Загадай на любовь

Шастун с мрачным видом сгребает со стола документы и запихивает в портфель, не заботясь об их состоянии. Эта Новогодняя ночь определённо будет самой отстойной, потому что перед обедом ему позвонил какой-то богатый хуй и заказал убийство ровно в полночь, обещая за это огромные деньги. Отказывать было как-то даже неудобно — ну какой дурак не согласится на дело за такие бабки?! Тем более Арсений уже давно намекает на большой загородный дом с красивой природой вокруг. Хотя в таком случае даже непонятно, что хуже: пропустить праздник с Поповым или упустить внушительную сумму. А дело всё в том, что Арсений очень трепетно относится к традициям и будет не в восторге от того, что теперь они не будут вместе готовить салаты, не встретят новый год и не загадают желание, слившись в поцелуе. — На работу шо-ли, Антох? — вырывает его из размышлений Выграновский и ржёт, как последняя скотина. Друг ещё называется. Ах, ну да, не ему же под салюты и всплески шампанского пиздовать на заказ. — А жёнушка не против? Шастуна передёргивает всем телом и он хмурится ещё больше. Слышал бы Арсений, у-у-ух! Кроме Эда никто не решался на такое прозвище, что прицепилось совершенно случайно, когда Попов посчитал, что у них недостаточно разнообразная сексуальная жизнь, и припёрся в офис Антона в кожаных штанах и на стрипах. У половины персонала тогда челюсть чуть не выпала, а глаза не повылезали на лбы. И это с учётом того, что остальная половина захлебнулась слюной. Именно в тот момент простые работники поняли — их начальник ещё белый и пушистый, пусть порой и шёрсткой внутрь, по сравнению со своим парнем. О том, что Арсений отбитый, нет, даже не так, ебанутый, на всю голову с тех пор узнали многие, но трепаться на стороне боялись, ведь если великий и ужасный Антон Андреевич в рабочее время может не вспомнить и их имени, то, когда обидят его сокровище, закопает на месте. И тут не важно, хоть прямо в асфальт. — Он слышал только о «заказе на тридцать первое число», потому ещё не знает подробностей. — бормочет Шастун, уже предвкушая и смакуя будущую истерию. — Слушай, Эдик. — тут настала очередь кривиться для Выграновского, за чем с нескрываемым удовлетворением наблюдает шатен, вертя в руках оружие. — Как думаешь, мне стоит сразу застрелиться или отправиться на медленную и мучительную смерть? — Как бы я хотел посмотреть, как твой полоумный лупасит тебя подушкой, но… — хохочет чересчур прямолинейный и, видимо, бессмертный Эд. Ходят слухи, что в рюкзаке, который Выграновский таскает с собой везде и всюду, отчего кажется, будто он с ним даже спит, у него лежит несколько запасных жизней. Так на всякий случай. Например, чтобы вытерпеть Арса и не тронуться умом, ну или чтобы выжить в дорожных авариях, куда он попадает регулярно, как по расписанию, потому что на дорогах считает ворон. Водители теперь уже либо шарахаются от него за три версты, либо намеренно «сажают на капот», соревнуясь, кто наконец добъёт этого ебалая. — Но? — без особого интереса спрашивает Антон. — Ссышь? — На хер пошёл. — фыркает тот. — У меня свиданка сегодня — надо привести себя в порядок, чтобы выглядеть презен… Презентаб… Не как долбоёб короче. И Шастун наконец сыпется, расплываясь в улыбке, а после глупо хихикая с манеры общения Эда. Порой было не сказать, что Выграновский коренной москвич — уж больно он похож на ворчливого деда из захолустья. Сам парень в этом проблемы не видит, да он на самом деле вообще ко всему относится ровно: хоть перед ним пол офиса к чертям разнесёт — Эд с каменной миной развернётся и пойдёт домой, по пути подыскивая себе новую работу. — У-у-у… — сочувственно поджимает губы Выграновский, силясь не заржать. — Довёл таки Арсюха тебя, совсем с башкой плохо. — цокает он и надевает дедморозовскую шапку: красную такую, с белым помпоном, попутно вешая на шею пушистую мишуру. Сам Антон всё бы отдал, чтобы так же беспечно ко всему относиться, поэтому только тяжело вздыхает и вслед за другом выходит из офиса. Садиться в машину не захотелось, потому Шастун покрепче перехватывает портфель с бумагами и шагает в сторону площади, где уже нарядили большую красавицу — новогоднюю ель. В окнах многоэтажек перемигиваются огнями гирлянды, создавая сказочную атмосферу, а в воздухе, словно витает аромат мандаринов и корицы. А что ещё вы хотите, ведь уже сегодня под бой курантов звякнут все бокалы страны. Почти все. Арсений наверняка очень расстроится — шутки шутками про его внутреннюю истеричку, а на деле Попов очень даже романтичный, просто немного с ебанцой. Наверняка закутается в плед и не захочет отмечать Новый год из-за этого. Морозный воздух спирает воздух в лёгких, но та атмосфера, что сейчас царит на улицах города не даёт оторвать глаз от многочисленных украшений. На площади играет «Let It Snow!» и «Last Christmas», мелодии которых тихонько подпевает сам Антон, рассматривая декорации и Новогоднюю ярмарку, чьи лавки мерцают огнями и счастливыми улыбками посетителей и лучатся праздничным настроением. Детишки водят вокруг пушистой ели хороводы, напевая нестройным хором «Маленькой ёлочке», а взрослые танцуют или рассекают коньками каток. Было бы классно привести сюда Арсения и закружить его в вальсе прямо на середине улицы, любуясь его прекрасными горящими от детской радости глазами и слушая мелодичный смех, чтобы потом пойти и накупить памятных подарочков друг другу на ярмарке. Но сейчас Антон лишь с прикрытой грустью закупается леденцами, фигурными пряниками и подарками, которые тут же собирают и упаковывают, накидывая сувениров, открыток и прочих полезных вещичек. Чем ближе стрелка к ночи, тем сильнее не хотелось уходить с площади. Сейчас народа там уже было столько, что не протолкнуться, поэтому Шастун подхватывает пакеты и кое как выходит с ярмарки, делая выбор в сторону тротуара, между метро и прогулкой пешком. В общественном транспорте сейчас не протиснуться, поэтому быстрее на своих двоих. Чуть ли не сталкиваясь с пешеходами, он добирается наконец до квартиры и заходит внутрь. Арсения шатен находит на кухне в мягком свитере с оленями, Шастун в этот момент подумал, что если бы его, Антоново, фото туда прикрепили, то разницы бы никто не заметил. — Арс? — шатен подходит к нему ближе и обнимает, прижимаясь холодными губами к виску. — Как настроение? Чем занимался сегодня? — Что это ты такой добренький? — подозрительная щурится Попов и отодвигается. — Ничего. Вернее, тут такое дело… — ерошит он волосы на затылке и виновато улыбается. — Я не смогу сегодня с тобой встретить Новый год. — выпаливает Шастун, как на духу. Арсений в миг оттаивает и даже улыбается, отчего Антон конкретно обалдевает, ожидая подвоха. С непринуждённым видом брюнет отставляет чашку с чаем и идёт в сторону спальни. — Зачем так пугаешь? Я думал, что-то серьёзное случилось. — пожимает плечами Попов, пока шатен с лицом нагадившего в тапок котёнка стоит в проходе и не понимает, что вообще происходит. Шастун недоверчиво семенит за ним, заодно осматривая чистейшую кухню, на которой нет ни следа того, что на ней готовили праздничные салаты. Это значит только одно — Арсению кто-то рассказал о заказе ещё раньше. — А-а-арс… Ну ты же не обидился, а? — спрашивает Антон, видя, что тот, как ни в чём не бывало, зажигает гирлянду и включает телевизор. — Я по-твоему похож на человека, который обижается по пустякам? — снова этот взгляд из подлобья. — Ну, знаешь… — давит в себе смешок Шастун, за что получает в моську подушкой с надписью «С годовщиной совместной жизни». — Всё-всё, понял. — смеётся он, прикрываясь руками. — Мне очень жаль, что так вышло, правда, но я должен ещё подготовить всё, поэтому придётся уйти сейчас. Антон садится рядом и притягивает Попова ближе за талию, нежно касаясь губ. Брюнет вжимается в него всем телом, обвивая руками шею и проталкивая язык в чужой рот, обводит ровный ряд зубов. Но отходит он так же быстро, непринуждённо усаживаясь на кровати и провожая взглядом любимого человека, что практически каждый Новый год опаздывает, а теперь и вовсе его не будет рядом. *** Время близится к полуночи, а Шастун осматривает территорию дома, матеря заказчика на чём свет стоит. Ну не любит он из праздника делать трагедию. А судя по украшениям тут живёт кто-то креативный и умный. Забор украшен гирляндой, что моргала яркими огнями, в огороде стоял снеговик с глазками-угольками и носом-морковкой, как из детства, гирлянда висела и на самом доме, приглашая войти внутрь. В гостиной работал телевизор, значит хозяин там, поэтому Антон, стараясь не шуметь проникает внутрь и попадает в абсолютно тёмную прихожую, что не видать было и своего носа. Внезапно Шастун чувствует, как поперёк груди ложатся руки и прижимают шатена к кому-то за его спиной. Только Антон, скользнул в карман за пистолетом, как руки пропали и под щелчок выключателя раздался слишком знакомый голос. — Только попробуй сейчас меня пристрелить. — назидательно говорит не кто иной, как Арсений и, кажется, недовольно цокает языком. — Я тут стараюсь, освобождаю его от работы, а он собирается передо мной пистолетом размахивать. Шастун нервно хихикает, чувствуя, как его глаз пару раз дернулся, и стаскивает с себя шапку. От такого стресса аж в жару бросило. — Ты хоть понимаешь, что я мог тебя реально покалечить, дурак? — наконец выдыхает он. — Как я вообще живу с тобой, таким сумасшедшим, а? — Потому что любишь. — безапеляционно заявляет Попов и хмурится. — Ты так и будешь, как устукан, стоять на пороге в своём пуховике? — а после похабно улыбается и выдаёт. — Скоро приедут родители и привезут детей, а пока у нас есть время, чтобы заняться чем-нибудь интересным. — и пробегает тонкими пальчиками по плечу, шагая в глубь дома. Только сейчас Антон замечает, что на брюнете невесомый шёлковый халатик нежно-голубого цвета, кажется, женский, но это мало кого заботит, который выгодно подчёркивает лукавый огонёк в глазах. Парень грациозно присаживается на уголок дивана, когда у него будто бы случайно чуть спадает халат, оголяя ключицу. Попов не спускает томного взгляда со снимающего верхнюю одежду Шастуна, у которого в глазах плещется страсть и предвкушение. Антон плюхается в кресло напротив, чувствуя скорое приближение очередной провокации, которая не заставляет ждать себя долго. Арсений подходит ближе и усаживается на чужие колени с наигранно виноватым видом. — Дедушка Мороз, я вёл себя в этом году очень плохо. — ластится он, кусая мочку уха и жарко дыша. — Пока мой парень был на работе, я трогал себя здесь. — Попов берёт руку Антона и кладёт себе на грудь, чтобы тот чувствовал соски. — И здесь. — опускает ниже на рёбра и низ живота. — А ещё здесь. — гладит свои бёдра Шастуновской ладонью, скользя к внутренней стороне. — И тут. — и кладёт руку прямиком на вставший член, что подрагивал от возбуждения под халатом. Антон зачарованно следил за ним, за его лицом, проводя ладонью по члену через ткань, когда Попов шумно дышал, прикрывая дрожащие реснички. Такой он открытый и нежный сейчас, хныкая от прикосновений. — Стой, пожа-алуйста. — закусывает он губу, пытаясь выровнять дыхание и вернуть себе самообладание, правда получалось откровенно плохо. О чём может идти речь, когда перед глазами уже всё поплыло в приятной неге, в висках пульсировало, а щеки горели в предвкушении. — А ведь я даже не подготовил тебе стишок. — продолжает он игру, стараясь расстегнуть непослушными пальцами пуговицы на рубашке Шастуна. — Но у меня есть подарок. — горячо шепчет он прямо в ухо, параллельно потираясь бедром о болезненное возбуждение в узких брюках Антона. — Кроме халата на мне ничего больше нет. Я абсолютно обнажённый сижу сейчас у тебя на коленях и готов выполнить всё, что ты у меня попросишь. Шастун закатывает глаза — как Арсению вообще в голову это пришло. Но, если бы он сказал, что такие игры его не заводят, то определено соврал бы. Блядушный вид Попова не может не распалять, поэтому Антон, кое как избавляясь от своей рубашки, дёргает за узелок на поясе халата и ему открывается нежная кожа груди, выдающиеся ключицы и стоящие соски. Шастун трёт подушечкой пальца один сосок под неловкое мычание брюнета и касается губами шеи, вдыхая родной запах. — Идём лучше на кровать. — и не дожидаясь ответа, подхватывает разнеженное ласками тело и несёт на постель. Ссаживает его на краю и садится прямо перед Арсением на пол. — Ты сказал «всё, что я попрошу». — хитро улыбается Шастун. — Раздвинь ножки, Снегурочка. — и покрывает лёгкими поцелуями колени, вызывая мурашки. — Ты же знаешь. — вдруг краснеет Попов щеками и даже кончиками ушей. — Я не люблю… М-мфх… — рвано выдыхает он, когда Антон скользит ладонью между его бёдер. Арсений никогда не соглашался на минет и уж тем более на растягивание пальцами или римминг. Сам всегда с готовностью льнул ближе, стараясь доставить по максимуму удовольствия, но не разрешал прикасаться к себе в тех «самых нежных местах». Растягивал себя всегда сам с помощью анальных пробок, и если по-началу Шастун не понимал такого резкого отказа, ссылаясь на какие-нибудь детские психологические травмы, то потом понял — это просто часть выебонов Попова. И если травмы можно как-то проработать, то спорить с Арсением себе дороже: доказать ему ничего не возможно, только в итоге они поссорятся и брюнет сильнее закроется. За год отношений Антон хорошо его изучил, но иногда всё равно пребывает в ахере с закидонов парня. На то он и Арсений — сплошная тайна, покрытая мраком, ну в данном случае шёлковым халатом. Осыпая поцелуями внутреннюю сторону бедра, Шастун понял одну важную вещь — Попов не позволял себя касаться, потому что он очень чувствительный и хныкал только одних мокрых касаний губ к горячей коже, бесстыдно толкаясь вперёд. Предлагая контроль над собой, он наверно даже не догадывался о том, что сейчас с ним происходит. Антон приближается ещё, выдыхая воздух на розовую головку, а после берёт её в горячий рот, скользя языком по щёлке. Арсений вскидывает таз, всхлипывая от удовольствия. Перед глазами лишь яркие звезды и тепло, волнами разливающееся от члена по всему организму. Шастун брал глубоко, втягивая щёки и задавая свой ритм, пока Попов отчаянно цеплялся за простыни, выстанывая и прося двигаться быстрее, расплываясь в лужицу от нахлынувших чувств. — Ах-анто-он! — хныкает Попов, который уже на пике. И Шастун останавливается, видя немой вопрос в голубых и таких разочарованных глазах. Он просит перевернуться и встать на коленки, оперевшись на локти. Недовольство с Арсения, как рукой снимает, и он, игриво виляя задом, становится в позу. Брюнет ожидает, что сейчас Антон наконец-то трахнет его, но ощущает, как рука раздвигает бёдра чуть шире и до кожи доходит тёплое дыхание, вызывая мурашки. Шастун прижимается к ягодице щекой, а после проводит языком от яичек к анусу, отчего Попов дрожит и чуть разъезжается на простыни. — Чего ты меня мучаешь? — хнычет он, чувствуя, что там, внизу, всё горит, а сам Арсений смущен до предела. Антон и не думает останавливаться, осторожно обхватывая горячими и мокрыми губами по очереди сначала одно, а потом другое яичко. Возвращается к дырочке, кружа возле неё кончиком языка и толкаясь внутрь. Попов не стонал, его затапливал стыд и то, что это приятно настолько, что ему даже нравится, отчего он всхлипывал и скулил от ощущения влажности. Его собственный член пульсировал, поэтому Шастун отпустил Арсения и тот быстрым движением расстегнул его ширинку. Времени оставалось мало — скоро приедут родители с детьми. Попов пару раз насаживается до основания и стонет, пуская вибрацию по члену, отчего Антон кончает ему глубоко в рот. Арсений разморённо улыбается, откидываясь на подушках, и чувствует ленивые касания на своём члене. Шастун играется с головкой, посасывает её, проводя по уздечке и по щёлке языком. Попов слабо стонет и выгибается, изливаясь на язык. Антон сглатывает сперму, вытирая губы, и подтягивается ближе к брюнету, прижимая его к своей груди и чувственно целуя, лаская губы. Полежать подольше им не даёт свет фар в окнах — приехали гости, поэтому Шастун наспех застегает ширинку, а в следующую секунду слышит радостные крики. — Мы дома! — возглас матери Антона, что привыкла осведомлять о своём приходе всех. Видимо даже соседей. — Антошка, где вы? — Ма, мы тут. Ща пять сек. — говорит Шастун, надеясь, что никто не сунется к ним, ведь Арсений практически голый в женском мать его халатике. — Погодите там. Мы сейчас спустимся. Но уже слышит, как по лестнице проходится топот маленьких ножек и вскрики «Я первая! Нет я!», а после смех родителей. Не успевает дверная ручка шевельнуться, как Антон вырастает стеной и оттесняет всех обратно в коридор. Мама недоуменно смотрит на него, лохматого и с голым торсом, а потом до неё доходит и она помогает оттащить кричащих детей. — Пап, вы там что, спали что-ли? — удивлённо тянет дочка. — Новый год же! — Нет, солнце. — смеётся Шастун, касаясь её носика. — Идите в зал, там много-много подарков, но те, что под ёлкой не открывайте, а то лишите себя новогоднего чуда. Что там за «новогоднее чудо» Антон не знает, но сработало и вся компашка спустилась обратно вниз. А его ещё ждёт одно чудо. — Путь свободен, Ваше высочество. — с хитринкой в глазах говорит он и лучезарно улыбается, распахивая дверь и выпуская Арсения, кутающегося в халат, который ничего не скрывает. Уже в душе Попов скинул с себя голубую ткань и шагнул в кабинку, а следом за ним и Антон, избавившийся от джинсов и белья. — Мама сказала, что они приехали бы раньше, если бы не пробка на дороге. Уже представляю, как они по своей привычке врываются в дом, а там я с твоим членом во рту. — хохочет Шастун, утыкаясь в плечо Арсения. Попов хихикает и смотрит ему в глаза. В его взгляде тёплый трепет, словно от десятков бабочек, и брюнет льнёт ближе, обвивая шею Антона руками. — Как же я тебя люблю. — жмётся он к груди и тычется в губы. — Знаю, дорогой. И я тебя очень сильно люблю. — и подхватывает его под коленки, прижимая к себе и зацеловывая шею.