Что ты сказал?!

С такими гостями, как аль-Хайтам и Кавех, любой ужин превращался в катастрофу. Тигнари прекрасно это знал, и поэтому всё ещё не мог понять самого себя, когда приглашал их зайти к ним вечером. Фенек мог относительно спокойно стерпеть ужасные шутки генерала Махаматры, который тоже, кстати, всегда был приглашен, но слушать перепалки этой парочки было выше его сил. И тем страннее было ему понять, что он все равно продолжает их приглашать на «семейный» ужин в «тёплой» атмосфере. Правда, этим тут и не пахло. Разве что Коллеи, что скромно сидела за столом и болтала ногами, вписывалась в понятие «семьи». Сайно с горем пополам тоже можно было считать близким Тигнари человеком. Ну, пока тот не начинал шутить. Но вот каким образом сюда затесались вечно хладнокровный аль-Хайтам и буквально пышущий пламенем Кавех всё ещё оставалось для него загадкой. Иногда фенек задавался вопросом, как такой яркий и буквально пламенный человек получил дендро глаз Бога. Потому что мудростью тут и не пахло. — Ты, неотёсанный чурбан, ничего не смыслящий в моде, не заставишь меня убрать занавески! — Скорее, это твоё чувство моды искажено, — аль-Хайтам, «просто» секретарь Академии и без пяти минут Мудрец, слегка нахмурился в отвращении, — эти тряпки стоит выкинуть. — Да они стоили кучу моры, ты, полудурок! — многочисленные браслеты звякают, когда Кавех, один из лучших архитекторов Сумеру, всплескивает руками. На нём вообще было много безделушек, начиная с массивных серьг и пера в волосах и заканчивая тонкими браслетами на запястьях, что мягко звенели, стоило сделать тому малейшее движение руками. Несмотря на обилие украшений, он не выглядел безвкусно. Тигнари даже признавал, что у того есть свой стиль. Ведь выглядел тот и правда красиво. Но занавески, ковры, всякие подставки, что он таскал в дом аль-Хайтама… Они были явной безвкусицей. Дорогой безвкусицей. И ведь подлец Кавех покупал их на деньги секретаря Академии, нагло пользуясь ими. Тигнари считал это нелепым. И он просто не понимал, как они могут ужиться в одном доме! На секунду он представил их домашний быт и вздрогнул, вздыхая. — Я не позволю этому висеть на моих окнах. — Ах, твоих окнах! Какой же ты отвратительный человек, аль-Хайтам! Я тебя ненавижу! — Если я тебе так противен, так съезжай. И тишина. Кавех замолкает, хватая воздух ртом словно рыба, а Сайно с Коллеи, сидящие рядом, тихо давятся смешками. Убийцей любого спора с Кавехом были эти волшебные слова: «так съезжай, если тебе что-то не нравится». И архитектор тут же замолкал, давясь гневом. Это было бы довольно забавно, если бы не было так грустно. Нет, точнее, забавно всё ещё было, но Тигнари, как умный фенек, иногда напоминал себе, что у Кавеха, по сути, и выбора нет. Вряд-ли кто-то пустит звезду Кшахревара пожить у себя, особенно за бесплатно. Но смешно всё равно было. — Может, хватит? Что ни ужин, а вы всё ссоритесь, — устало проговорил Тигнари, закатывая глаза. Сайно хмыкнул, но тут же постарался скрыть этот звук за тихим покашливанием, вновь надевая маску серьёзного генерала Махаматры. Фенек мстительно пнул его ногой в колено, на что матра подавился воздухом и округлил глаза, по-детски обиженно глянув в сторону абсолютно невозмутимого Тигнари. Ну, а что? Нечего хмыкать на его страдания. То, что Коллеи тихо посмеивается в ладошку, он успешно игнорировал, как и всё ещё обиженный взгляд Сайно. — Мы не ссоримся! — тут же отреагировал Кавех. Аль-Хайтам тихо хмыкнул, утыкаясь взглядом в книгу, которую, судя по всему, таскает всегда и везде. — Еда остынет, — любезно напомнила всем Коллеи с тихим хихиканьем, но тут же запнулась и легко улыбнулась. Она была крайне робкой, но очень милой девочкой, и Тигнари искренне ценил этого ребёнка. Хотя Сайно всё ещё стоило пнуть за неожиданный «подарочек» несколько лет назад. Послышался громкий драматический вздох, когда архитектор повалился на стул, после того, как в порыве спора взметнулся с него, чтобы нависнуть над аль-Хайтамом и доказать, в чём тот не прав. Тот оказался прав, но Кавеха это не смутило. Тигнари закатил глаза. Да, действительно, семейный ужин в тёплой атмосфере…