Зимняя "сказка"

Сочно похрустывает снег под ногами. Многая лета мне известна эта тропа. Бреду. Чуть поворачиваю голову назад, на свежем припорохе четкий след, грани ровные, зажила травма копыта. Можно и ускориться. Встречный ветер пошевеливет шерстинки в основании рогов. Спешу. Скоро в яви вновь будет резиденция Деда мороза. Люблю момент этот созерцать. Уж не помню, какую по счету зиму, замирают все звуки, останавливаются ветра, сгущается туман, искрящийся синими колдовскими блёстками. Беззвучно взрывается и вот он — дом с ледяными стенами, сугробистою крышей. Конюшня, куда, покоряясь Дедовой воле, обретая белоснежную лошадиную плоть, входят Стужа, Буран и Метель. Вот и поляна заветная. Нетронутый снег. Неужто рано? Стою. Переминаюсь с ноги на ногу. Пожевываю веточки. Горчит. Странно. Не должно так быть. Не вьются игривою поземкой ветра. Снег просто лежит. Нету тайны в появившихся перед закатом лиловых и синих тенях. Не гомонят, не гутарят мелкие пичуги, подталкивая друг друга, в ожидании. И косых не видать. Все… обычное. Пар вырывается из ноздрей, оседает на темную шкуру инеем. Тихо. Не мог же я днём ошибиться? Или мог? Конец ноября. Снег уж месяц ровно, как лег. Гусиные клинья давно откричали отлёт. И поляна — та самая, алеют гроздья рябин под снежными козырьками, ягодки на рябиннике призывно горят и манят не только полостью своей, но и листьями зелёными. Вход меж двух огромнейших елей, слегка друг дружку теснящих там, в вышине, обрамлен тонковетыми кружевными берёзами. Ничего я не спутал! И звёзды ночью правильные были! Ладно. Холодает. Завтра прийду. С рассветом. А сейчас в камыши забьюсь. Там теплее. *** Не ходил я к заветной поляне. Ни вчера, ни позавчера. Метель явилась и была столь сильна, что пару раз в дерево лбом вошёл. Неприятно. Обидно. Так что в камышах так и сидел, дурак рогатый. Ну, не особо-то и дурак, я ж помню, всегда раньше не было метели, когда домик Деда проявлялся. Вновь иду. Грудью проламывая сугробы. Тревожно мне. Звуки странные. Запахи, острые, едкие. Непонятно. Стрекот какой-то. Замираю. Стрекот и странный гул. Та не, не пойду. Стрекотухи стремительной стайкой метнулись туда, откуда я пришел. Молча. Вот вообще не похоже на чёрно-белых суетух и сплетниц. А гул и стрекот все громче. Не пойду я к заветной поляне. Нету у меня запасной жизни. Подожду, когда зиньки понесут новости. Там походу разберусь, чего дальше делать. Может, вообще пропустить этот год? Не хочу, уж больно сено вкусно у Деда Мороза. И жизнь продлевает. Что-то оглушительно грохнуло, и олень сорвался в стремительный бег. Ноги несли его прочь, все дальше, все тише звучали мысли рогатого великана, все несвязней. А на поляну, фырча и окутываясь вонючим дымом, выехала железная громадина. Смятые кружева берёзовых ветвей бессильно упали в снег, образовав на секунды слова прощания, боли и горя. *** Снежана Сергеевна Снегурочка отбросила шлемофон, зло хлопнула крышкой ноута и уставилась в стену остановившимися глазами. Из тысячи реперных точек, пригодных для воплощения, отозвалось лишь семь. И как отозвалось! На двух чирикали и дрались синицы, выдергивая друг у друга лакомый кусочек сальца. Ещё на одной успела увидеть лишь распахнутые в паническом ужасе глаза оленя, ломящегося сквозь заснеженную чащу. Ворона, наводящая марафет, лис, тропящий заячью роспись. Сова, несущая в когтях мышку. Худющий, облезлый волк, застывший над ручьем. Надо пройти по просверкам. Были ведь светлые полосы, работают датчики, картинки нет просто. Сломались ли? Все? Ну не может быть, чтоб все плохо. Снежана уговаривала себя, что магнитные бури, закончился заряд камер, модели-то экспериментальные, нахаляву поставлены. Сбой, может? — Ну что, внуча? — Пока ничего, дедушка. Мороз Иванович покуривал кальян, хмурил белые брови и уже нетерпеливо постукивал по полу расписным сапогом. — Нас, ты помнишь, время жмёт. Желания должны быть выполнены. — Помню, конечно. — Не перебивай! — он легонько, но очень обидно щёлкнул снегурочку по макушке, выпустил струйку ароматного дыма, — а у нас даже площадки для созыва конвертов нет. — Я поищу! — Искала ужо. Сам я пойду. Напридумали технологиев. Главное забыли. Чутье! Только оно не даёт сбою. Кафтан подай! Да шубу с шапкой. Не могу ж я в таком виде — он хихикнул, глядя на футболку с надписью «Цой жив» — явиться. — Деда… тебе нельзя! А что, если случится страшное? Ведь нет у тебя братьев. И детей нет. Одна я, и та неродная. — Ты про Воеводу? Долго он властвовал. Жестоко. Вот и сам виноват! Неча было людей насмерть морозить. Ожидамо, и подкараулили его на Москве. Целый город спалили. Ярко ведь брат ушел! Снегурочка только глазами в офигении захлопала. Чутье. Хорошая, наверное, штука, но вот ей чутье, если это оно, подсказывало совершенно недвусмысленно — быть беде. *** Проклятая война... Дед, украдкой вышедший на одну из любимых своих точек, убит залпом солнцепека. Его посчитали украинским снайпером с группой поддержки. Почему солнцепеком? А что было на тот момент условно рабочее и заряжено, тем и жахнули. Хотя дед мороз сущность волшебная, вышел он в явь без обычной своей поддержки, без дома и тройки. Без Снегурочки. Посох остался. Вот его уничтожить не получилось. Поди, попробуй уничтожить концентрированную волю, переплетенную с магией, да ещё и после смерти хозяина вынужденную звать и самостоятельно активировать преемника. Ну хоть какого ни будь. На зафиксированную торчком, снегом и комьями мёрзлой земли, штуку, случайно натыкается тяжело раненый боец. С его помощью пытается подняться но рука слетает. Он ударяется о навершие посоха окровавленным лицом падает и теряет сознание. Посох, войдя в контакт с кровью, разрушается, давая лёгкую анастезию и отдавая магию новому случайному хозяину. Пространство Зимы закрывается, выкидывая Снегурочку, наблюдавшую за событиями и не знавшую, что ж теперь делать, в Турцию. Без денег. Без документов. Без одежды. Почему в Турцию? Дед же говорил, что современные штуки ненадёжны, и она соглашалась, что и ломаются, и глючат. Вот… Солдатик приходит в себя уже в госпитале с ампутированными обеими руками. Абсолютно седой молодой парень со страшными шрамами. Да он активированный дед мороз но без рук. В посохе деда мороза заживления, регенерации никогда и не было. Не рассчитан он на это. Кто парнишка по национальности? А разве теперь это важно? Не будут выполнены желания. Не наступит счастливый новый год. Навсегда лишились разума и сло́ва духи-звери. Не воплотятся в лихую тройку укрощенные волею деда мороза Вьюга, Буран и Метель. Попавшая в плен искалеченного тела, не имеющая возможности реализоваться, ибо руки нужны, а протезы не годятся совсем, умирает сказка. Свято место пусто не бывает. Сойдут на землю убийц древние духи… Глад Хлад Карачун