не идеальный. но терпимый

Стена высокого рыжего пламени в миг сжигает мелких кровожадных демонов-пираний. Гражданские восхищенно высматривают разноцветную макушку за оградой. Идиоты. Демоны дохнут быстро. Остаются горелыми рыбешками на асфальте. — Вкусно пахнет, — Химено садится на корточки и с интересом юного натуралиста, лет трёх от роду, изучает одного из демонов. - Поперчить, посолить и вот тебе ужин. На Тодороки половина костюма сгорело. Минус деньги на новый. Он устало выдыхает облачко морозного пара, стирает кровь со щеки и растерянно делает шаг назад, как только видит журналистов за оградой. Этот… Из эпохи пост-Олмайта. Героем стать не вышло, вот и поперся в охотники. Нелепые волосы, глаза и шрам. Причуда тоже нелепая. В своё время, рассуждает Хаякава, девки небось с него ссались, а спонсоры и частники на кусочки хотели разобрать. Огонь и лёд. Подумать только. — Не сработаемся, — цедит охотник смотря в разноцветные глаза. — Посмотрим, — монотонно и скучающе вторит недо-герой. Середина января, на кладбище холодно, как в аду. Хочется есть, спать и надраться. В последней вылазке потеряли пять человек. У одного были жена и дети, вторая на учёбу в универе копила, третий на свадьбу откладывал… Дерьмо. Не состоявшийся про обводит взглядом ряды крестов. Аки машет ладонью. Хочется есть, спать и упиться так, чтобы завтра не проснуться. Но так нельзя. Вместо этого в ход идут сигареты… Шото Тодороки в скучном черном костюме выглядит несуразно. Словно человек, которого запихнули в рамки. Его и запихнули. Эра пост-Олмайта не любит вылизынных мальчиков из несостоявшегося геройского сообщества. Эра пост-Олмайта целует в зад ебанутых охотников на демонов. Аки не думает, что новичок помрет быстро, но здесь не геройствовать надо, а цель свою найти. Химено смеется, громко и задорно и на первой же попойке лезет к несостоявшемуся герою целоваться. — Она всегда такая? Растерянный, взмокший, пьяный. Все еще нелепый, но уже приземленный. Не такой далекий и отстраненный. Похож на домашнего кота, которого только недавно забрали с улицы. — Она стоит рядом, пупс, — у Тодороки тупой вид, расслабленный галстук и захмелевший взгляд. — Поехали в другой бар, угощаю вас текиллой со змеей? — У тебя денег нет, — перед глазами все плывет. В кармане не находится сигарет. Выпали? Он уже все скурил? Вечер-то долгий был. Аки закрывает глаза и чуть пошатывается. Они нашли очередную часть Пушки. Не сдохли сегодня. Да и в целом, поход в бар был неплох. В нос бьет аромат вишневой электронки. Мерзотный, приторный, с долей никотина. Тодороки зачесывает разноцветные волосы назад и закидывает руку, задремавшей Химено, себе на плечо. Клубы пара из его рта вызывают ассоциацию со способностями. Словно дракон собирается выдохнуть пламя. И впрямь, меж уголков губ мелькает оранжевый язычок огня. — Будешь? — запах мерзкий, на вкус, наверное, тоже не очень. Но хотя бы малая доза никотина не помешает. Взгляд у (не)про-героя Шото Тодороки пустой. Словно выгоревший изнутри. Тлеет правда там что-то на дне зрачка. Мелкое, как язычок пламени. Пиздит же о том, что приперся в охотники по нужде. Хаякава такой взгляд по утрам в зеркале видит. Есть там цель. Странная, не совсем адекватная, но цель. Все герои немного того... Даже те, кто героями и не стал. Не хочет говорить, ну и не надо. — Буду, — шрам у него ненормально красный в неоново-розовом отсвете вывески бара. У электронки вкус не идеальный. Но терпимый.