Так близко (So close)

— А вы зачастили с посещениями, — хмыкнул Джон, а точнее, доктор Уотсон, пробегая взглядом историю болезни пациента. На нее был выделен отдельный большой лист бумаги, способный тягаться разве что с размерами страниц утренних газет. Однажды все-таки будет задан вопрос, почему сведения о больном были переписаны из общей карты на отдельный лист, но и тогда Джон постарается ускользнуть от ответа, мотивируя свои действия какой-нибудь ни разу не нужной диссертацией и уникальностью ситуации. Однако, ситуация и в самом деле была уникальна: впервые в своей врачебной практике Джон встретил человека, решившегося заменить столь важный орган, как сердце. При каких обстоятельствах это произошло, он не спрашивал, да и не хотел знать. Гораздо более важным доктор Уотсон считал то, как пациент чувствует себя сейчас и то, как он будет чувствовать себя в дальнейшем. Потому и неудивительно, что из-за такого оригинального подхода большинство знакомых ему врачей не хотят иметь с ним, Джоном, дело. — Ну что, мистер Шерлок… Холмс, — Джон на всякий случай сверился с бумагами, хотя необходимости в этом не было никакой. — Опять по новой? — Снова, — буркнул тот. — Итак, начнем с основ. Жалобы все те же? — взгляд, мазнув по лицу пришедшего, вернулся к листу, где, строчка за строчкой, на удивление аккуратным для врача почерком были написаны одни и те же симптомы. Разве что даты менялись. — Частые приступы тахикардии, сопровождающиеся увеличением шума агрегата? — Именно. — Что ж, — вздохнув, Джон встал со стула, оборачиваясь в поисках стетоскопа, — оголяйте грудь, послушаю вас на предмет каких-либо нарушений работы вашего… сердца. Пока Шерлок прилежно выполнял поручение (хотя скукой от него несло за километр), Джон наконец нашел нужный инструмент и готовился к осмотру. На самом деле это было просто хоть какое-то действие, видимость его. Оно производилось только для того, чтобы в очередной раз обнадежить мистера Холмса, потому как и в этот раз обнаружится, что сердце его находится в идеальном состоянии, и что та странная мелодия, которую играли многочисленные сложные механизмы, все так же чудесна. Причин столь странного поведения заведомо настроенного сердца Джон не знал. Не может же холодный металл поддаться горячему разуму и сломать свой собственный порядок лишь под наплывом одних только эмоций? Так могли бы полагать только истинные романтики, но временами Джон ловил себя на стремлении задержать у себя этого удивительного человека с одной лишь только целью — слушать как играет, как поет его многогранное произведение инженерного искусства. — Вы разговаривали с мастером, который изготовил ваше сердце? Может, он допустил какую-нибудь незначительную ошибку в расчетах? — медленно подойдя к мистеру Холмсу, Джон вдел «наушники» стетоскопа в уши и аккуратно приложил металлический, блестящий от частого ухода диск к груди. Шерлок слабо поморщился и Джон понимающе улыбнулся — прикосновение холодного металла к коже не относится к приятным ощущениям. — Ошибки быть не могло, — отрывисто и как-то неожиданно зло отозвался Шерлок. — Я сам создал это сердце, оно механически безупречно! — Тогда, полагаю, стоит начать искать причину лично в вас, — озвучил Джон свои мысли, попутно вслушиваясь в звуки, издаваемые сердцем, напоминавшие собой переливы музыкальной шкатулки. Хотелось остаться здесь навечно, только бы иметь возможность слушать, разбирать по нотам этот плод мысли настолько гениального человека — а Шерлок бесспорно таким человеком являлся. Жаль, только, что этот самый человек уж точно не оценил бы подобного рвения. — Тахикардия не возникает на пустом месте. Признаться честно, я не совсем уверен, что именно этот диагноз может считаться наиболее точным в вашем случае. — И какой же сможет? — в скучающей интонации появилась толика любопытства. — Его не озвучить одним словом, — легко пожал плечами Джон, кончиками пальцев удерживая стетоскоп на груди. — Возможно, у вас каждый день есть какие-то такие моменты, встречи, мысли, которые заставляют даже ваше механическое сердце стучать быстрее, — взгляд Холмса, брошенный на доктора, олицетворял собою чистое недоумение. — Скажем, ваша пассия. У вас есть возлюбленная? Возможно, все дело в ней. — Возлюбленной нет, — уже обычное, живое сердце Уотсона вдруг зарделось беспричинной радостью, усиленно сбивая дыхание и заставляя руки начать подрагивать от накатывающего волнения. Боясь, что это заметит Холмс, Джон постарался ничем не выдать себя. — И возлюбленного тоже, если вы хотели задать такой вопрос. Вообще, я считаю, что любви как таковой в наш продвинутый век не существует. Есть лишь реакции, — на последнем слове явно уличенный Джон возмущенно вскинул взор. — Нет-нет, не смотрите на меня так. Это уже давно известно, но не каждый способен это принять. — Хорошо, — уклончиво ответил Джон, изо всех сил стараясь держать свои эмоции под маской врачебного равнодушия. — Тогда подумайте, после каких моментов, возможно, мыслей, вам становилось хуже? Вы пробовали подвергнуть это анализу? — пальцы руки, с трудом переместившие стетоскоп чуть ниже, случайно коснулись теплой кожи, на которой еще виднелся шрам от операции. Стараясь сделать так, чтобы неожиданно сбившееся дыхание выглядело как можно более незаметно и естественно, Джон упустил тот момент, когда Шерлок сам, своей ладонью прижал замершую руку доктора Уотсона к своей груди. Подняв взгляд на его лицо, Джон словно окаменел, не в силах оторвать взгляда от пронзительных глаз Холмса, да и тот не спешил отводить свой взгляд от лица доктора. Молчание несколько затянулось, ладонь Джона теплела. На маленький миг в мозгу возникла невозможная мысль, для проверки которой требовались огромная храбрость и щепотка безрассудства. Ни того, ни другого у доктора в данный момент не обнаруживалось. — Излишне глубокому анализу я не подвергал это никогда, — как только Шерлок заговорил в своей привычной небрежной и слегка скучающей манере, вся магия как будто бы вдруг закончилась и Джон, явно чувствуя, как краснеет, продолжил осмотр. — Но сейчас я припоминаю, как мне на прошлой неделе стало плохо, когда я в местном пабе, находясь там по поручению одной высокопоставленной особы, совершенно случайно услышал разговоры о том, что врачам собираются урезать жалование в пользу подпитки технического прогресса. Нелогично, не правда ли? Или же, когда одна из моих поручительниц неожиданно резко отозвалась о ваших способностях к лечению, я едва смог устоять на ногах, дабы не напугать ее чрезмерным ухудшением моего состояния. — Полагаю, что на этом все, — торопливо проговорил Джон, пока только инстинктивно догадываясь, куда клонит Холмс. Но как только металлический кружок, уже порядком согретый стараниями механического сердца, был убран с груди Холмса, равно как и ладонь Джона, неизвестным образом сумевшая выскользнуть из таких странных объятий, как ее вновь схватила рука Шерлока, причем сделала она это довольно крепко и даже немного больно. Стетоскоп выскользнул из ослабших пальцев другой руки. Скорее всего на зеркально чистой поверхности останутся царапины, но не это сейчас волновало Джона. — Вы считаете меня идиотом? — прорычал Шерлок, с силой потянув к себе опешившего, но устоявшего на месте Джона. — Вы думаете, что я ничего не замечаю? То, как странно долго вы слушаете мое сердце, как на мои жалкие проблемы вы выделили огромный лист такой дорогой сегодня бумаги? Как замираете, вслушиваясь в стетоскоп с таким наслаждением, будто это не моя поделка, а симфонический концерт в Альберт-холле? Думаете, я ничего не понимаю? — он снова рывком потянул Джона на себя и тот, дабы сохранить хоть сколько-нибудь расстояния между ними, уперся свободной ладонью Холмсу в грудь. Ужас понимания парализующим коктейлем разлился по жилам, когда Джон осознал, что под его пальцами механическое сердце, которое вроде бы должно оставаться холодным и беспристрастным, стучало ненормально часто и взволнованно. В тот момент доктор Уотсон готов был поклясться, что чувствовал, слышал, как двигаются механизмы, перегруженные наплывом столь сильных эмоций… и прекрасно понимал, что его обычное, настоящее сердце ведет себя ничуть не лучше. — Скажите же что-нибудь мне, Джон! Скажите! — под расплавляющими мозг умопомрачительно низкими интонациями голоса Шерлока рука, удерживавшая расстояние, сама собой ослабла и доктор оказался лицом к лицу с мужчиной, с которым он никогда бы не решился объясниться. Магия, которая вроде как закончилась давным-давно, оглушающим водопадом окатила разум Уотсона. — Так близко… — еле слышно выдохнул доктор, подавшись навстречу опаляющему дыханию, возможно, творимому в самой сердцевине механического сердца.