Зависимость.

Владимир Семенюк: Илюх, знаешь Гнойного?

Илья Коряков: да, а что?

Владимир Семенюк: у него сегодня движ на хате, мне жесть как туда надо. Пойдем со мной?

Илья Коряков: окей

*** Илья стоит, облокотившись на забор и нервно выдыхая. Зачем он вообще тут находится? Вову ждать себя не уважать, это не ему в первую очередь приспичило. В аккуратной двухэтажной даче состоятельного Гнойного явно было теплее и уютнее. Вот и будь после таких соблазнов верным другом. Крутя пачку в руках, парень не решался достать из неё сигарету. В моменте музыка стала громче и послышался скрип калитки. Коряков лениво поворачивается, пытаясь разглядеть лица. На улицу с веселым видом вышел владелец дома. На удивление, Слава был ещё не пьян. Заметив Корякова, парень с удивлением в глазах подошел к нему, сразу протягивая руку. — Ебать, Илюха, — радостно произнёс Гнойный. — какими судьбами? — А… да просто услышал краем уха… — В проходе мелькнула знакомая фигура. Искренний смех Данилы прервался и сменился на давящую тишину. Даня зажал протянутую Русланом сигарету между пальцев, прикусил фильтр и чиркнул зажигалкой, поднимая взгляд на Илью. Сердце пропустило удар. Илья не готов был видеть Даню именно сейчас. Волнение заполнило все его тело и встало комом в горле. Смотреть в эти потухшие глаза ровнялось самоубийству. Коряков так часто ловил на себе этот взгляд, но кажется сейчас он был каким-то чужим. А может даже и безразличным. Илья нервно сглотнул, не зная куда деться. Почему Вова его не предупредил, что на «тусе» будут все знакомые Славы? Нет-нет-нет, Илья должен был сам догадаться. Почему же он такой тупой? — Ну, я пойду в дом, а то холодно на улице торчать. К нам позже мой друг присоединится. Нормальный чел. За него ручаюсь. — Илья откровенно тараторил, оставалось надеяться, что Слава понял, в прочем, тот многозначно кивнул. Коряков неловко улыбнулся Славе и быстро направился в сторону дома. Кашину хотелось въебать за все хорошее, за то, что не звонит, не думает извиняться, за так и не промелькнувшие искры сожаления в глазах, в конце, концов за то, что чуть не избил, но Илья обошелся лишь толчком в плечо. Гнойный напрягся и подался в сторону Кашина, чтоб в случае чего удержать от мордобоя. Но Данила так и не сдвинулся с места, даже не обернулся в след. Лишь сжал челюсть и тут же разжал, только чтобы сделать новую затяжку. Илья спешно зашёл в дом. Сидел бы себе спокойно в своих четырех стенах и ебал себе мозги самокопанием. Данила все равно уже пару дней его к себе не зовет. На самом деле, это угнетало. В коридоре парень бегло оглядывает людей, параллельно разуваясь. Казалось, что никто и не заметил, что он вошёл. Илья сразу идет на кухню за выпивкой. На столе стоят бутылки с разным содержимым. Коряков берет первую попавшуюся и облокачивается на подоконник, прикрывая глаза свободной рукой. Не ожидал он увидеть Данилу тут. Настроение резко ухудшилось и появилось желание побыстрее съебаться. Но его уже видели Кашин и Гнойный, уйти сейчас будет слишком странно. План «повеселиться и забыться» изменил вектор на «нахуяриться нахуй из-за ебучего Кашина». Это пиздец. Как Даня может так игнорировать его, вести себя так, будто они и не знакомы вовсе. Будто и не Данила что-то нежно шепчет на ушко и ловит взгляды. Илья в самые худшие дни, когда силы на ненависть к себе заканчивается, думает, что Кашина ненавидит. Не то что не любит или не хочет видеть. Ненавидит. Будто одна лишь мысль о Дане разорвет изнутри и заставит рыдать от ярости. Но потом у Дани обязательно что-то случается. «Илья, приедь сегодня. Мне плохо.» после месячного молчания. И Илья едет. Нет варианта, нет развития, в которое он остается дома. Срывается с места, пиздит матери и через пол часа как штык, ведь Данечке плохо ему нужна помощь, ему, бедолажке, нужен злобный секс, после которого у Ильи на теле нет места живого. А приедет ли Даня, когда помощь нужна будет Илье? От мыслей оторвало уведомление на телефоне. Короткое вовино «я скоро буду» заставило вернуться в реальность. Илья сделал пару глотков чего-то очень алкогольного, заставило немного поморщиться. Ладно, Данила Кашин не должен быть причиной испортившегося вечера. Он оглянулся. В доме горел неприятный желтый свет, захотелось закрыть глаза. Хотелось бы, но не вышло. Перед Ильей появился парень, явно хотевший завести разговор. Илья окидывает взглядом: выше Ильи, но тощий, смотреть больно. Вглядывается в лицо. Нет, они точно не знакомы. Парень выбирал какой стакан взять, то и дело посматривая на Корякова. — Я уже столько выпил, не знаю даже каким на утро проснусь. — Неловко сказал парень с хрипцой в голосе, все-таки остановившись на какой-то пестрой бутылке пива с вишневым вкусом. — Ты чего один стоишь? — Друг ещё не пришёл, а я только из-за него из дома вышел. — Под нос пробурчал Илья, окидывая нового знакомого взглядом. — Могу ли я тогда пока тебе компанию составить? Небольшая пауза и в голове Корякова мелькает ужасная идея. — Конечно. — Намного энергичнее произнес Илья и похлопал по подоконнику возле себя. Какого хуя его вечер должен быть испорчен, когда новые знакомства сами идут в руки? — Я о тебе на самом деле уже слышал… Темы Илье даже придумывать не пришлось, новый знакомый то и дело рассказывал истории из жизни, а Коряков поддакивал. Да, крутые у тебя друзья. О, как интересно ты в прошлый раз потусил. Ха-ха, не переживай, у всех были пьяные разъеб-истории. И поддакивал до того момента, пока входная дверь не скрипнула. В этот злополучный момент Илья применил все свои актерские навыки, чтобы показать всю заинтересованность в диалоге. Ну и что ты скажешь когда увидишь? Не дай бог заплачет одинокий брошенный мальчик Данилка. Дане пиздецки хочется больно сделать, чтоб он понял, чтоб как Илья ходил по тусовкам для забвения. Чтоб до тошноты снова и снова вспоминал ссоры и ледяные взгляды. Глаза то и дело искали Данилу и в скором времени нашли. Он стоял в пол оборота и спокойно себе пиздел, будто и не было ничего. Илье хотелось просверлить его взглядом насмерть, но Даня неожиданно обернулся на него. Их глаза в ту же секунду разошлись. Коряков потому что стыдно, Кашин потому что похуй. Иногда Илья поражался как можно быть таким похуистом и при этом агрессировать на каждую мелочь. Вспылить Данила мог из-за любой хуйни и потом вспоминать о ней ещё неделю. Почему же сейчас он так лояльно отреагировал? Собственническая натура Кашина и вправду даже не посмотрит на то, как Коряков общается с каким-то парнем? Данила прекрасно знает, что Илья трогать себя только ему позволяет, но это не означает, что так будет всегда. Новый знакомый смотрит по траектории взгляда Ильи, понимающе поджимает губы и подает стакан с чем-то желтоватым. Илья только что залпом не опрокидывает. По вкусу чистый спирт. Такой и на раны лить не хочется, не то, что в глотку заливать, но сейчас уже похуй. — Знаешь его? — Ну типа. — Голос будто и не родной. Рычащий какой-то. — Лично я впервые вижу. Я отсюда только Славу знаю. Ну и Руслана немного… Нельзя конечно судить по внешности, но рыжий мудак. Илья смеется от слабых попыток поддержки. Не нужна ему жалость. Хотя рыжий и правда самый конченый мудак из всех порожденных матушкой природой. Нахуй он вообще Даню провоцировал? Теперь стыдно от детской попытки заставить ревновать. Кашин его точно долбоебом посчитал. Мысли сбиваются и в глазах темнеет. Только что ноги не подкосились, а так… Чтож, Даня не ошибается, Илья действительно и абсолютно пустоголовый. — Закусить есть чо? — собеседник только смехом и заливается. — Ты пришел на тусу или застолье? На лучше. — протягивает спрайта. Газировки сейчас не хочется, но сил думать самому уже нет, Илья может лишь принимать. На большее, чем пары глотков Ильи не хватает. Пока пытается сфокусировать зрение к ним подходят. — О Илюх. Ты извини, что так и не попиздели. Сам понимаешь. — Нарисовавшийся Слава явно одержим молодым задором, голос довольный до неприличия и непрошенных вопросов. Небось ещё лыбу растянул, Илья не видит. — Да меня уже разнесло, если честно. — Морщится. Голова кругом. — Можно у тебя где-то прилечь в тишине, а то меня захуевило? — Конечно. Второй этаж вторая дверь. Только давай договоримся не обблевать там все. — Слава хлопает его по плечу, а сам отводит в сторону новоиспеченного товарища Ильи, что-то шепчет. Ну и с богом. Никто трогать не будет. Илья чудесами альпинизма взбирается по деревянной лакированной лестнице и петляет в нужную комнату. Темно, а включать свет и не хочется. Нужно быстрее уснуть, новых казусов ему и даром не надо. Перед глазами уже все плывет. Илья не был первым трезвенником, а дезориентация, как у пятилетнего шкета, впервые стащившего рюмаху родительской водки на празднике. Стены плыли и плавились. Дышать стало тяжело. Голова и горло запульсировали, по телу раскатилась слабость повышенного давления. Больно. Страшно. Может обещание сдержать не сможет и его все же стошнит прям на этот пушистый ковер. Ворс ковра так кстати ушел из-под ног. По ощущениям Илья что-то подвернул в полете. Сосредоточить зрение становится просто невозможно. Ладно, дальше он как-нибудь и без него справится. Ползет и вроде как утыкается в металлический каркас кровати. Жмурясь залезает, это уже победа. Его точно отравили. Не разносит так от алкашки. Но зачем? Как же стремно. Сколько сейчас времени? Телефон на удивление оказывается в кармане. Экран обжигает глаза. 22:23. Пара пропущенных. Вова и Мама. Перед глазами ужасно плывет, и Илья не может различить букв. Ну ты и лошара так быстро нахуяриться. Ну как отрезвеешь спускайся поздороваться))) В каком порядке читать слова? Что это за язык? Илья смотрел на буквы и только ему казалось, что он понимает, о чем речь, как смысл снова ускользал. Сынок, мы уехали. Сегодня ты один. Не забудь закрыть дверь. Боже кто-нибудь заберите его. Даня. Даня совсем рядом. Десяток ступеней вниз и вот он. Даня, пожалуйста забери меня! Пальцы налились свинцом, трудно перебирать ими, вспоминать слова и при этом не промахиваться мимо букв.

Илья Коряков:

днчка забри мнетя прошлу

пжлств

Дверь открывается без скрипа, но полоса света из коридора выдает вошедшего.

***

Телефон пиликает где-то в кармане. Даню бьет тремор рук. Знакомый знакомого знакомого свёл Славу и Руслана с барыгой. Им наспех вручают на совесть перемотанный черной изолентой пакетик. Товар отдан, нал вручен. Барыжка куда-то резво ускакал. Они переглядываются и начинается долгий процесс распаковки. В прочем, это только подогревает предвкушение. Они уже пробовали. По-отдельности и вместе, но таких тяжелых грузов никогда. На телефон снова приходит уведомление. Даня дергано тянется за телефоном. Заебали. Почему именно сейчас?

***

Со стороны проема слышен шорох и выдохи. Так себя ведут, когда нужно быть очень тихими. Да кто это, вашу ж мать? Когда дверь начинает медленно закрываться Илья открывает рот, желая то ли что-то спросить, то ли закричать. В темноте ничего не видно и он начинает паниковать только тогда, когда силуэт наваливается сверху, закрывая ему рот. Пульс застучал в голове до боли. В глазах задвоилось. Илья из всей силы попытался ударить прям в рожу, слабая рука пролетела по касательной. Зато в ответ не хило дали по морде. От не слабой пощечины сухая губа треснула. Капли крови засочились Илье прям на язык. Голова вот-вот собиралась треснуть от звона, а силуэт будто бы знал, что Илья ничего не слышит. Наклоняется и мокро шепчет прям в ухо. Илья почти не разбирает слов, но от чего-то уже всё знает. Кожу обжигает дыханием. — Не рыпайся, додик, или кто-то нас услышит. Блять. Илья начинает орать и вырываться с новой силой. В лицо хихикают. Чужие шершавые мерзкие ладони задирают толстовку. Размашисто проводят по торсу. Илья пытается вырваться, вывернуться из-под грязных рук, но не может. Глаза щипают слезы от гадкого осознания, что он не может. Сколько бы усилий он не приложил, человек сверху намного сильнее. Так хотелось сдаться и просто разрыдаться, будто это помогло бы. — Ебанная ты сука, Илюша. — По лицу приходится ещё один удар, теперь уже по скуле. Пальцы сомкнулись на шее и Илья захрепил, пытаясь отнять от себя руку. — Если ты продолжишь сопротивляться я выебу тебя по-плохому. Но если вдруг ты сможешь сбежать все узнают какая ты мерзкая отвратительная шлюха.        Илью грубо перевернули и уложили на живот. Заломали запястья пока он жалко хватал ртом воздух. Его выебут, а он даже не сможет дать отпор. Конечности ослабели. Нет, он не может прекратить. Тогда со стороны... Нет, тогда он сам для себя будет выглядеть как дрянь, подставившая задницу по взаимности. Дергается с новой силой. Вес чужого тела прибил к кровати. Даже дышать сложно. Илья набрал в легкие воздух и попытался закричать, но с губ слетел лишь стон. — О… Тебе начинает нравится. — голос улыбается, а зубы прикусывают шею, оставляют блевотные следы на белой коже. Илья сильный. Он не должен плакать. Он должен дать пидору в хлебало и уйти. Но слезы так предательски жгут щеки, а джинсы так легко растёгиваются и спадают. Боже, Даня. Даня. Даня. Даня, умоляю спаси. Спаси пожалуйста, я что угодно вытерплю. Никогда тебя не огорчу, только пожалуйста приди. Открой дверь… Сначала сзади пыхтят, трогают своими шершавыми руками, а после харкают и входят во всю длину. От боли у Ильи темнеет в глазах, хотя появляется голос. Насколько важна сила твоего крика, если челюсть сжимают с нечеловеческой силой? Илья пытается отвлечься. Думает о разбитой губе, о зудящем кадыке, но мысли раз за разом текут вниз. За толчками сотрясаются и органы. Илья пытается вырвать руки, а потом понимает, что всё. Это всё. Никто не услышит его криков. Никто не поднимется его проверить. Ни Даня, ни мамочка не придут на его просьбы и не спасут от ада. Илья ослабевает. Его утыкают носом в комканую простынь и то и дело потирают туда-сюда-туда-сюда. Толчки грубые. Ты уже проиграл. Туда-сюда. Представь, что это Даня. Илья жмурится, но не может. Мысли просто не собираются во едино. Есть только пустота, боль и отчаянье. Туда-сюда. Он мечтает, чтоб все закончилось быстрее, но его вжимают в матрац вечность. Все тело болит и наливается чистым горем. Что скажет мама? Она никогда не должна узнать. Илья, пожалуйста, усни. Отключи сознание, пожалей себя. Илья, засни. Вот бы он завтра ничего не помнил, прошу. Ты уже, считай, позволил себя трахнуть добровольно. — Вот видишь, стоило только расслабится. Хороший мальчик. — чужие руки путаются в его волосах, наглаживают кожу. Хочется выблевать и захлебнуться в собственной рвоте. Он ведь может умереть прям здесь? Илья надеется, что после этого кошмара его убьют. Внизу музыка, он должен вслушиваться в неё. Закрывает глаза. Мама. Саша улыбается. Улыбалась бы она зная, что её старшего брата изнасиловали, а он и не сопротивлялся? Толчки ускорились и наконец остановились. Пару медленных, пронзающих насквозь. Из Ильи выходят, а боль так и остается. Его порвали, так ведь? — Спасибо, что помог, друг. Давно не было такого хорошего секса. Никому не говори, Илюша. Его смазано целуют в висок. Дверь захлопывается. Внизу крики и веселье всё ещё в полном разгаре. Какой контраст. Илья жалеет, что слезы закончились, с ними, наверное, было бы легче. Хочется потерять сознание и никогда не просыпаться. Илья большего позора не переживет. Если кто-нибудь узнает? Даня, Вова, Слава. Блять если узнает его семья? Они не должны. Пусть думают, что их Илюша умненький, но ленивый светлый мальчик, а не переебанная позорная тварь. Со стоном Илья надевает штаны. Сворачивается калачиком. Как же больно. Как же хочется умереть.