superiority

Ксавье точно помнил, что альбом был закрыт, когда он уходил в душ. Теперь же рисунок Уэнсдей взирал на него с листа проницательным взглядом. Он думал об этом, пока разговаривал с Бьянкой. Очевидно, что проникнуть к нему не мог никто, кроме Уэнсдей. Ну только если в школе не появился ещё один самопровозглашённый детектив, сующий свой нос туда, куда не следует. Вопрос заключался в другом: зачем она была здесь? Остались ли какие-то доказательства её присутствия помимо альбома? И если он найдёт эти доказательства и предъявит их ей, что она скажет? Ему хотелось подловить её. Хотелось доказать, что он с ней на равных, что он может ей помочь. Но Уэнсдей есть Уэнсдей — она не подпустит его к себе ни на шаг, если только сама не сочтёт, что ей это выгодно. И это жутко бесило Ксавье. Аддамс считает, что держит его на коротком поводке, но если бы ему представилась возможность, он доказал бы ей, что тоже может быть ведущим. Возможно, она доверилась бы ему, если бы увидела в нём не малодушного щеночка, который следует за ней по пятам, а равного союзника. Для начала, нужны доказательства. После ухода Бьянки Ксавье тщательно осмотрел стол, шкафы и прикроватные тумбочки и обругал себя за то, что вчера вечером решил убраться. Возможно, если бы слой пыли всё ещё был на месте, ему бы удалось разглядеть отпечатки. Парень отошёл к двери и осмотрел комнату целиком. Рядом с кроватью Роуэна виднелся едва заметный след от ботинок. Ксавье победно улыбнулся. Вряд ли Уэнсдей заинтересовалась тем, из какого материала сделано покрывало. Скорее всего, она искала что-то под кроватью. Ксавье включил фонарик на телефоне, посветил им под кровать соседа и обрадовался, что его уборка затронула не все места в комнате. Под кроватью Роуэна действительно были отпечатки. Ксавье включил вспышку на камере и сфотографировал улики. Конечно, вероятнее всего, Уэнсдей скажет, что это могут быть чьи угодно отпечатки, но тогда он потребует сравнить отпечаток от подошвы её ботинок с тем, который остался у кровати Роуэна, и это уж точно выведет её на чистую воду. Довольный собой, Ксавье уже собрался отправиться на поиски Аддамс, чтобы обличить её в проникновении, но остановился, сжав рукой дверную ручку, поражённый новой идеей. Он не проверил улики под своей кроватью. В несколько шагов преодолев расстояние от двери до своей кровати, он снова включил фонарик, наклонился и… — Ты светишь мне в глаза. Уэнсдей. Сама Уэнсдей Аддамс смотрела на него не моргая, даже несмотря на то, что фонарик был в нескольких сантиметрах от её лица. «Можно ли считать это главной уликой?» — подумал Ксавье, подавив нервный смешок. — Что ты здесь де… — Ты догадался, — девушка вылезла из-под кровати, стряхнула пыль с одежды. — Что меня выдало? У Ксавье перехватило дыхание. Она здесь, в его комнате, озадаченная тем, что он достаточно умён, чтобы раскусить её. Это невероятное чувство, — всё равно, что суметь выйти из огромного леса самой тёмной ночью, — превосходства, победы над самой Уэнсдей Аддамс как будто подарило ему карт-бланш на всю смелость этого мира. Карт-бланш на неё. — Альбом, — парень кивнул в сторону стола. — Ты оставила его открытым. — Какая глупость, — Уэнсдей перевела взгляд на альбом, затем снова на Ксавье. — Эта школа пробуждает ненависть к самой себе каждый день. Ксавье делает шаг в её сторону. Она такая красивая и растерянная, хоть и пытается скрыть это. Глаза. Впервые глаза выдают её с потрохами. Сейчас он главный, и они оба это понимают. — Ты в курсе, что нельзя проникать в чужие комнаты? Он подходит вплотную. Тянет руку к её лицу, чтобы заправить выбившуюся из косички прядь за ухо, но она перехватывает его руку и сжимает так сильно, как может. — Можно, если никто не узнает об этом. Ксавье усмехается, выдёргивая свою руку из её цепких пальцев. С этого дня, с этого момента он больше не подчиняется ей. Теперь он ведущий в их игре, и ей придётся смириться с этим. — Но я узнал. И мне не нравится такой расклад. Ксавье перехватывает её руки своей левой, правой приподнимает её голову за подбородок и немного наклоняется, чтобы она могла дотянуться до него. Он ощущает сбивчивое дыхание Уэнсдей на своих губах, и это заводит ещё больше. — Если ты сделаешь это, я придушу тебя во сне. Ксавье касается её губ, осторожничает только первые несколько секунд, а потом обрушивает на неё все чувства, которые она вызывает в нём: боль, восхищение, ненависть… …любовь. Теперь они оба увязнут в этом. Их поцелуй больше похож на грызню. Они кусаются, трутся друг об друга, и, вероятно, со стороны это выглядит так, будто у них горячка. Ксавье всё ещё удерживает руки Уэнсдей, и её это раздражает, она царапает ногтями его пальцы, но он сжимает ещё сильнее. Больше он ей не уступит. Ксавье подталкивает Уэнсдей в сторону стола и усаживает её прямо на открытый альбом, становясь между её разведённых ног. За то мгновение, пока он не сжимал её руки, Уэнсдей забралась под его футболку и оставила несколько глубоких болезненных царапин на спине. Парень снимает с неё форменный пиджак, пока она трётся промежностью об его член и вылизывает его шею. Она настолько горячая, что Ксавье кажется, будто после каждого прикосновения у него остаются ожоги. Он вновь возвращается к её губам, проникает языком в её рот настолько глубоко, насколько это возможно, чтобы она почувствовала, что он уже в ней. Ксавье снимает с её шеи галстук, перехватывает её руки и стягивает полоской чёрной ткани. Уэнсдей противится, пытается высвободиться, но он возвращает фокус её внимания с галстука на себя, расстёгивая её рубашку и прижимаясь губами к соскам. Соски у неё очень чувствительные — Ксавьер понимает это по её тихому всхлипу. Он слегка прикусывает сначала один, обводит языком, потом проделывает то же самое со вторым. Уэнсдей запрокидывает голову. Ткань домашних штанов достаточно лёгкая, но это не спасает от мучительного трения члена об неё. Ксавье опускается на колени, продолжая тереть и щипать соски Уэнсдей. Он задирает её юбку, отодвигает чёрные кружевные трусики и проводит по её промежности широким мазком языка. — Ты такая мокрая… Чёрт… — почти стонет Ксавье, чувствуя, как на его штанах расползается пятно от его собственной смазки. Он переносит руку с сосков на промежность и вводит внутрь один палец, не прекращая ласкать клитор языком. Уэнсдей на удивление громкая — она стонет так, будто ее сжигают на костре, и это одновременно странно и возбуждающе. Она подаётся вперёд бёдрами, сдвигаясь почти на самый край стола вместе с альбомом, в попытке максимально насадиться на уже два пальца. Он поднимается, подхватывает девушку и переворачивает, укладывая животом на стол. Уэнсдей не дотягивается ногами до пола, поэтому ему приходится её придерживать, чтобы она не упала. Чувство контроля и превосходства опьяняет. Ксавье несколько минут рассматривает открывшийся вид. Всё это время Уэнсдей лежит неподвижно, но как только она не выдерживает и начинает двигать бёдрами в попытке притереться к его члену, у Ксавье срывает крышу. У него нет презервативов под рукой, но он не уведомляет Уэнсдей об этом, потому что ситуация под его контролем. Ксавье входит полностью, не снимая с неё трусики, лишь отодвинув их в сторону, потому что знает — боль доставит ей больше удовольствия, чем осторожность. Очередной громкий стон это подтверждает. Он двигается быстро, с остервенением, чувствуя себя на вершине всего чёртового мира. Уэнсдей под ним, стонет так, что вся школа будет знать, что он делал с ней. Вся его шея в больших фиолетовых зудящих укусах — потом он обязательно заставит её зализать их. Ксавье кладёт руку на её, переплетая их пальцы. Одной рукой придерживать Уэнсдей сложнее, поэтому девушка немного сползает со стола, но он хочет, чтобы она почувствовала, что теперь они вместе. Из-за толчков промежность Уэнсдей трётся о шершавый лист альбома, и это ещё быстрее подталкивает её к краю. Сжав бёдра настолько, насколько позволяет стоящий между её ног Ксавье, она кончает с тихим стоном. Этот звук, резко контрастирующий с тем, как Уэнсдей стонала до этого, въедается в сознание Ксавье. Он вытаскивает член и с шумным выдохом кончает ей на спину. Им требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Ксавье развязывает Уэнсдей руки и вытирает галстуком сперму. Девушка слезает со стола, поправляет одежду. — Твоя попытка доминировать весьма возбуждает, — произносит она так, будто его член не был в ней буквально несколько минут назад. Её состояние выдают только растрепавшиеся волосы и отсутствие галстука. Ксавье усмехается. Он вновь берёт её за руку и переплетает их пальцы. — Не думай, что я позволю тебе сделать это ещё раз. — Я не буду просить позволения. Они смотрят друг на друга. Теперь её глаза не кажутся Ксавье беспросветной тьмой. Он видит в них всё то, что гложет его самого. Он видит в них себя. Раскрытый альбом всё ещё лежит на столе. Рисунок Уэнсдей испачкан смазкой.