Балисонг

До него были другие. До него их было много. Всё начинается в одной комнате — там же и заканчивается. Кресло на колёсиках без спинки и подлокотников удерживает человека весом 80 кг и ростом 176 сантиметров. Железный стол морозит спину юноши, чьи параметры можно назвать идеальными: 180 на 62. Идеальными для кого? Для меня? Я не думаю. Действие клофелина подходит к концу. Семи часов достаточно, чтобы сполна насладиться телом спящего невинного создания. Что чувствует человек, видящий после темноты темноту? Страх? Охватывает ли разум паническая атака? Что испытал бы я? Наверное, не захотел просыпаться. Во мраке обостряются слух и обоняние. Мне нравятся маленькие серёжки в его мочках — они приятные на вкус. Я имею в виду… ха-ха… опустим подробности. Меня завораживают длинные носы с горбинкой, к счастью, Эдриан Броуди не мой типаж. Безволосое тело выглядит эстетично, растительностью на груди из нас двоих буду хвастаться я. Что почувствует человек во тьме? Запах яблока обманет сладостью и приторностью, а звук ударяющихся друг о друга железных рукояток порежет уши в кровь. Что будет, когда я коснусь тебя лезвием? Самое страшное — открыть глаза и увидеть темноту. Как такое возможно? Я ослеп? Почему? Нет, зрение при мне, но оно изменённое. Передо мной не кромешная чернота, что-то… Я привыкаю к мнимой слепоте и могу разглядеть картинку: серое сквозь крошечные квадратики. Чем быстрее от волнения мои глаза открываются и закрываются, тем отчётливее длинные ресницы задевают препятствие. На мне повязка — она неплотная и не туго завязана на лице. Снять немедленно! Не могу дотянуться. Мои руки удерживают кандалы на запястьях. Ноги? Аналогично. Я не понимаю, что со мной, потому что нет возможности пошевелиться. Холодно спине, ягодицам и стопам. В затылок упирается что-то твёрдое. Я осознаю, что лежу — об этом говорят боли в лопатках и грудном отделе позвоночника. Окей, подводим итог: глаза закрыты ото лба до рта, носом могу дышать — ноздри не перекрыты, повязка не давит на уши, руки и ноги в оковах, но больше всего меня смущает невозможность пошевелить шеей. Ошейник? В подобной ситуации я не могу находиться один. Мужчин всегда похищают мужчины. Как близко он может быть? Почему такая тишина? Почему мне кажется… …что это? Цепь? Металлическое звучание. Это происходит не у меня под ухом, но слышится превосходно. Воображение вырисовывает звенья, однако звук более тонкий и очень быстрый. Молниеносные звонкие удары. Это сводит с ума!… Ещё быстрее! Ни иглы, ни цепи, ни лезвие бритвы. Ещё громче! Ещё интенсивнее! — Это базовый способ открывания ножа, — мужской голос слева: обычный, непримечательный, неэмоциональный. — Научить тебя? Запоминай. Удерживаешь нож за опасную рукоятку и движением кисти, — снова безобразный отрывистый звук металла, — откидываешь его на обратную сторону руки. Следом разворачиваешь нож на сто восемьдесят градусов и забрасываешь безопасную рукоятку на ладонь. Понял? Знаешь, в чём секрет? Ты слышишь звук предмета, а не моих пальцев. Это завораживает. Повторим быстро? Начинается бесконечная пытка. Я пытаюсь видеть вместо ножа бабочек или стрекоз, порхающих своими крылышками, где-то пролетая над землёй. — Нравится? Я сжимаю кисти в кулаки и причиняю себе боль отросшими ногтями. На свете существуют разные извращенцы, но мне достался самый талантливый. Трюк с ножом прекращается, его место занимает иной процесс. Яблоко — первое, что приходит в голову. Углублённый звук лезвия в мякоть слышится тише, чем поедание фрукта. Вкусно пахнет. Сладость капает на пересохший язык. Мужчина медленно и тщательно разжёвывает отрезанный кусок — именно так будут поедать и меня. — Почему ты не кричишь? — он не чавкает. Сок, текущий по его губам, я чувствую на своих. — А почему должен? — Все кричали. Серийный маньяк? Я не первый, с кем проводят подобные пытки. — Почему не дёргаешься на столе? — Должен потому, что все дёргались? Смех не голосом, а горлом. Мне видятся резкие брови и взгляд гребнистого крокодила. Похититель улыбается и широко раскрывает рот, показывая, как белыми зубами жадно стирает спелое яблоко. Хорошо, что я ничего не вижу. У меня сводит нижнюю челюсть от сладости фрукта. — Где я? — У меня. Разумеется! «Ты в моём логове», — звучало бы менее оптимистично. — Что я сделал, раз оказался здесь? — Ничего. «Родился с красивой мордашкой», — прозвучало бы как комплимент. — Значит, Вы убиваете просто так? — Я не убийца. Есть надежда! Хотя… многие маньяки не считают себя злодеями. — Долго я здесь нахожусь? — Тебя волнует прошлое, а не будущее? Вопрос не в том, сколько моя туша пролежала на железном столе, а сколько пролежит? — Если Вам нужны деньги, мои родители заплатят. — Зачем мне чужие миллионы, когда есть свои? Обеспеченный? У богачей нынче новое хобби — воровать молоденьких парней с улицы? Кажется, мужчина рядом со мной взрослый, состоятельный, состоявшийся. Это не двинутый на голову психопат. Он расчётливый и выжидающий. Профессионал? Громко сказано. Скорее всего, «на опыте». — Если ни деньги и ни смерть, тогда для чего я здесь? — Не терпится узнать? — сонорные согласные прозвучали на удивление мелодично. Странный звук, похожий на смятие. От чего может быть? Шаг — каблук. Мужчина двигается. Он мог сидеть до этого? Стул? Не деревянный, дерево бы скрипело. Кресло с мягким сиденьем? Похоже. Я не могу обрисовать вокруг себя пространство, лишь воображать и догадываться, что делает похититель. — Почему мой рот не заклеен? — Предпочитаю разговоры. Уверен в себе. Уверен, что я не закричу. Кроме него, рядом со мной никого нет, имеется в виду не комната, а то, что за пределами стен. Я далеко. Меня никто не спасёт. Смелый? Нет. Умный? Частично. Расчётливый? В плане денег — нет, в плане сил — да. Прикованный осознаёт критичность и неизвестность ситуации. Мне нравится его спокойствие. Меня привлекает, как грудная клетка двигается в такт с животом. Без паники — ненавижу панику. Делаю три шага и оказываюсь у стола: сдвинутые ноги скрывают вычурную наготу. — Ты верхний или нижний? — Я не гей. — Почему тогда смотришь на парней с интересом? — Они привлекают меня. — А девушки? — Девушки тоже. — Ты — бисексуал? — Пансексуал. — И какая разница? — Бисексуалы желают в интимном плане как мужчин, так и женщин. Пансексуалы рассматривают для акта и другие гендеры, например: гермафродитов и агендеров. — Тебя не испугает женщина с мужскими половыми органами? — Нет, как и мужчина, который не до конца сделал из себя женщину. Люди моего возраста назвали бы мальчишку: «Дурачком». Может, пора абстрагироваться от внешних особенностей и задуматься над внутренним составляющим персоны? А он всё так же спокоен на металлическом столе. Должно быть, его не пугают кандалы и повязка на глазах. Странный экземпляр. Извращенец? Любитель «острых ощущений»? Сейчас проверим. — Ты понимаешь, что обнажён? — А Вам видны мои затвердевшие соски? Если да, прошу прощения. Сарказм замещает страх? Кто-то смеётся, когда подступает истерика, а кто-то иронично насмехается над смертельным положением. Отличный выбор — занимательный кандидат. — Больше у тебя ничего не твердеет? — Я не любитель аномалий в сексе, если Вы об этом. Предпочитаю строгую классику. — Скажи это женщине, в грудь которой ты вцепишься губами, а рукой сожмёшь недоразвитый отросток у неё между ног. — Звучит заманчиво. Давно такое не практиковал. Танцуй. — Зен ролловер, — мужской голос сменяется металлическими шумами. Неоднократно. Непрерывно. Учащённо. — Это гораздо сложнее, но выглядит великолепно, — на последнем ударе наступает тишина. — А теперь ещё раз и медленно. Откидываешь лезвие и безопасную рукоять на тыльную сторону ладони, но в следующий момент возвращаешь её обратно. Когда клинок приближается к пальцам, разворачиваешь руку и движением кисти забрасываешь безопасную рукоятку. Понял? — Вы хотите научить меня пользоваться ножом? — Хочу, чтобы тебе нравилось. — Я не разбираюсь в ножах. Знаю, есть для хлеба, для сыра, для масла, а самый большой — это тесак. Нож нужен на кухне, а не… Зен ролловер — так называется этот трюк, который снова демонстрирует мне похититель. Всё ближе — меня это напрягает. Опасный сверчок подкрадывается слева. Секунды — громкое насекомое проберётся в ухо. Я замечаю, как приближаются чёрные волосы. Похититель — брюнет. Он надвигается от моих ног к голове. Остановка. Чужое присутствие сбоку. Ни ударов, ни шагов. Тишина пугает. — Я Вас не видел. Честно. — Смотри в потолок и не косись на меня. Моё лицо тебе ничего не даст. Твои прекрасные глаза не умеют молить о пощаде. Он убьёт жертву. Почему в этот момент я переживаю, что похититель отрежет мне гениталии, а не вонзит нож в грудную клетку? Потому что выпирающие части тела так манят. — Приоткрой рот, — он собирается запихнуть лезвие, — на небольшое расстояние между губами так, чтобы кончик языка мог высунуться. Кандалы лязгают по столу. Появляется страх, я начинаю нервничать. Острое и холодное всегда пугают. Раз — два — три. Ровно столько щелчков проносятся под ухом. Раз, два, три — нож раскрылся. Никогда не думал, что бабочка может быть настолько смертоносной. От стресса мои губы пересохли. Я открываю склеенный рот ровно на такую ширину, на которую меня просили — провожу языком по глубоким чёрточкам на коже. Знаю, похититель продолжает стоять слева. В этот момент на повязку кладётся рука. — Т-с-с-с… — шипение действует гораздо убедительней, чем ладонь, удерживающая колебания взволнованного тела. — Лезвие острое. Ты же не хочешь пораниться? Не знаю, сколько в мире существует пыток, наверное, тысячи, а то и больше. Человеческий интеллект в совокупности с извращённой фантазией способны сотворить гротескное шоу. Холодное лезвие ложится на губы. Был бы кончик — чувствовалась боль. Было бы нажатие — полилась кровь. Скользкое прикосновение, сопровождаемое сахарным яблоком. Металл впитал в себя мякоть, теперь она смешивается с моей слюной. — Проведи языком по всей длине клинка. Привкус железа во рту обычно вызывает рвотный рефлекс и неприятные воспоминания. Как стереть из памяти ассоциацию ножа с ароматом яблока? — А ты боялся, — вздох после фразы намекает на улыбку. Лезвие быстро убирается с губ, как и рука с повязки. — Тамб эраунд с инфинити — феерия. Это кручение вокруг большого и указательных пальцев. Как жаль, что ты не видишь. Берёшь нож, как ручку, когда пишешь, и делаешь движение кистью от себя, чтобы вторая рукоятка начала перемещение в сторону большого пальца. При этом рукоятка, которая у тебя в руке, нужно отпустить. За счёт момента, которым ты передашь ножу ходом кисти, предмет оборачивается вокруг пальца, и ты его ловишь. А теперь инфинити: берёшь так же нож, прокручиваешь и оставляешь в висячем положении, а затем вертишь вокруг указательного пальца, но в конце ловишь не ладонью. Ты понял? — голос звучит в ухо. — Это два трюка подряд. У него могут быть множественные или одиночные порезы на кистях. Пожалуйста, ищите мужчину со шрамами на руках. Ловкие запястья, ловкие пальцы. Представление с ножом — его единственный талант? — Браво. Браво. Я бы похлопал Вам, но кандалы мешают. — Аплодисменты не смогут передать твои истинные эмоции, но я знаю, чем ты сумеешь меня порадовать. Ярёмная вена выпирает сквозь блестящую кожу. Парень потеет не из-за духоты, а из-за ожидания. От его тела на столе остаются мокрые следы. Проведу кончиком лезвия — порежу. Проведу ребром… да, проведу ребром. — Не дёргайся. Будь послушным. Ребро ладони — сантиметр. Ребро ножа — два миллиметра. Бабочка движется по шее, облизывает выпирающую вену. Кадык вздрагивает от проглатывания слюны. Сладость яблока на лезвии сменяется солёностью человеческого пота. Грудь твердеет — мышцы поднялись. Безволосая кожа под шеей покрывается мелкими мурашками. Ни кусочка загара, ни пятна тюнинга. Родинок нет — зато есть на спине. Меня привлекают у людей лопатки, но сейчас перед глазами острые ключицы. Тёмные волосы на предплечьях — они возбуждают. Мужественность в деталях. Провожу клинком от сгиба локтя до запястья — металл бы поменял на пальцы. От третьего истинного ребра до пояса выступили мурашки. Живот медленно поднимается — влажность нарисовала кубики. Я бы с удовольствием провёл по костям языком, но не в этот раз. — Будь спокоен и дыши медленно. Ты же не хочешь лишиться соска? Режь сосок! Если от него зависит моя жизнь, можешь оттяпать и второй! Я догадываюсь, чего он добивается, и от этого мне становится стыдно, потому что… лезвие на теле вызывает не безответные реакции. Близость к травме никогда не была настолько возбуждающей. Нож с предплечья перемещается на грудь. А если бы я гордился растительностью? Это считается бесплатной депиляцией? Небольшие покалывания заставляют мурашки увеличиваться до размеров сосков, а непосредственно сами соски стали объёмом с мою голову! Укус клинка изысканней самого глубоко поцелуя. Меня делают игрушкой или доставляют удовольствие? Забавы с сосками не сравнятся с накатом ножа. Если соскоблить кожу, что появится под ней? Новая? Чистая? Невинная? Оружие переворачивается гладкой плоскостью и угольком обжигает каждый кубик пресса. От холода так просто сгореть. — Ты не из тех, кто ходит в качалку, — видимо, похитителя привлекает моя фигура. — Я бегаю, отжимаюсь и подтягиваюсь. Предпочитаю заниматься сам с собой на свежем воздухе, а не в душном фитнес-клубе. — Предпочитаю мякоти жилки. Могут ли заинтересовать действия и слова? Можно ли увлечься человеком, зная только его хобби и пристрастия? Как добиться желаемого и не порезаться? Как возжелать большего и остаться вменяемым? Железо окольцовывает левый сосок. Я дёргаюсь, зная, что не получу укола или пореза. Вероятно, в рукоятке ножа маленькие жерла, и одно из отверстий заполнилось моей плотью. — Выучим следущий трюк? Обещаю, он будет последним. На финал принято оставлять самое лучшее. — Вы — циркач? Лексика своеобразная. Поведение артистичное. Невидимая аура, накрывающая меня, словно одеялом, рисует похитителя, возможно, самым неудачливым актёром, но таким амбициозным. — Ты любишь цирки? — Был всего раз. Хотелось бы сходить ещё. — А я люблю ножи. «Бабочка» не подходит для частокольного искусства. Пока я не готов завязывать себе глаза. — Хочу научиться новому трюку. — Открываешь и подбрасываешь нож, — голос, как лязг железа, отдаляется, и я вновь замечаю чёрные волосы на голове мужчины, — чтобы он сделал оборот, затем ловишь. Для закрытия делаешь то же самое, но вместо полного оборота нож делает половину. — Звучит просто. — Всё простое вербально — очень сложно в исполнении. Наша милая беседа подвела прикованного к развязке. Я обхожу стол и встаю в ногах, провожу лезвием по правой голени. Волосы на нижних конечностях не так привлекают, как на верхних. Утренние пробежки вырисовывают заманчивые икры. Натренированные приседанием бёдра отлично покрыты каплями пота. Половой орган стыдливо смотрит в сторону. Когда я срезал с жертвы одежду, посмеялся над забавным нижним бельём в виде боксеров со зверушками. Ты давно вырос из подобных вещей, но твоё чувство юмора меня умиляет. Однажды на этом столе лежал обрезанный — было занятно. Меня не влекут гениталии, меня волнуют импульсы, движущие желания по телу. Базовое открывание: удерживаешь — откидываешь — переворачиваешь — забрасываешь. Звук больше не пугает жертву, острое лезвие щекочет, а не разрезает. — Когда обучаешься флиппингу, крайне советуют использовать тренировочный нож, чтобы не отрезать себе пальцы. Мой балисонг — настоящий. Подделку не воспринимаю. Если оружие становится продолжением твоей руки, игры с подменой не имеют смысла. Светловолосые мужчины пахнут мукой, брюнеты — базиликом, рыжие — шафраном, шатены — мускатным орехом. Я обожаю торты, печенья и молочные пудинги. — Ты помнишь своё имя? — Да, — жертва старается опустить голову, чтобы увидеть меня, но тугой ошейник мешает подбородку коснуться грудины. — Всегда его помни. Длина лезвия ножа-бабочки четырнадцать сантиметров, в полном раскрытии — двадцать восемь. Таких размеров мы с тобой не достигнем, но отметки в шестнадцать нам обоим будет достаточно. Рукоятки скользят в мокрой ладони. Клинок, шириной в двадцать миллиметров, ложится плашмя вдоль полового органа. Ниже живота холод чувствуется ярче. Острые стороны при несильном надавливании срежут короткие лобковые волосы. Ты не в парикмахерской — стричь тебя не буду. Вращение кистью и поворот ножа на девяносто градусов. Движение влево — от гениталий, приглаживая паховую щетину. Пятый и шестой кубики заметно нервничают, дыхание в грудной клетке поразительным образом отрывисто учащается. Я бы, не задумываясь, растянул твою крайнюю плоть и, держа, как хлеб, размазал солёный пот с живота от лобка до головки. Обещаю, что не прикоснусь руками. Только не отрежь… только не отрежь… Я не сделал ничего плохого в жизни, чем заслужил бы полную кастрацию. Предполагаю, лезвие длиннее моего достоинства. Опасная сторона ножа ребром проходит по основанию органа, делает полуоборот, задевает острым концом часть мошонки. Как ложкой по клыку. Как кухонный нож трогает зубья вилки при резке мяса. Как иголкой под ноготь. — Это боль, а боль я не хочу причинять, — два шлепка по твердеющему органу. Щелчок — нож закрывается. Фу-у-ух. Щелчок — нож открывается. Нет… Что-то обхватывает основание снизу. Что-то похожее на ножницы, предмет в форме буквы «V». Такое же холодное, но не режущее. Рукоятки? Значит, пальцами похититель держит лезвие. Сжимает настолько сильно, что ладонь кровоточит — несколько крупных капель падает на пах. — Смазкой могут служить разные жидкости. Самое главное, чтобы он кровавыми пальцами не начал стимулировать мне сфинктер. Две рукоятки плавно двигаются вдоль ствола. Не такие ощущения, как с рукой при просмотре в ночное время телефона в наушниках, но приближённо эффект смахивает на ложбинку между женских грудей, только мягкость форм превратилась в твёрдость материала. Не знаю, сколько крови льётся на меня, но влага и скольжение рукояток ножа упорно добиваются от моего организма ответной реакции. Приятное сжатие металлом покалывает нервные окончания. Разве можно возбудиться от такого процесса? Можно… ещё как… — Нам интересны новые эмоции. Нас завлекают запретные ощущения. — Скажите, во что Вы одеты. Я понимаю, что желание вызывает не только предмет, разогревающий кровь в нижней части тела, но и мужчина, ловко орудующий руками, если вспомнить, что нож — это продолжение его кисти. Если я не могу представить комнату и то, что находится за её пределами, можно хотя бы увидеть человека, сидящего возле ног? — Концентрируйся на процессе и на себе, а не на мне. — Пожалуйста… Проблема в том, что у меня полная эрекция и чувствительная головка, готовая войти в приветливый зазор. С одной стороны, стыдно от нынешнего положения — о чём говорит сжимание в области мошонки — но и одновременно распирает, как от адреналина. Такой «бодрый подъём» разве когда-то был у меня? Сколько прошло времени? Не более пяти минут. Оральные ласки с обилием слюней вперемешку со смазкой не зарождали во мне настолько непреодолимое желание овладеть… или быть во власти того, кто перестал тереть мой пенис, потому что добился своего. — Как ощущения? — спрашивает так, словно дал мне попробовать только что приготовленное блюдо. — Блестяще… — весь кислород впитался в кровь, которая из мозга утекла к низу тела, поэтому я немного задыхаюсь. — Желаешь продолжения? — Мои войска готовы к наступлению. Что?! Какие войска? Когда заработает «серое вещество», и перестанет гореть «красная звезда» на моей сосне?! Просто дай мне щель, в которую я войду с «белым подарком»! — Шутишь. Значит, шутник, — переворот ножа. — У меня тоже хорошее чувство юмора. Как тебе это? Ничего не смущает? Сейчас объясню. Кончик ножа в двух миллиметрах от отверстия мочеиспускательного канала. Понимаешь? Одно нажатие, и вместо эякулята польётся кровь. Нравится? — я мотаю головой. — Нравится тебе такое?! — Уберите… уберите, пожалуйста, нож… — Не двигайся, дурачок, не тряси своей каланчой. У меня ведь рука может дёрнуться. Не терпится избавиться от достоинства? Я замираю. Становится невыносимо потно от жаркого холода. Вот и посмеялись. — Мне нравится, когда ты слушаешься. Осталось добиться послушания от твоего тела. — Я сделаю всё… только… — получаю удар по правому соску: рукояткой, потому что лезвие его бы отрезало. Замолкаю. Да, лучше заткнуться. Похититель даёт мне полминуты на успокоение: дыхание приходит в норму, пот перестаёт течь со лба, «Пизанская башня» не качается от ветра — мой друг немного с кривизной. — Я не дам тебе того, что ты хочешь. Я выпущу твоё семя наружу. Укол? Не… не понял, не понимаю. Укус? Знаете, это чувство, когда уролог берёт мазок… Хм… Нет, сейчас совсем другое. Длинная палочка по ощущениям хуже кончика ножа. Похититель всадил «бабочку». Я надеюсь, это не кровь заливается под уздечку, а сперма. Да, семя вытекает из полового органа. При эякуляции возникает чувство, будто бы кто-то обнимает меня сзади, прижимаясь всем телом. Нет никаких судорог и нервных тиков в нижних конечностях, что свойственны моим друзьям. Кто как хочет, так и оргазмирует. Блаженство отгоняет причмокивание. Нет, меня никто не целует, ко мне никто не дотрагивается. — Я одет, — кончик языка отталкивается от нёба, перед этим слизав с лезвия ножа белую жидкость, — в чёрные брюки и классические ботинки, в цветную рубашку навыпуск. — Рубашка клетчатая? — Блёкло-оранжевая с белыми цветками. — Рукава? — Короткие. Брюнет среднего роста, взрослый — старше меня, предпочитает классический стиль одежды, не оратор — наблюдатель. Кандалы на лодыжках раскрываются. Обходя стол и стараясь не попадаться мне на глаза, похититель освобождает запястья. — Даю тебе время прийти в норму. Надеюсь на твоё благородство. Пойми, я хочу остаться инкогнито. Мои кисти замирают над повязкой — похититель намекает, чтобы я её не снимал. Пальцы нащупывают тонкий ошейник под кадыком. Что с нижней частью тела? Мокро… специфическая жидкость. Пожалуйста, только не кровь, мне же не больно. — Я не поранил тебя. Ты сильно возбудился, поэтому спермы вылилось много. Никто не подаст тряпочку, чтобы вытереться, поэтому десять пальцев неловко втирают обильное облако семенной жидкости. Можно сказать, что меня изнасиловали? Язык не поворачивается. — Вы будете держать заложника в качестве секс-игрушки? — А ты хочешь попрощаться с жизнью? — голос отдаляется, похититель дальше отходит от стола. — Помнится, Вы утверждали, что не убийца. — Возможно, я не убиваю других. Вероятнее всего, я разлагаю себя морально. Не скажу ему, что мне понравилось. Вдруг отпустит? Никому не хочется становиться рабом ненормального. — Какого цвета у Вас глаза? — Отдохни, — голос совсем далеко, — тебе нужны силы, а мне необходимо приготовить обед сыну. — Какого цвета у Вас глаза?! Базовое открывание: удерживаешь — откидываешь — переворачиваешь — забрасываешь. Открывает нож — подбрасывает — оборот — ловит — половина оборота — закрывает «бабочку». — Ярко-синие.