В Новый год все по-новому

      Даня понятия не имеет, кто и в какой момент все решил, потому что он участия в принятии этого решения не принимал абсолютно. Просто Сережа в начале двадцатых чисел декабря предложил поехать в Екатеринбург и отметить новый год там, в компании сначала семьи, а потом и друзей, наверное. А Даня и против не был, согласился сразу и сказал, что выезжать будут следующим днем. Говорят ведь, что спонтанные решения обычно приносят больше всего эмоций, вот Даня и решил крайне спонтанно согласиться на эту авантюру. Именно поэтому он сейчас едет за пределами родного города и вынужденно слушает какие-то странные и старые песни, заедающие в голове, будто зацикленные пластинки. И в голове поет почему-то именно Сережин голос, да и в ухо поет он же. — Руки убрал оттуда, — спокойно осекает Даня, боковым зрением замечая, как Сережа тянется открыть окно — Продует - будешь пить чай, а я напьюсь и усну под елкой без тебя. С Юрием. Кстати, ты предупредил, что мы приедем? — Нет, а зачем? — пожимает плечами Сережа, обиженно отворачиваясь — Они только рады будут, запрягут еще убираться, готовить. Я однажды елку уронил, кстати. — Не хочу слышать эту историю, — смеется Даня, ассоциируя Сережу с гиперактивным котом — Не дай Бог сбудется, я не готов к потере елки.       Сережа ничего на это не отвечает, лишь обиженно машет рукой и сползает ниже по сиденью, пряча голову в черном капюшоне толстовки. Делает вид, что обижается, а сам подпевает песне из радио, скользя взглядом по однообразному пейзажу за окном. Однообразный, да, но от этого не менее красивый: снега тут было достаточно и он, мелко поблескивая на солнце разноцветными искрами, будто сковывал хвойные деревья, склоняя к земле тяжелые ветки. Сережа эти виды готов был наблюдать на протяжении нескольких часов, и Даня довольствовался теми быстрыми взглядами, которые кидал на по-детски восхищенного и радостного Татищева. Чему только радовался – снегу или празднику в большом кругу семьи – загадка не из легких, но и это было абсолютно не важно, пока на обветренных губах сияет широкая улыбка, а тонкие пальцы весело отстукивают ритм играющих из динамиков песен. - Я Косте написал, что мы едем, поэтому они нас уже ждут, — оповещает Сережа через часа три пути и откидывает телефон на колени, потягиваясь — Ща вздремну чутка. Разбуди меня к ночи, я тебя сменю. — Давай, — кивает Даня и вжимает педаль газа, совсем немножко приоткрывая окно – Плед сзади если что есть. — Разберусь, — вздыхает Сережа и откидывает спинку сиденья, поворачиваясь на бок и поджимая под себя ноги — До новых встреч.       Даня в ответ лишь усмехается и дотягивается одной рукой до Сережи, касаясь растрепанных черных прядей. Тот ластится к прикосновению, будто дворовый пес, прикрывая глаза, улыбается уголками губ и вздыхает с какой-то особой нежностью. Даня и не помнит, чтобы наедине с кем-то еще ему хоть когда-то было так спокойно и уютно, чтобы он ассоциировал дом не с кроватью и возможностью отдохнуть и выспаться, а с человеком, с чувствами и эмоциями. Даже сейчас, пока Сережа медленно засыпает рядом, реагируя на Данины касания все более лениво и заторможенно, Московский может с уверенностью сказать, что он дома.       Даже выслушивая Сережино бурчание, когда Даня будит его под вечер, останавливаясь на какой-то заправке, Московский может с абсолютной уверенностью сказать, что он дома. Он перебирается на пассажирское сиденье и засыпает почти моментально, слушая тихое пение Сережи, который уже взбодрился противным чаем с заправки и запахом бензина. А просыпается он уже от мягких прикосновений к лицу, Сережа касается его щеки кончиками пальцев с поразительной нежностью, весело улыбаясь, когда Даня садится, глупо оглядываясь в попытке понять, где вообще находится. За окном – темнота, разбавляемая лишь светом фонарей над подъездами и дальним светом фар, на стекло липнет крупный снег, а рядом Сережа. Уставший, но счастливый, ожидающий праздника, будто маленький ребенок. Интересно, а эта его тактильность и нежность повысились тоже из-за приближающегося Нового года, или он всегда таким был? Даня не знает, но лишь улыбается, позволяя холодной ладони лечь на свою макушку. - Костя не спит уже, так что заходим спокойно, - оповещает Сережа, отдавая Дане свою куртку, а сам сворачивает в руках его пальто – Ты замерзнешь после сна, пока по подъезду идти будешь, так что надевай и не выебывайся. — У тебя свитер под толстовкой, да? – вздыхает Даня, помня о том, что Сережа и сам любит выебываться, но не любит болеть. А Сережа кивает, явно довольный собой, и глушит мотор, вытаскивая ключи из замка зажигания – Не перестаешь удивлять. — Я живу, чтобы тебя удивлять, принцесса, — посмеивается Сережа, одновременно с Даней вылезая из машины, и, достав с заднего сиденья сумку с вещами, старается как можно аккуратнее закрыть дверь – Пошли уже, пожрем и спать. — Умная мысль, — кивает Даня, все-таки закутываясь в Сережину куртку, и направляется к нужному подъезду — Проспим часов десять? — Легко!       И Даня, почему-то, знает точно, что Сережа не шутит. Да и сам Даня не шутил ни секунды, уже представляя, как ворвется в неуклюжие сонные объятия и так и уснет, а проснется уже лежа на Сереже, который будет тихо сопеть где-то над ухом, иногда сквозь сон сжимая пальцы на Даниной футболке на спине. Так было каждый раз, когда они спали дольше шести-семи часов, так будет и в этот раз. И Даня, уже поднимаясь на третий этаж по подъезду, не сдерживает ленивой улыбки.       Перед Сережиной семьей стеснения, как такового, уже не было, Даня чувствовал себя вполне уверенно, тем более при Екатеринбурге, который внушал доверие с самого начала. Поэтому и заходит первый в квартиру, улыбаясь вышедшему с кухни Константину, пока Сережа пытается ногой поправить сбившийся коврик перед дверью и при этом не уронить сумку с вещами. В любом случае, когда Даня оборачивается к вешалке, его пальто уже висит на крючке, а Сережа уже летит на кухню, причитая о том, как же хочется есть и спать. Собственно, эти причитания у него не заканчиваются никогда и лишь иногда разбавляются желанием покурить. К этому вообще поразительно легко привыкнуть, как оказалось, достаточно просто отдать Татищеву какую-нибудь конфету, лежащую в сумке уже несколько месяцев, и парень будет счастлив. — А ты без куртки, джентльмен? — усмехается Константин, выходя на кухню, пока Сережа обзванивает взглядом холодильник – На плите суп стоит, ешьте. — Спасибо, — кивает Даня и послушно садится за стол, когда Сережа указывает на это действие одним кивком — Немного только. — Сам разберусь, — отмахивается Сережа, доставая тарелки и половник — Ща спать ляжем, поэтому пожрать надо нормально, а не как ты клюешь. — Я хоть что-то нормальное клюю, — парирует Даня, по привычке подгибая под себя ногу — В отличие от тебя, в которого кроме сигарет и чая не запихнешь ничего.       Константин лишь усмехается с какой-то теплотой и, кивнув Дане, мол, правильно, держи его в ежовых рукавицах, удаляется обратно в зал. А Сережа за это время уже поставил чайник и с поразительной сосредоточенностью изучает содержимое пиалы с конфетами, придирчиво выискивая любимые ириски. Поразительно легко отвлечь этого человека от чего-то, и в итоге доделывает все Даня, доставая Сережину тарелку из микроволновки ровно в тот момент, когда Татищев уже доедает найденные непосильным трудом сладости. — У тебя сестра скоро приедет, ты хоть что-то ей оставил? — спокойно спрашивает привыкший к таким выходкам Даня, ставя тарелку на стол, и садится на диванчик рядом с парнем — Бессовестный. — Да оставил, там еще и тебе хватит, — отмахивается Сережа и со вздохом берет в руки ложку — А живется иногда как хорошо, пиздец. И покормят, и напоят, и на ночь поцелуют. Как в детстве прямо, только меня в детстве на ночь не целовали. — Я сейчас целую, ты только ешь уже быстрее, Константина хоть пожалей, — усмехается Даня, невольно вспоминая, что ему в детстве с поцелуями на ночь тоже не особо повезло — Человек проснулся ради нас среди ночи.       Сережа кивает, соглашаясь беспрекословно, и приступает к еде, задумчиво прожигая взглядом белую скатерть. При чем думает довольно усиленно, Даня невольно представляет над его головой значок загрузки и улыбается этим мыслям. Потому что Сережа сейчас может думать о чем-то действительно серьезном и важном, а может зависнуть в попытке вспомнить песню про маленьких утят. Этого угадать невозможно, поэтому Даня просто достает мобильный и отписывается Денису, что Новый год он будет встречать здесь. Знает ведь, что потом это все дойдет до Питера, а там и сам Москва будет в курсе. Напишет в Новогоднюю ночь короткое поздравление, которое скопирует из чата округа, и все. А больше и не надо, на самом деле, потому что он уже показал, что не так уж ему и плевать на детей.       Даня не замечает, как доедает, просто и его сонный мозг как-то абсолютно незаметно провалился в быстро сменяющие друг друга размышления. Если бы не Сережа, случайно пихнувший его коленом под столом на выходе, Даня бы наверное и сидел так еще минут двадцать. А так он успел еще и сплавить свою тарелку Сереже, чем выиграл шанс первым убежать в зал, где Константин уже заботливо расстелили диван. Самого Уралова в комнате не нашлось, что наталкивало на логичный вывод: Константин ушел в спальню, досыпать свои законные несколько часов. И Даня чувствует, что им с Сережей пора бы заняться тем же самым, потому что уставшие глаза начинают активно слезиться. — Спать, спать, спать, — шепчет радостно Даня и, скинув свитер и оставшись в футболке, лезет на кровать — Неужели я лягу. — Брюки сними хоть, — усмехается Сережа и тоже снимает толстовку вместе со свитером, и Даня, расстегивая молнию на брюках, вскидывает брови — Тебя футболка удивила? Мне было лень ее снимать утром.       Даня отдает Сереже аккуратно свернутые брюки, отодвигаясь к противоположному краю, и лишь цокает языком, когда Сережа с показательной аккуратностью кладет их к кому из остальных вещей. Да и плевать на это, потому что Татищев ложится рядом и укрывает обоих одеялом, уже забыв их разговор о поцелуях на ночь. А Даня помнит, конечно помнит, это было всего пятнадцать минут назад, а память у него хорошая, достаточно натренированная. Московский приподнимается на локте и касается губами Сережиной макушки, положив ладонь на острое плечо, и улыбается, когда Сережа распахивает глаза. — Я шутил по поводу поцелуев на ночь, — шепчет совсем тихо Сережа, когда Даня ложится обратно на подушку — Не то чтобы я против, конечно. — Просто спи, — посмеивается Даня и, почувствовав Сережину руку под своей подушкой, кивает непонятно чему — Обсудим твою плохую память завтра, ладно?       Сережа молча соглашается, прикрывая глаза, и чуть шевелит пальцами под Даниной подушкой. Была у него такая привычка, он просто любил понимать, Даня еще спит или уже встал и собирается на работу, а сам Даня и не против. Сует руку туда же, под собственную подушку, и кончиками своих пальцев касается Сережиной руки, наконец расслабляясь и выдыхая из легких весь воздух перед тем, как провалиться в сон. Успевает лишь подумать о том, что вот так, лежа на диване с Сережей под боком, готов жить как минимум ближайшие пару веков. Да и Татищев, заснувший не менее быстро, наверняка от такой перспективы не отказался бы.

***

      Даня не знает, сколько он спал, который сейчас час, но за окном уже довольно светло, а Сережа все еще шумно сопит рядом, утонув лицом между двумя подушками. Пару минут требуется лишь для того, чтобы смириться с фактом пробуждения, и Даня эти пару минут просто глупо осматривается, пытаясь проморгаться, чтобы вернуть себе возможность четко видеть, без этой мыльной пелены перед глазами. Разговоры за стенкой доносятся до ушей только сейчас, и Даня с трудом разбирает голос Юрия. Он пока еще вообще с трудом соображает, в отличие от Сережи, который во сне не соображает вообще, раскинув руки в разные стороны. Даня аккуратно, чтобы не разбудить, убирает конечность со своей груди и кое-как поднимается на ватные ноги, невольно хрустя едва не всеми суставами которые вообще способны на хруст. Аккуратно свернутые брюки валяются все там же, среди комка Сережиной одежды, и Даня, благодаря все тем же голосом вспомнив, что он не дома, неуклюже одевается. — Ебать воробей, — смеется Юрий, когда Даня выходит на кухню и кивает в знак приветствия – И тебе привет. Серега спит еще? — Да, — сипит Даня, потирая глаза, и останавливается у входа, теряясь в комнате. — Садись уже, — улыбается вполне бодрый на вид Константин, поднимаясь на ноги — Я сделаю. Чай или кофе. — Никакого ему кофе, — слышится позади такой же сиплый голос, и Даня оборачивается на проснувшегося довольно неожиданно Сережу — Окочурится скоро от кофе своего — Зато ты курить собрался, да? — прищуривается Юра, замечая в руках сына сигарету, которую Даня не увидел — Уж лучше бы с Кости пример брал, а не с меня.       Сережа на это ничего не отвечает, лишь кутается в толстовку и уходит на балкон, закрывая шпингалет изнутри. Кажется, у всех Татищевых, кроме Кати, есть привычка курить с утра пораньше, а потом жаловаться на плохое самочувствие ближайшие несколько часов. Даня к этому привык, привык и к Сережиной упрямости и принципиальности, поэтому лишь вздыхает с каким-то смирением и садится на диванчик, отодвигаясь подальше к стене. Взглядом все равно возвращается к то ли задумчивому, то ли сонному Сереже, который уже трясется от холода, но сигарету все равно намерен докурить до самого фильтра. Иначе, видимо, день плохим будет, черт не поймет этого человека и его странные приметы и традиции.       А вот Юрий, судя по его лицу, все-таки пытается понять, но быстро бросает эту затею и возвращается взглядом к Дане, взглядом черных глаз давая понять, что вопросов и общения в целом ему не избежать. Да и не то чтобы Даня был как-то против, просто не факт, что он сможет сейчас правильно, адекватно и логично ответить хоть на что-то. — Я вас сфоткал, пока вы спали, — улыбается старший Татищев, будто запечатлел что-то паранормальное и теперь до класса гордиться с собой — У меня коты в подъезде живут вот однажды прям в точно такой же позе спали. Тоже один другом лапу на ебало положил. Потом через Костяна скину — Спасибо, — немного неуместно кивает Даня, и потом повторяет это же действие, когда Константин ставит на стол две кружки с чаем, для него и Сережи — Да, спасибо. — Да не за что, — пожимает плечами Уралов и оборачивается к балкону, где уже докуривший Сережа просто смотрел за падающими мелкими снежинками, дрожа от холода — Надо его оттуда вытаскивать, иначе с температурой в праздник сляжет.       Сережа, будто услышав или почувствовав, что говорят именно о нем, развернулся и, лишь со второго раза открыв заледеневшими пальцами шпингалет, выходит обратно в комнату, быстро закрывая за собой балконную дверь. Кивает в знак благодарности, заметив вторую кружку на столе, и уходит в зал, на ходу снимая с себя промерзшую толстовку. А Даня лишь провожает его мягким взглядом, невольно осознавая где-то на периферии, что это будет их очередной совместный Новый год, что прошло уже несколько лет и что вокруг него теперь не просто другие олицетворения, а его семья. И кольцо на пальце начинает ощущаться ярче, оно приятно греет кожу, напоминая о тепле того дня, когда подвыпившая Камалия произнесла это «Объявляю вас мужем и мужем».       Муж. Даня никогда это слово не любил, с самого детства предпочитал «возлюбленный», «супруг» на крайний случай. А Сережа не подходил ни под одно из слов, он был чем-то более глубоким, в нем было слишком много чувств, чтобы их можно было обобщить. И Татищев лишь подкрепляет это, когда возвращается уже в свитере и, сев рядом с Даней, утыкается холодным носом в его плечо в попытке согреть. Хотя, начинает казаться, что он вот-вот уснет прямо так, пусть никто особо и не против. — Завтра приедут Аня с Катей, поэтому за день нужно все нарядить и убрать, — Константин опирается бедрами о кухонный гарнитур, складывая руки на груди, и кивает в ответ на единогласное «должны» — Тогда завтракайте, а мы с Юрой пока достанем игрушки. Челябинск, пошли, поможешь. — По имени меня называй, — беззлобно бурчит Юрий, но все-таки встает со стула и выходит из кухни, оставляя Даню с Сережей в городом одиночестве комнаты. — Наряжать что? — бурчит Сережа и поднимает голову лишь для того, чтобы сделать два обжигающих глотка чая — Блять, елку наряжать. Мое любимое. — Удивительно, как чай преображает людей, — посмеивается Даня, закидывая ногу на ногу — Как же от тебя сигаретами несет. — Тебе нравится, — Сережа с улыбкой пожимает плечами и делает еще один глоток, морщась от высокой температуры напитка — Как минимум, ты должен был привыкнуть.       Да, Даня привык к этому горьковатому запаху, даже полюбил его за несколько лет не только отношений, но и общения в целом. Вся его квартира уже была пропитана запахом сигаретного дыма, чаем и глупым, но, наверное, самым искренним за всю жизнь смехом.

***

— А елка вчера была? — спрашивает Даня, глядя на живое дерево недалеко от дивана — Не помню. — Да была, — неуверенно тянет Сережа и подходит к лежащей на уже обрели диване коробке с игрушками – Вроде.       Даня пожимает плечами, не удивляясь тому факту, что совершенно не заметил дерева. Слишком вчера хотелось спать, поэтому рассматривать комнату не было ни сил, ни желания, ни времени. Зато сейчас замечается и приятный свежий запах хвои, и валяющиеся по полу иголочки. Сказать честно, Даня уже и забыл эту атмосферу предновогодней суеты, его подготовка к празднику обычно заканчивалась заказом еды и подготовкой новогодних песен. А сейчас Сережа уже бросает ему ком из мишуры и с улыбкой достает парочку шаров, крутя их в руках. Стеклянные в основном, старые, но даже с расстояния Даня видит их блеск и улыбается, походя ближе к елке и усаживаясь на пол.       Как же чертовски уютно и правильно он себя чувствует в, по сути, чужом доме, пусть впервые и появился здесь при не самых радужных обстоятельствах. Дане это чертовски нравится, и шуточная ругань Юрия и Константина из ванной, и Сережина широкая улыбка, с которой тот разбирает крупную коробку, выкладывая шары и прочие игрушки на диван. Будто испорченное с самого рождения детство решает вернуться именно сейчас, и Даня принимает его с распростертыми объятиями, разматывая шуршащий блестящий ком разноцветной мягкой мишуры. — Шары ты вешаешь, — подрывается Сережа, когда понимает, что с мишурой Даня закончил, и выхватывает красную прямо из его рук — Это мое. Блять, вот это моя любимая часть. — Только не выколи себе глаз, — посмеивается Даня, глядя на то, как Сережа ныряет в густые зеленые ветки, пытаясь как можно красивее уложить мишуру — И не урони елку.       Дане даже видеть не надо, чтобы понять, что Сережа закатывает глаза, в то же время весело улыбаясь этому шуточному замечанию. Еще немного, и начнет петь Верку Сердючку, или Аллегрову, не дай Бог. Хотя, у Дани и самого настроение стремительно взлетает все выше с каждой секундой, с каждым повешенным шариком. Он не ждет шедевра, какого-то произведения искусства, наоборот, уверен, что получится криво и совсем не гармонично, но, наверное, на такой результат парень и надеется. Плевать, как все выглядит, просто Даня делает это в кругу семьи, своей второй семьи, а значит, что красота не главное. Даня делает это вместе с Сережей, иногда сталкиваясь с ним руками или взглядами, а значит, что особая красота у этой елки будет, даже если Татищев ее все-таки уронит.       Даня никогда сильно сентиментальным не был, но сейчас будто менялась атмосфера, менялся и он сам, честно стараясь оставить в памяти каждый момент, до мельчайших подробностей. Старался запомнить то, как тихо матерится Сережа, когда натыкается на иголки, или как на кухне возмущается Юрий, которого заставили помогать с приготовлением заготовок для праздничного стола. Старался запомнить запах хвои вперемешку с табаком, запомнить каждый Сережин взгляд, искрящийся радостью, гордостью и предвкушением праздника. И запоминал ведь, фиксировал в голове и убирал в воображаемую папку с подписью «Важное». — Возможно ли повеситься на мишуре? — с видом философа спрашивает Сережа, оборачивая синюю мишуру вокруг веток — Или лучше на гирлянде? — На гирлянде шансов больше, — пожимает плечами Даня, вешая сверху стеклянный шарик еще времен, наверное, Советского союза — А еще можно попробовать спровоцировать аллергию на цитрусовые или диабет. Главное, сожрать как можно больше мандаринов и не блевануть.       Сережа в ответ лишь важно кивает и отходит на пару шагов, оценивая результат их работы. А Даня в любом случае доволен, он ловит брошенную Сережей гирлянду, устало вздыхая. Вот единственный минус – распутывать все эти комки, от этого уже начинают побаливать пальцы, но Московский все равно приступает к столь муторному и раздражающему занятию. Сережа в этот момент смотрит на него с какой-то веселой жалостью, наблюдает за резкими раздраженными движениями и в какой-то момент сдается. Садится рядом и забирает из Даниных рук гирлянду, с крайне сосредоточенным видом пытаясь не запутать ее еще сильнее.       Даня лишь тихо посмеивается в ответ на бурчание под нос и попытки понять, как эта штука вообще запутывается, если просто лежит в коробке. Загадка, на самом деле, глобального уровня, решить ее уже никто не пытается. Главное – распутать и не порвать в порыве эмоций, остальное волновать не должно. Даня следит за Сережиными пальцами, подсказывая иногда, что и куда нужно продеть, и, получив вполне говорящий взгляд, что его помощь не так уж и нужна, просто укладывает голову на острое плечо и прикрывает глаза в знак какой-то покорности. Мог бы, конечно, возмутиться и начать шуточную стычку, но как-то нет на это настроения. А Сережа склоняет голову к Дане, удобно устраиваясь щекой на светлой макушке, и работа начинает идти как-то спокойнее. — Закончили? — звучит голос со стороны двери, и Сережа чуть поворачивается, не поднимая головы — Да оставьте вы эту гирлянду, ща жрать пойдем и на вас будет уборка зала. Серега, курить. — Юра! — возмущается с кухни Константин – Он курил пару часов назад.       Но Юрий лишь машет рукой и кивком указывает Сережа на выход из квартиры, и он послушно поднимается на ноги, аккуратно откладывая наполовину распутанную гирлянду на пол. Даня, конечно, тоже таких походов не поощряет, но ничего не говорит, прекрасно зная, что в ответ получит такую же отмашку. Поэтому, услышав хлопок входной двери, Даня просто уходит на кухню, вздыхая с каким-то смирением. И Константин этот вздох подхватывает, мотая головой, мол, их уже не исправить. — Никогда не ожидал, что мы окажемся в одной лодке, — улыбается Уралов, взглядом намекая на обоих Татищевых в подъезде – Но , честно, не сильно удивлен. — В каком смысле? – уточняет Даня из чистого любопытства и садится за стол — Вы будто с самого начала знали, что все так будет. — Догадывался, — интригует, и Даня на эту интригу ведется, чуть прищуривая глаза — Ты Сереже почти сразу симпатизировать начал, но у него тогда с этим были небольшие проблемы, сам понимаешь. Поэтому я не удивился, когда он рассказал, что вы начали встречаться. Вы меняете друг друга в лучшую сторону.       Даня и сам некоторые изменения в себе замечает, и осознает, что начались они из-за Сережи, да и Сережа тоже так или иначе меняется. И обоим это нравится, обоих это устраивает и никто не пытается этому препятствовать. Даня улыбается уголками губ, когда Сережа падает рядом, растекаясь по всему диванчику, а Юрий усаживается на табуретку напротив. По кухне сразу растекается запах табака, и Даня пересекается с Константином взглядами, когда Татищевы продолжают свою перепалку по поводу каких-то железяк, которую начали еще в подъезде. Сережа, кажется, в этом профессионально споре заинтересован гораздо меньше, чем в еде, которую Уралов сейчас перекладывает на тарелки. — Спасибо, мам, — улыбается Сережа, возмущаясь, когда Даня пихает его коленом под столом – Да че ты, я ж пошутил. — А теперь представь его в свадебном платье, — поддерживает сына Юрий и оба взрываются смехом, неумело маскируя это под неожиданный приступ кашля — Блять, не представляй.       Константин лишь выдыхает со снисходительной улыбкой, одним взглядом говоря Дане, мол, это я и имел ввиду, говоря про лодку. А Даня в ответ пожимает плечами, безмолвно соглашаясь с безвыходным положением, в которое они залезли самостоятельно.       Следующие несколько часов были посвящены уборке. Пока Константин пытался заставить Челябинск помочь ему, Сережа послушно протирал пыль, иногда ударяя Даню мокрой тряпкой, за что получал шваброй по ногам. Не то чтобы его это останавливало, конечно, но на ближайшие десять минут обеспечивало покой и тишину. Из динамика мобильного тихо играла музыка, которой Сережа, забываясь, тихо подпевал, пританцовывая, будто подросток, оставшийся дома один. А Даня эту музыку просто слушал вперемешку с остальными звуками квартиры, и все было чуть больше, чем замечательно. Перепалка Юрия с Константином на кухне, Сережино пение рядом. Для полноты семейной картины не хватало только Кати, но она должна приехать завтра вместе с Пермью.       Пермь. Даня, признаться честно, немного нервничал перед этой встречей. Она ни о Сереже, ни о нем не знает, и тем более не имеет ни малейшего понятия об их отношениях. И, как известно, Анна довольно категорична в своих убеждениях и консервативна по жизни. С другой стороны, реакцию Челябинска они пережили, значит в этом случае особых проблем вообще не возникнет, но все равно не хочется развивать скандал в праздник. Тем более, зная Сережин характер, этот конфликт, даже если его отложить, может перерасти в грандиозную ссору, результатом которой будет потеря общения с Пермью. Сережа переживать наверняка не будет, да, но все-таки. - С пылью покончено, — заявляет Сережа, прикладывая руку к голове, будто пионер – Жду дальнейших указаний. — Сядь и не мельтеши, дай я там помою, — усмехается Даня, чуть подталкивая Сережу шваброй к дивану – И сиди, пока не высохнет. — Как скажешь, милая, — посмеивается Сережа, запрыгивая на диван – Ты выглядел бы в платье гораздо лучше, чем Екатеринбург.       Даня лишь поджимает плечами, мол, кому как, и скользит шваброй по месту, где последние минут десять топтался Сережа. Уборка – это не его, не их, но почему-то имеется в этом какой-то особенный шарм. Это стоит того момента, когда Даня выливает из ведра грязную воду и, убрав швабру на место, плюхается на диван рядом с Сережей, тут же попадая в почти удушающие объятия. Хотя, не «почти»: Сережа сжимает его поперек груди с такой силой, что дышать действительно сложно, и разрывает кольцо рук лишь после того, как Даня наугад бьет локтем назад, попадая, видимо, четко по ребру. Если, конечно, Сережино сдавленное «Блять» его не обмануло.

***

      День для Дани прошел поразительно быстро, учитывая, что проснулся он после полудня, а потом около двух часов отвел на елку и уборку. Да и темнеть начинало быстро среди зимы, поэтому в начале пятого вечера уже было необходимо включать в комнатах верхний свет. В полумраке, конечно, уютно, но не все дела были доделаны, а значит, что глазам придется еще немного понапрягаться. От готовки того, что не успел Константин утром, обоих Татищевых успешно отстранили от любой работы в силу того, что после них придется убирать нужно будет еще больше, гораздо больше. А так достаточно иногда приносить им чего-нибудь перекусить, и все довольны и счастливы. - Продолжая наш диалог, — начинает Даня как-то застенчиво, нарезая морковь в салат – Мы в разных лодках, но просто изобрели их на одном заводе. Между ними существенные различия. — Не спорю, — кивает Константин, сидя возле мусорного ведра с картофелиной в руке – С одной стороны, они похожи, но на деле абсолютно разные. У Сережи все как-то проще, наверное. Он более ответственный. — Он романтик, — пожимает плечами Даня, усмехаясь – С, как оказалось, очень тонкой душевной организацией.       Ответом ему становится лишь улыбка и тихий смешок, мол, да, никто не ожидал, но да. Даня на это жаловаться не намерен, возможно, этой вот романтики ему в жизни и не хватало, чтобы без пошлых букетов красных роз, без «Даня, я тебя люблю, твой С.» на асфальте и без пафосных речей, без поцелуев напоказ. Да, Сережа на слова не скупится, периодически напоминает о своих чувствах, но это не банальное «Я люблю тебя». Это «Я беспокоюсь», это «Будь осторожен, пожалуйста, и постарайся выспаться», это «Блять, я заебался короче, я приеду скоро. Я скучаю», и это емкое, краткое, но такое искреннее «Ты мне дорог. Побудь рядом». Даня несколько лет назад и мечтать о таком отношении к себе от кого-то не мог, а сейчас другого уже и не примет. Сережа показал ему, как проявляется любовь, и Даня уже не сможет воспринимать ее без этих нежный касаний, трепетных улыбок и глупых ребячеств. Да, может это глупо, сопливо и наивно, но так и есть. — Повезло нам, на самом деле, — вздыхает Константин, бросая очищенную картофелину в кастрюлю с водой – Они оба очень искренние и врать не будут. — А мы здесь для того, чтобы не дать им покалечиться и натворить глупостей, — соглашается Даня, с улыбкой кивая — Ну и чтобы любить, получается.       Константин с этим утверждением соглашается молча, кивком и улыбкой, но этого вполне достаточно. И Сереже, пришедшему нагло воровать еду, тоже этой улыбочки, судя по вопросительному взгляду, было чуть более, чем достаточно. Знать причину столь хорошего настроения ему, разумеется, не обязательно, да парень и не горит желанием, быстро ретируясь с кухни с двумя кусками сыра.

***

      Даня со вчерашнего дня толком ничего и не помнит просто потому, что он вообще никогда не помнит, что происходило вчера, если это не касается работы. Он помнит только то, что уснули они с Сережей только к трем утра, путешествуя из зала на балкон и обратно. Вернее, сначала путешествовал только Сережа, но после его третьего похода, когда он вернулся дрожащий и начал греть о Данин живот ледяные руки, Московский начал ходить с ним, укутывая обоих в одеяло. Просто стоял рядом, недовольно бурча что-то себе под нос, воровал у Сережи несколько затяжек, а потом тащил его обратно в тепло. Хотелось уже просто укутаться в одеяло и не вылезать вплоть до Нового года, но, к сожалению, это не представлялось возможным из-за Сережи, которого еле удалось отговорить от ночное прогулки и уложить, наконец, спать.       Данин сбитый режим сна оставлял желать лучшего, как он будет после отпуска – вопрос страшный, непонятный и далее по списку, но, как утверждает Сережа, проблемы нужно решать по мере их поступления. Поэтому Даня и просыпается ближе к полудню без каких-либо зазрений совести, как и ожидалось, лежа на Сереже. Тот держит телефон обеими руками, используя Данину макушку как подставку, и чувствует себя вполне комфортно. Лишь усмехается, когда Московский приподнимает голову, сонно щуря сухие глаза. — Добрый день, получается, — улыбается Сережа и быстро целует Даню куда-то в лоб, откладывая мобильный — Половина первого. Как спалось? — Замечательно, — бурчит Даня и, уронив голову обратно Сереже на грудь, со вздохом скатывается на диван — Приходи в себя, сонное царство, — Сережа поднимается на ноги, непроизвольно щелкая затекшими коленями, и потягивается, выискивая взглядом толстовку — Теть Аня с Катей уже приехали и мелкая горит желанием то ли поиграть, то ли что-то тебе рассказать. Уж не откажи ребенку. — Пермь что-то говорила? — хмурится Даня, когда Сережа, надев толстовку, шарит по ее карманам в поисках сигарет и зажигалки — Прекращай курить на голодный желудок хотя бы. — Со своим желудком и Пермью я разберусь, — успокаивает Сережа с излишним весельем и уверенностью – А через секунды три, судя по топоту, прибежит Катя, с которой разбираться придется тебе.       Даня успевает лишь поджать губы до того, как Катя забегает в комнату и прыгает на диван, наскоро обнимая его за шею. Теперь, ближайший час, Даня будет недоступен, и Сережа лишь усмехается как-то про себя и выходит на кухню. Три пары глаз встречают его абсолютно молча, но парень даже не смотрит в ответ ни на кого из них, лишь проходит на балкон и достает сигарету из пачки. Не очень он Новый год любит, на это есть свои причины, о которых вспоминать Сереже не особо приятно, но что поделать. Он сегодня как-то машинально проснулся в шесть утра и не мог уснуть около часа. А тут еще и Пермь со своим то ли удивленным, то ли напуганным видом. Разумеется, она ведь не знала о Сережиных отношениях. Но парень ведь сам говорил, что если они Челябинск пережили, то ничего уже не страшно.       К тому моменту, как сигарета дотлевает до фильтра, Сережа уже почти не чувствует пальцев, согнуть их кажется чем-то тяжелым. Все, что он ощущает – неприятное покалывание. Даня точно начнет читать свои нотации о том, что нужно надевать куртку, если выходишь на балкон зимой, а Сережа снова пропустит все мимо ушей. Плевать, он отогреется как-нибудь, не отморозил же. Конечно, хотелось бы постоять еще, особенно осознавая, что разговоров сейчас не избежать, но и бежать от проблем Сережа не привык. Поэтому, кинув взгляд на кольцо на безымянном пальце, будто это его как-то подтолкнет, выходит с балкона и подходит к двери кухни, пряча замерзшие руки в карманах. — Катюх, дай человеку поесть и умыться, — кричит Сережа в зал, получая в ответ что-то вроде «Разберемся» — Ну что, поехали. Спрашивайте, теть Ань. — Что тут делает один из Московских? — пораженно шепчет Пермь, видимо, все еще не пройдя все стадии принятия — Что вообще происходит. — Все просто, — начинает Сережа и на секунду замолкает, глядя сначала на довольно спокойного Константина, а потом на нервничающего отца — За то время, пока наше с Вами общение заключалось в «С днем рождения – Спасибо», я успел подружиться вот с этим вот Московским, а потом и выйти за него замуж. Представляете? Я и сам до сих пор в шоке, как бы не матом выразиться.       У девушки, кажется, все слова просто вылетели из головы, судя по тому, как скрипят шестеренки в ее голове в попытке переварить всю информацию. Да, на это явно нужно время и силы, потому что в легком шоке пребывает даже Челябинск, но это скорее от дерзости сына. А вот Константин выглядит спокойным, даже довольным и каким-то гордым, что ли. Да, Сережа сам собой гордится, особенно вспоминая свои мысли и чувства, когда только начинал влюбляться в Даню. Кстати о Дане, он по непонятным причинам переживал о том, что скажет или подумает Анна. Конечно, чужое мнение для Московского всегда было важно, но сейчас Перми лучше не говорить чего-то лишнего. — Юр, а ты нормально вообще? — находится Анна, оборачиваясь у другу — Сын твой, как бы, замуж вышел. — Он мой сын, Анют, — пожимает плечами Юра, все-таки немного нервно поджимая губы — Да и время сейчас другое. Ну, счастливы пацаны вместе, так зачем мешать им? — Ну, если что-то не нравится, то Вы до часа ночи потерпите, а там мы гулять уйдем, — Сережа улыбается уголками губ, почему-то немного удивляясь поддержки со стороны отца — С наступающим, теть Ань.       Да, девушка была полностью обезоружена и выбита из колеи, этого Сережа хотел и добивался. Он к Ане относился как-то скептично, наверное. Не то чтобы прямо не любил, но и спонтанному приезду особо не радовался. Были на то причины: сколько отец настрадался из-за нее, а сколько из-за отца настрадался Костя? Сережа, как третье лицо, считает ситуацию абсолютно глупой, почти абсурдной. Зато сейчас все разрешилось, и парень возвращается в зал, где еще более сонный Даня, укутавшись в одеяло, смотрит с Катей надоевшую за несколько лет Иронию судьбы. И в этой компании Татищеву находиться гораздо приятнее.

***

      Даня понятия не имеет, как это происходит, но почему-то тридцать первое декабря всегда проходило поразительно быстро. Кажется, что вот он только садится завтракать вместе с Катей, которая уже обедает, а оказывается, что уже одиннадцать вечера и пора садиться за стол, потому что скоро будет звучать обращение президента и страна встретит очередной Новый год, который обещает быть лучше предыдущего, а на деле наверняка принесет очередные сюрпризы. И плевать, что многие от прошлых сюрпризов еще не оправились, что-то новенькое этот год обязательно принесет. — Я хочу есть, — тянет Челябинск и Сережа энергично кивает, поддерживая его заявление – Серега тоже хочет есть. — Накладывайте, кто вам не дает, — пожимает плечами Константин, чуть подальше отодвигая бутылку с шампанским — Но до полуночи никакого алкоголя. — Не очень-то и хотелось, знаешь ли, — Юрий едва не показывает язык, показательно накладывая им с Сережей по две ложки картофельного пюре — Серега, салатик. Данек, ты тут единственный еще без еды. Костян не считается.       Сережа в этом плане не церемонится, просто подает отцу Данину тарелку и ждет, пока ее заполнят пюре, после чего накладывает салата и с крайне гордым видом ставит посуду на место. Да Даня и не удивлен тому, что Татищевы решили сплотиться перед лицом препятствия, вернее, Константина, отделяющего их от спиртного. И о бутылке вина под столом тоже ведь знают, поэтому и спешат неизвестно куда, пока остальные просто спокойно общаются ни о чем. Катя весело глядит то на брата, то на отца, которые вновь заводят какой-то спор, и толкает Даню во время самых веселых моментов, чтобы тот ничего не упустил. Сама молчит, поедая уже, наверное, третий бутерброд с красной рыбой, и лишь иногда тихо посмеивается себе под нос в унисон с Константином. Тот тоже за сидящим друг напротив друга Сережей и Юрой наблюдает с почти материнской нежностью, и Даня видит в них семью. Только они с Анной, кажется, в семейный портрет не вписываются, и Даня невольно переводит на нее взгляд, не ожидая, что на него посмотрят в ответ. Да, вот это было немного неловко. — Не думала, что вы способны подружиться, — говорит Анна и ее голос тонет в оживленном споре Татищевых – Особенно не ожидала никакой любви. — Вы в нее не верите? — зачем-то спрашивает Даня и поджимает губы в попытке сдержать желание дать себе по лицу. Сережу его голос отвлекает, возвращает в реальность, но вида парень не подает – Ну, в любовь. Или Вас беспокоит то, что эта любовь не совсем привычна обществу? — Я не очень верю в нее в целом, — пожимает плечами девушка, откидывая прядь рыжих волос — А в вашу, если честно, вообще поверить сложно. — А Вы попробуйте, — улыбается Даня доброжелательно, чувствуя, как Сережа касается пальцами его колена под столом. Конечно, ни одного словечка не пропустил – Все-таки, с Сережей мы не пару месяцев назад встречаться начали, и все еще вместе. Это что-то значит.       Даня делает вид что не видит Сережиной улыбки, отражающейся в черных глазах, и лишь возвращает свое внимание Кате, с улыбкой выслушивая что-то про то, как можно было бы разрешить спор Сережи и Юры. Только вот наблюдать за ним слишком весело, чтобы останавливать данное шоу. Не весело было только Анне, у которой только что все привычные устои перевернулись с ног на голову. Странно смотреть на человека, который до этого едва не заткнел от упоминания об однополых связях, а сейчас спокойно, с какой-то даже полуулыбкой смотрит на то, как его сын смотрит на другого парня, будто на восьмое чудо света.       Константин сдается под натиском двух Татищевых уже через полчаса и со вздохом все-таки достал бедную бутылку с шампанским. Уж лучше так, чем они уже напились бы и завалились спать раньше боя курантов. Спиртное разливается в пять бокалов, а Катя гордо поднимает стакан с газировкой и даже дослушивает не совсем уместный Сережин тост до конца. А Анна выглядит так, словно решила напиться и спастись от странного наваждения. Забавно за этим наблюдать, но рано или поздно она привыкнет в любом случае, а там может и советы какие-то раздавать начнет, как Казань, у которой при встрече первый вопрос это не «Как дела?», а «Ну что, как там с младшим Татищевым? Если что, платье у меня еще висит». Неугомонная женщина, Даня ее обожает, но к платью, кажется, пока не готов.       Остальные полчаса заканчиваются вместе с бутылкой шампанского, поэтому, за несколько минут до начала торжественной речи, ровно в тот момент, когда во все чаты приходит поздравление еще и от Москвы, в ход идет бутылка вина. Даня улыбается, глядя на то, как Сережа пытается впихнуть желание на маленькую бумажку до того, как заиграет гимн, и успевает ведь. Дописывает к пятому бою курантов и выпрямляется, якобы случайно задевая под столом Данину руку. А сам улыбается широко, щеки чуть покраснели от спиртного, что на бледной коже хорошо заметно, и черные глаза блестят не совсем естественно. А Даня лишь глаза показушно закатывает, а сам навстречу касаниям идет, цепляется своим мизинцем за Сережин. Как Новый год встретишь, так его и проведешь, верно? На двенадцатом бое курантов, после которого и звучит пресловутый гимн, Даня поднимается на ноги вместе со всеми, не отпуская Сережиной руки. И пусть все смотрят, пусть видят то, как младший Татищев сжимает его пальцы, безмолвно говоря, что уже не отпустит. Если он проведет Новый год так же, как и встретил, то это, пожалуй, будет крайне счастливый год. — Вы во сколько гулять собираетесь? — уточняет Константин, опускаясь на место вместе со всеми — Ща оденемся и пойдем, — быстро отвечает Сережа и залпом выпивает свою порцию вина с плавающей в нем сожженной бумажкой — Никита с Вероникой через пару часов подойдут. — Аккуратнее там только, — вспоминает о своей роли Юрий, когда Сережа уже вытаскивает Даню из-за стола — Катюш, шуруй, проконтролируй, чтобы они оделись нормально.       Сонная Катя едва только честь не отдает и лениво вылезает из-за стола, на всякий случай утаскивая с собой и Костю. Только вот что-то идет не по плану, и Уралов ведет девочку сразу в спальню, возвращаясь в прихожую уже через несколько минут. Неудивительно: несколько часов в пути, потом весь день на ногах, да еще и с ее уровнем энергии. Конечно она быстро уснула, но зато встретила Новый год, что происходило не так часто. А сейчас за окном вовсю уже дребезжали салюты, окрашивая квартиру разноцветными вспышками, едва уловимый запах серы проникал через закрытые окна, и Даня лишь улыбался. Он вообще всему и сразу улыбался весь сегодняшний день, будь то снежинка на окне или чья-то шутка. Просто хотелось улыбаться, вот и все. — Шапку, — напоминает Сережа, пихая Дане шапку в руки — Надевай и пошли. — Перчатки, Сереж, — с легкой усмешкой парирует Константин — Надевай и идите. — А ты на чьей стороне? — прищуривается Сережа, но все-таки хватает с зеркала пару черных перчаток — Все, пошли. Посмотрим салютов, будем счастливые ждать Никиту. Просто песня, погнали.       Даня усмехается и позволяет за руку вытащить себя из квартиры, едва успевает закрыть за собой входную дверь, а сам смеется. Самому спиртное тоже немного дало в голову, пусть и нет никакого приятного головокружения, но настроение достаточно хорошее, чтобы рассмеяться с надетой набекрень шапки. Сережа, заплетаясь в ногах, бежит по порожкам вниз, игнорируя Данины предостережения о падении, и, что удивительно, действительно не падает даже на поворотах. А Даня спускается следом, не спешит никуда и пытается на ходу поправить эту треклятую шапку, иногда раздраженно хмуря брови. Шумы салютов становятся каким-то фоновым шумом, когда Сережа ловит его у двери подъезда и, быстро ткнувшись в Данины губы своими, выходит на улицу, зажимая между зубами сигарету. Когда только успел ее достать? — Ща пойдем на пустырь, оттуда салюты видны, — Даня как раз успевает вспомнить, про какой пустырь сейчас говорит Сережа, пока Татищев подкуривает сигарету от работающей через раз зажигалки — Ты произвел на Пермь впечатление. — Только какое, — усмехается без веселья Даня и вздыхает, пряча руки в карманы — Перчатки надень. — Да какая разница, — пожимает плечами Сережа, натягивая перчатки на стремительно замерзающие руки — Главное, что произвел. Горжусь тобой, принцесса, еще бы за щеки потрепал, но по ебалу получать не хочется.       Даня лишь усмехается и послушно идет за Сережей вдоль жилого района. До пустыря минут двадцать ходьбы, и они наверняка замерзнут, но это однозначно того стоит. Даня был там в последний раз в ноябре, на день рождения Екатеринбурга, и дорогу помнил откровенно плохо. Сейчас же он просто идет за Сережей, почти что след в след, слушает историю, которую Татищев рассказывает ему уже черт знает в какой раз, и смеется, будто слышит ее впервые. Разве нужно ему еще что для счастья? Нет, абсолютно точно нет.       По пропахшему серой воздуху тянется дым от множества салютов, и небо от ярких цветных вспышек совсем светлое, будто в сумерках. Отовсюду весело кричат люди, поздравляя друг друга с Новым годом, и никому нет дела до того, знакомы они или нет. Какой-то пьяный мужчина, поскальзываясь на льду, громко поздравляет и парней, получая в ответ громкое «И тебя с праздником» от Сережи. И все друг другу друзья на эту ночь. А на том самом пустыре никого, кроме снега и одной единственной бродячей собаки, которая все пытается спрятаться под кустом от громыхающих салютов. Даня ее видит впервые, но не боится: захотела бы укусить – уже бы бежала на них с поднятой дыбом шерстью и оскалом. А на деле лишь дрожит, лежа под голым кустом, и на двух улыбающихся собственным мыслям парней не обращает никакого внимания.       Сережа выходит примерно на середину и просто падает на снег, взглядом бегая по всему небу, от одной цветной искорки к другой. Промокнет насквозь, не дай Бог еще и заболеет, но ведь этот человек привык жить настоящим моментом, и Даня берет с него пример. Аккуратно ложится рядом, поправляя капюшон, и убирает с глаз съехавшую шапку. — У меня снег под куртку засыпался, — спокойно тянет Сережа, никак не меняя позы и даже не отводя взгляда от яркого сейчас неба — Хуйня, ноль из десяти. — Ты какой-то задумчивый, — замечает Даня и сам находит Сережину руку, улыбаясь, когда тот сплетает их пальцы и прячет в свой карман на груди — Все нормально? — Ага, я просто пьяный, — пожимает плечами Сережа, лениво усмехаясь — Мы же с Юрой еще когда курить выходили успели по банке пива выпить, так что ты меня недооцениваешь.       Даня, сказать честно, абсолютно не удивлен, он лишь усмехается, чуть сильнее сжимая Сережины пальцы в его кармане. Вот так он, сын столицы, серьезный и взрослый человек, валяется на снегу, с почти детским восхищением глядя на множество салютов и откровенно наслаждаясь запахом серы и чужой близостью. Перчатки, конечно, мешают, потому что хочется кожа к коже, но у Сережи кожа тонкая совсем, сохнет и трескается после пары часов на морозе, а потом любые прикосновения болью отзываются. — А я все-таки думаю, — тихо начинает Сережа, и его спокойный, расслабленный голос — Этот год будет одним из лучших. Вот это мне фортит. — С чего такие выводы? — посмеивается Даня, оборачиваясь к Сереже, а тот все смотрит на небо и улыбается самыми уголками губ. — Как Новый год встретишь, так его и проведешь, да? — Сережа вздыхает и чуть крепче сжимает Данины пальцы, встречаясь с ним взглядом — Пока били куранты, я держал тебя за руку. И на двенадцатый бой я влюбился заново, прикинь?       Даня не понимает, от чего внутри так тепло, если он лежит на снегу, но и понимать не хочет. В черных глазах напротив отражаются огни салютов, только более теплые. Ответить бы что-то стоящее, но все слова слетают с языка лишь облачком пара. И Даня только-только хочет потянуться вперед, поцеловать, наплевав на то, что они не дома, но звонок Сережиного мобильного заставляет вздрогнуть. Даня еще найдет ответ на Сережины слова, но сейчас он просто понимает, что этот год действительно будет лучшим.