Тот Макс, что спит

С Максом порой гораздо проще было иметь дело, когда тот спал. Бодрствующий Макс понапрасну волновался из-за пустяков и был равнодушен к действительно важным вещам, удивлялся обыденному и принимал странное как само собой разумеющееся. Джуффин только посмеивался, глядя на своего протеже: всё же он приложил руки к тому, как Макс видел Мир Стержня. Вылепил его всего, до мельчайшей чёрточки, из собственных идеалов и почти мальчишеских мечтаний о себе несбыточном. И всё же тот Макс, что вышел из его спальни, был довольно ненадёжным малым — по крайней мере, первые несколько лет. Он, как ребёнок, таращился вокруг глазами, полными любопытства, и взращивал трепетные ростки любви — не к женщине или приключениям, а ко всему миру в целом. И мало отдавал себе отчёт в том, какие чувства его обуревают и, тем более, как с ними уживаться. Чего стоит трагедия, которую он разыграл вокруг расставания с Меламори — а ведь бедной девочке досталось не меньше. Когда же Макс засыпал, он становился чрезвычайно покладистым. Перебирая его отросшие вихры, Джуффин прикрывал глаза и кончиками пальцев ощущал чужое нетерпение: парень уже был готов впустить шефа в подсознательное. Словно бы тонкие нити опутывали руку Джуффина и утягивали вниз, в глубины сна. Эти глубины Джуффин знал, пожалуй, даже лучше улочек Ехо. Можно сказать, он был одним из архитекторов этого места. Подсознанию Макса, как и самому парню, нравились трактиры, похожие на «Обжору Бунбу», только в них было куда меньше народу. Джуффин ощущал странное чувство дежавю, садясь за столик поодаль от центра зала, где его уже ждал собеседник. Он был точь-в-точь Макс, те же переменчивые глаза и острые плечи, те же небрежно убранные под тюрбан встрёпанные волосы. И даже его манеры были, как у Макса, только вот острый глаз Кеттарийского охотника не обмануть — чем бы оно ни было, оно лишь притворялось Максом. Натягивало его внешность, как маску, вместе с привычками, жестами и даже эмоциями. Но не было ни на грамм искренним. — Давно не виделись, шеф, — «Макс» улыбнулся и пододвинул кружку к Джуффину. — Дайте угадаю, вы снова затащили меня в свою спальню, но не для грязных делишек, а чтобы я выдал вам скучный отчёт. — Я тот ещё садист, — подтвердил он, даже не притронувшись к камре. — Удивляюсь, как я до сих пор терплю такое отношение. — Тебе оно на самом деле нравится. — Нравится? — «Макс» задумался, театрально подперев подбородок. Затем просиял: — Ах, вы опять шутите, шеф. Делали бы хоть лицо чуть попроще, чтобы было понятно. — Жизнь — вообще непростая штука, — заметил Джуффин, откидываясь на спинку стула. Он ещё надеялся, что этот балаган закончится побыстрее. — И будет гораздо проще, если мы наконец перейдём к делу. «Макс» вздохнул, сделав вид, что расстроился. Затем, мгновенно сменив настроение, точно по щелчку пальцев невидимого кукловода, хитро сощурился. — Сколько мы не беседовали? Год прошёл, может, ещё больше? — Для тебя — не более, чем пара мгновений. Не притворяйся, что это не так. «Макс» приложил ладонь к сердцу — Джуффин об заклад был готов биться, что оно не билось. — Вы, шеф, научили меня чувствовать время, и это разрывает на куски. — У нас будет время после того, как я разберусь, что с Максом произошло. Не «с тобой». «С Максом». Джуффин глядел прямо на существо перед собой, держа лицо хозяина положения. Одна секунда слабости — и он завязнет здесь дольше, чем на одну ночь. Если наяву Джуффин вёл себя так, будто считал своё Ночное Лицо чем-то вроде полезной игрушки, то во сне роли кардинально менялись. Благо, у начальника Тайного Сыска было достаточно ума, чтобы понимать это, и достаточно опыта, чтобы вовремя удалиться обратно в реальность. А до этого — пускай играется. Сидящий перед ним «Макс» чуть заметно скривился от слов шефа. С лёгкой обидой, которую так легко превратить в шутку, произнёс: — Так волнуетесь о своей фарфоровой кукле. Что ж, художнику простительна слабость к своим творениям. Левой рукой он сжал запястье Джуффина, а правой потянулся к своему лицу. Впился ногтями в кожу, которая тут же треснула и пошла рваными ранами, словно бумажная, а затем и вовсе была отброшена одним резким движением. Но под кожей была не кровь, а туманная темнота, хлынувшая липким потоком и в пару секунд заполнившая помещение. Больше не было трактира, улицы за окном и солнца в небе. Ничего не было, кроме Джуффина и путанных мыслей, которые вязкими облаками плыли во тьме. Их было больше обычного: странные образы, глухие слова, ощущения на грани потустороннего. Всё, что Макс вынес из путешествия по Миру Паука. Джуффин присвистнул: предстояло много работы. Нужно было разобрать всё, что отложилось в памяти, и попытаться поднять даже те воспоминания, которые сознание Макса решило подавить. Они-то как раз и были самыми ценными. Когда работа Джуффина уже была близка к завершению, он услышал, как «Макс» позвал его негромко, но настойчиво: — Шеф, вы дотошны до тошноты. Обернувшись, Джуффин увидел его, но только теперь образ Макса сидел на нём ещё более фальшиво. Губы растягивались, не попадая в слова, взгляд был устремлён куда-то в сторону, но хотя бы руки были сложены как подобает. Ниже пояса «Макс» и вовсе переставал существовать — растворялся в пространстве, не считая нужным держать полную форму. — Он не умрёт, если ты упустишь пару мелочей. Всё равно воспоминания превратились в такое месиво… — «Макс» брезгливо вздрогнул и выплюнул: — Кукла оказалась не готова стать настоящим взрослым мальчиком. — Ты снова хочешь обесценить весь мой труд? — приподнял бровь Джуффин, погружая руки в последнее облако. Прикрыл веки, и на их обратной стороне отпечатались строки, написанные на разорванной салфетке в дешёвой кофейне: «И до утра в бесплодных муках я кашлял дымом без огня…» — Если твой труд — заставить его писать эти невразумительные стихи, то да, он довольно бесполезен, — заметил «Макс», одним взмахом рассеивая туман воспоминания. Джуффин глянул на него строго, но не стал возражать. Тот же, глумясь, заглянул ему в лицо и предположил: — Ты сделал это, чтобы Макс не боялся страшной силы рифмованного слова и вместе с тем мог уважать его? Или ты хотел, чтобы стихи не утратили силы из-за того, что Макс их не любит? — Я сделал это, потому что в духе Макса писать глупые подростковые стихи, — отрезал Джуффин. «Макс» нахмурился и захохотал. — А в твоём духе — знать лучше него, что в его духе. Ты ведь и правда можешь заиграться в творца, Джуффин. Или, может, в отца? Неужели ты привязан к мальчику, как к сыну? — он так сильно взмахнул рукой, что та распалась на белёсые ленты и улетела куда-то в черноту. — Нет, конечно, нет, тебе же однажды придётся его убить… — Мне до сих пор не ясно, с чего такая мысль пришла к тебе в голову, — отчеканил Джуффин, глядя, как поплыло лицо «Макса», изменяя черты и форму. Уже через секунду перед ним уже был не Макс, а второй сэр Халли. — Потому что таков ты, — «Джуффин» ощупал своё лицо оставшейся рукой. — Ты только и делал, что убивал. Слушал мудрецов вроде Махи Аинти и Мабы Калоха, которым не хотелось марать руки ради существующей реальности, и убивал, прикрываясь добрыми намерениями. Ведь мир бы рухнул, если бы ты не пожертвовал парой-тройкой сотен людей — таких же людей, как ты, между прочим. Быть может, они тоже выбивались из сил, чтобы мир не рухнул. Они радовались и злились, они любили и ненавидели, они жили — но только до встречи с тобой, — копия сократила расстояние и едва ли не дышала в лицо Джуффину, — с тобой, до жути принципиальным и очень, очень добрым. «Джуффин» снова рассмеялся и добавил: — Не зря тебя все считают героем. — Никто так не считает, — Джуффину пришлось чуть отстраниться, потому что близость собственной искажённой маски была невыносима. — Я так считаю. А значит, все так считают. Руки сплелись из темноты и дружески приобняли Джуффина сзади, но он даже не шелохнулся. Только поморщился: — Прекрати вести себя, как Лойсо. — Лойсо? — приподнял брови «Джуффин», и его черты вновь смешались. По плечам рассыпались пшеничного цвета волосы. — Хорошо же ты его помнишь. Но это именно он подражал мне, не наоборот. Правильно делал: кто замки строил, тому их и разрушать. — Вернул бы лицо Макса. На него хотя бы смотреть не противно. «Лойсо» моргнул и вновь обернулся «Максом». Даже руки на плечах Джуффина пропали. — Каждый раз расстраиваюсь от того, какой ты всё-таки ограниченный, — вздохнул он. — Просто я один раз выбрал, на какое лицо мне приятно смотреть, только и всего. Ты мог бы и не выполнять эту просьбу. — Тогда ты ушёл бы, — глухо отозвался «Макс», отдаляясь. — Мало того, что ограниченный, так ещё и своевольный. Едкий. И бессердечный. — Но всё ещё герой? — мрачно хмыкнув, напомнил Джуффин. — Конечно, герой! Кто сказал, что герои идеальны? Герои — самые ужасные люди во вселенной, всё время считают, что делают правое дело, боясь признаться, что делают лишь то, что им хочется. Связывают себя правилами и обязанностями, а потом жалуются на свой выбор. Бьются в клетке, как дикие коты, но сами же укрепляют прутья. И постоянно приносят в жертву то себя, то других. — Говоришь так, будто сам ничем не жертвуешь. — Не жертвую. Я жду, — «Макс» склонил голову, подперев щёку ладонью. — Жду тебя каждый раз в этой клетке, которую не я, между прочим, воздвиг. И в которую, к сожалению, только ты и можешь войти. Джуффин отвёл от него взгляд. Беседовать с этой сущностью почему-то всегда было сложно. Она не умела выражать эмоции или же делала это слишком странно, нельзя было прочесть её мотивов и желаний. Быть может, потому, что у неё по большей части не осталось желаний. Весь Мир Стержня был одним её огромным желанием. Сделать Вершителя гораздо проще, если найти твёрдый фундамент для него, сильную базу, которой оставалось лишь придать форму. Ища такую базу, Джуффин зашёл в Коридор Между Мирами так глубоко, что испугался и вовсе никогда не выбраться обратно в хоть какой-либо материальный мир. И именно тогда он уловил присутствие чьей-то чужой воли, связанной с его родным миром. Воли, от единого усилия которой когда-то на заре времён наполнилось силой и забилось Сердце Мира. Воли, которая могла бы позволить миру не развалиться на куски. Джуффин не знал, что «это» конкретно такое. Пригласил следовать за собой — и оно отозвалось. И теперь, перебирая маски, являлось ему каждый раз, когда он посещал сны Макса. Насмехалось над Джуффином не со зла, а от скуки, и от той же скуки было к нему благосклонно. Быть может, и вправду считало его героем, избранным — в своём извращённом понимании. Сам Халли считал «это» богом. Как известно, бог должен спать, иначе, проснувшись, он разрушит созданный мир. И потому «это» томилось во снах Макса, который на фоне «него» был не более, чем оболочкой, скорлупой — но, тем не менее, скорлупой живой, думающей и чувствующей, совершенно иной как личность. Джуффин верил, что однажды Макс достаточно окрепнет, чтобы удерживать своё «содержимое» взаперти самостоятельно. Или же это станет не важно, когда Вершитель окажется в Сером Городе — самой надёжной тюрьме для спящих богов. — У меня больше не осталось здесь дел, — сказал Джуффин и в широком, резком взмахе развёл руками. Темнота съёжилась, из неё снова проступили очертания чего-то, похожего на реальность. Но не спальни Макса, а всё того же трактира, и собеседник напротив, снова в маске Ночного лица, смотрел на Джуффина укоризненно. — Значит, как всегда, до меня тебе дела нет, — вздохнул он, играя печаль. — Уж поверь, до тебя мне есть дело каждую дарованную мне секунду, — вдруг усмехнулся Джуффин. — Должен же я развлекать тебя в клетке, чтобы ты не прогрыз прутья, верно? — Абсолютно бессердечный, — скалясь ему в ответ, кивнул «Макс». Затем вздохнул: — Завидую я этому парню, — он указал на своё лицо. — Ему достаётся лучшая часть тебя — твоё притворство. — А я себе не завидую. Мне достаются ваши худшие части. — Бедный, бедный сэр Халли, — покачал головой «Макс», так что черты лица вновь чуть не рассыпались палыми листьями. — Мужественно целый мир на плечах держит, а никто ему за это даже спасибо не сказал: те немногие, кто знают, слишком долго прожили, чтобы ценить эту реальность как прежде. А остальные и вовсе не знают о подвиге сэра Халли, о том, как он ради Сердца Мира пронзил сотни других сердец. «Макс» перегнулся через стол. Глаза его, обычно какого-нибудь причудливого цвета, были черны — белы — пусты, как Коридор Между Мирами. — О том, как он похитил и моё сердце — всё ради общего блага. — Ты сам мне его отдал, — резонно возразил Джуффин. — С моей стороны было бы расточительностью не воспользоваться такой щедростью. — Я уже говорил, что благородство не входит в перечень твоих достоинств? — Наравне с честностью, человеколюбием, состраданием и добротой. Зато у меня есть чувство юмора. — Юмор всегда стоится на жестокости и страдании, так что ничего удивительного в этом нет. «Макс» отстранился и прикрыл глаза. — Доброго утра, шеф, — пожелал он на прощание, дёргая уголком рта. — Заходите ещё — приготовлю вам камры получше, чем у мадам Жижинды. Не ответив ему, Джуффин сделал глубокий вдох — и вышел из сна, словно бы из плотных вод вынырнул. Сфокусировав взгляд, обнаружил перед собой Макса — на этот раз настоящего Макса, смешного, наивного, немного нелепого, но фантастически везучего и приятного парня. Тонкую зеркальную гладь, под которой скрывался тёмный океан, дна которого вовек не нащупать. Джуффин, как опытный ныряльщик, больше других знал об опасности этой манящей глубины. Но это не мешало ему раз за разом возвращаться в воды, обволакивающие его с бездушной теплотой.