуе, будто не желая уходить. Эти касания шелковые, аккуратные, скромные по сравнению с тем, что только что было, и Джордж снова думает о том, насколько этот жест знаком ему, насколько это похоже на то, что обычно делает парень. Что обычно, имеет ввиду он — это бывает невероятно нежным. — Не молчи, — тревожно шепчет Дрим спустя пятнадцать секунд молчания, когда они просто смотрели друг на друга, точнее, он смотрел на Джорджа, а Джордж на его губы, будучи глубоко в своих мыслях. Он чувствует, как крепкие пальцы блондина сжимают его плечо. — Не молчи, а то я начну говорить и ты знаешь, что я собираюсь сказать, поэтому если в этом нет нужды, и ты не чувств- — Боже, заткнись, — беззлобно вздыхает Джордж, показательно закатывая глаза и закрывая ему рот ладонью. — Ты так раздражаешь. В противоречию своих слов он улыбается. Ярко и слегка смущенно, но он улыбается, пока Дрим хмурится и выглядит так, будто отравился чем-то, хотя Джордж видит, что тот просто нервничает. Что-то внутри него веселится от понимания, что эта нервозность из-за него, но в основном это потому, что его мозг начинает медленно осозновать, что эта ситуация все значит, что именно Дрим собирается ему сказать и что в итоге сам он скажет ему. А это, на самом деле, довольно просто озвучить: — Поцелуй меня снова. И Дрим целует его снова.