Ты - кислота, я - сахар

Моя дорогая, мертвенно-бледная готическая принцесса. Мне к тебе нельзя прикасаться, в дальний угол скорей отойди. Этой магии химической реакции хватит чтобы разрушить весь мир. Когда ты вошла в комнату моей новой соседкой, какая-то часть меня знала, что с этого момента все изменится сразу и очень надолго, я даже думаю, почти навсегда. Что-то щелкнуло у меня внутри, когда наши глаза встретились. Такое чудное чувство! Удивительное. Знаешь, Уэнсдей, ты такая мрачная, неприступная, холодная-холодная. Сначала я думала, ты просто застенчивая. А потом, когда я узнала тебя получше, оказалось, что все совсем не так. Но знаешь, мне это даже нравится! Из всех моих знакомых только ты способна очаровать этим ледяным взглядом или равнодушным ответом. Мои друзья говорят, что ты дрянь и гадость, а я вижу в тебе чудовищной красоты диснеевского злодея, что так похож скорее на героя. Они говорят, нужно держаться от тебя подальше, а я только и хочу, что быть с тобой рядом. Ты говоришь, от тебя пахнет сигаретами и костром, а я чувствую только запах лесных цветов. Должно быть, фиалок. Мне фиалки напоминают тебя, ты только не злись, ладно? Хотя, какая я глупая, ты ведь не будешь на меня злиться. А даже если будешь, то только чтобы я не думала, что ты меня любишь. А ты ведь любишь? Ну хоть немножко, правда? (Мне Вещь все рассказал, клянусь! Только не ругай его, хорошо?) Ты — кислота, а я — сладость, и пусть по всем законам химии нам вместе быть совсем нельзя, мы отчего-то вместе, и так приятно чувствовать ожоги внутри. Такое чувство, что у меня в животе рой не из бабочек, а из пчел. И пусть я ужасно боюсь пчел, мне нравится чувствовать это тепло внутри от любви к тебе. Я становлюсь почти зависимой от твоих редких прикосновений. Ты только меня так обнимаешь, даже не пытайся отрицать это, Уэнсдей! Ты — кислота, я — сахар. И наша любовь — беспросветное темное зло. Тебе это нравится, тебе так хочется, чтобы то, что ты отрицаешь, все же стало нуарным романом о самой страшной любви. И все равно получается скорее розовый приторный стих, как бы тебе не было жаль. Ты так сторонишься меня, чтобы потом вдруг подойти и поцеловать. Разве это не очаровательно? Ты — луна, а я — солнце. Но ведь всем известно, что у солнца и луны самая крепкая любовь на свете. К тому же, я же оборотень. И как меня угораздило влюбиться в человеческое воплощение луны? Должно быть, поэтому мне каждый раз так кружит голову, когда я рядом с тобой. Когда я первый раз обратилась, в той смертельной схватке с монстром, что-то совершенно новое овладело мной. Я почему-то на секунду подумала, что времени мне осталось чуть-чуть. И знаешь, что пришло мне в голову? Не смейся и не злись. Я подумала о том, что все, чего хочу перед смертью — в твои карие, темные-темные, глубокие глаза заглянуть. Ты говоришь, они у тебя вовсе не красивые, как и твоя душа, а я хочу в этой бездне утонуть. И даже если бы не хотела, все равно утонула бы сразу, как только посмотрела в эти глаза. Ты вечно делаешь вид, что ты — воплощение всего самого страшного и темного. Но я то вижу, как горят твои глаза, когда ты разговариваешь со мной. А еще я случайно подслушала, как ты пытаешься на виолончели подобрать мою любимую песню. Ты ведь столько раз просила ее выключить. Оказывается, она тебе не так уж и противна. В первые дни мне надоедал этот стук вечный печатающей машинки. А теперь, когда мы, пусть и ненадолго, но разлучены до следующего семестра, я отдала бы все, чтобы вновь услышать этот звук. Прости за то, что сердечки, которыми я разрисовала это письмо, не черные. У меня только разноцветная ручка с собой, и черного совсем нет, представляешь? Надеюсь, ты простишь мне эти розовые рисуночки. В конце концов, мы пообещали отправлять друг другу письма, пока будем разлучены, и я не удивлюсь, если твое придет в черном конверте! А ты уж не удивляйся разноцветности этого. Все-таки, когда-то я поклялась тебе, что не буду извиняться за то, кем я являюсь. А еще никогда не буду извиняться за все слова любви, что я еще тебе скажу. Обнимаю до смерти и целую в обе щеки! Навеки-вечные твоя, Инид