Подкожно...

Знать бы, где эта чертова грань, залегшая между сдавленным шепотом и криком, медленно перехватывающим, стискивающим горло скореженными пальцами молчания. Знать бы, когда можно в упор - на амбразуру, с криком, под выстрел, последним героем, а когда уходить - не слышно, спасая обломки то ли оплеванного достоинства, то ли рухнувшего самого себя, и в самый нужный момент. Знать бы, еще этот самый нужный момент, скованный, неловкий, как сейчас, протянутый прилипчивой паутинкой, завязший на бесконечной череде повторов, засевший вывороченной иглой, засевший пробелами. Знать бы, что ещё сейчас, с глотком сигаретного дыма, шаркнувшего по небу горчинкой и на выход, и комом кислотной горечи на выдох, спина к спине, не касаясь, негласно установленной дистанцией на полшага, но как же тянет обостренным чутьем, сторожко звериным… И чувствуешь, чувствуешь, чувствуешь подкожно... Тянущейся кожей, вздыбленной, нервной - тебя, в полшаге, спиной чувствуешь. Пробирает мурашистой дрожью, шоркнувшей мелкой наждачкой, пробирается стесано растущим напряжением по выглаженной бархатистости, выцелованной, выласканной, размеченной губами твоими, руками... Тобой… Ты же знаешь, нам нельзя оглядываться, когда мы кричим: "Вперед! За нами!", "Все, кто любит нас, за нами!" И за сигарету, как за спасательный круг хватаюсь, удобная штука - и занят рот, и заняты руки, и молчание такое оправданное, удобное, своевременное, распластанное по скомканным последним минутам, перед выходом. На выход... Грохнув, полетел на пол мерцающим экраном ноутбук, с застывшей бегущей строкой на паузе, разлетаясь, поползли слепыми пятнами битых пикселей и сетью трещин по матовому пластику. И приложился щекой к прохладному дереву, слабо пахнущим полиролью с лимонной химозной отдушкой, глотая сорванный вдох, врезавшись пахом в край стола с шипящим возгласом, фокусируя взгляд на кольцевом узоре древесного спила. Прилипчивый шелк галстука, содранного с моей же шее, лег косой полосой, перекрывая, перечеркивая данную реальность, лишив зрения. Задавливая протест, припечатывают, наваливаясь и сдирая с плеч тонкий хлопок, где-то, на заднем фоне, хрустко стрельнула краем пуговица, отлетевшая от рывка в стену. И пробелом... Пробелом... Пробелом... Хрипом, надсадным стоном, гулко, задавленным стуком в межреберье, где пляшет изношенный, измотанный кусок мышц, где невозможность вдавлена в невыносимость, прочерчена остриём забитых на подлете атак. До встречного натиска, до задавленных стонов, скребущихся в горле, опадающих вниз, нехотя, через силу и дернувшись вверх на сбитом глотке. 14.02.2022