Чудо одного дня

      Старые часы в поместье Ноттов пробили двенадцать ночи. Задремавший над кучей пергаментов Теодор Нотт приоткрыл синие, как бушующее море, глаза и прошептал в окружающую пустоту:        — Ещё один день. Один… день.       Веки снова устало опустились, темные кудрявые волосы упали ему на лоб, щекоча лицо, на котором уже понемногу появлялись мелкие морщинки. Новая формула зелья, над которой он работал, пока благополучно не заснул, осталась забытой, когда его измождённый мозг, словно заезженная пластинка, стал прокручивать прошлое рождество.        Прошел год с того момента, как он начал считать дни, когда наконец наступит этот праздник. Не само событие, нет — уж точно не его, а то, что произойдет в этот день. А может, и нет. Неизвестно. Все зависит от удачи. Тео не нравились рождественские праздники, с того самого злополучного двадцать пятого декабря, когда он остался один с домашними эльфами, тогда как отец ушел из дома, отдаваясь в дурманящую власть алкоголя, а мать покинула их как раз в канун Рождества. Вот и мрачный подарочек в сочельник от матушки Смерти.        С тех пор чувство одиночества и некая пустота оставалась где-то глубоко внутри младшего Нотта всю его сознательную жизнь. Сейчас ему уже было тридцать два года и уже казалось, что это стало его проклятием. Усугублялось оно ещё тем, что у Теодора была особенность, из-за которой он сразу же определял будет ли тот или иной человек в его жизни кем-то значимым и в некотором смысле постоянным или же нет. Так было с Драко, Блейзом и Пэнси. Это были люди, которые скрашивали его серые будни, когда ему откровенно говоря хотелось в петлю лезть от безысходности. Возможно, это просто интуиция, а может она же, только гиперболизированная магией, что текла в его венах. Было много девушек, с которыми он заводил отношения, несмотря на отсутствие того самого «ощущения». И он действительно пытался как-то сблизиться с каждой, которая подходила на эту роль, чтобы связаться с ними душой, наконец забыв о самом понятии одиночества.       Однако… Все было не то. В такие моменты он со всей серьёзностью начинал верить в то, что души людей и вправду связаны между собой невидимой нитью. Только вот его ниточка по какой-то катастрофической случайности где-то оборвалась. Окончательно и бесповоротно.       Но все эти убеждения исчезли ровно 364 дня назад. Ещё один единственный день — и он увидит ее снова. Кого ее? Если бы он знал…       Теодор устало вздохнул и зажмурился, словно пытался вернуться обратно в свои грезы. Туда, где была она. То были все те же воспоминания, только чётче и ощутимее, можно было вспомнить запахи, прикосновения и тот душераздирающий трепет. Ему никогда не было так… Тепло рядом с человеком настолько, что появился смысл вставать из постели по утрам и искать, искать, искать.       Ее.       И казалось бы, это случайность, хаотичное стечение обстоятельств, ведь все произошло спонтанно тогда, когда он того не ожидал, давно потеряв надежду. Все же с того самого дня в Рождество произошло самое настоящее чудо. То, о котором она говорила.       Он захотел жить.       Незнакомка была потрясающей в своей красоте и обладала поразительно проницательным умом.       И прямо сейчас, все ещё не раскрывая веки, Нотт в очередной раз пытался хотя бы мысленно вернуть себе тот самый день.

***

       — Эй, Нотт, гляди, там, кажется, Дафна стоит совсем одна. Не хочешь…       — Нет, — отрезал он, — Блейз, хорош уже навязывать!       Маскарадная вечеринка шла полным ходом, здесь были абсолютно разные люди, и все без исключения — в масках. Большой зал был украшен еловыми ветками, гирляндами из мятных конфет, засушенными мандаринами с вотканными в них гвоздикой и другими похожими для этого праздника игрушками. Миниатюрный Санта Клаус кружил в воздухе на метле и кидался настоящими снежками, доставая гостей. По середине зала стоял огромный пряничный домик со всевозможными сладостями, закреплёнными карамелью на кирпичиках из печенья и сахарной глазури. Над ним витало облачко из сахарной ваты, из которой сыпалась разноцветная сладкая посыпка. Запах стоял такой чудесный, что даже если вы не чувствовали духа рождества — он насильно въедался в сознание. Заведение проводило благотворительные вечера, на которые трудно попасть, а особенно пышно праздновалось здесь Рождество.       Теодор носил темно синюю маску, прикрывающую почти все лицо, а у Блейза — золотая полумаска, закрывающая только один глаз и часть носа.       — Ты погряз в работе, нужно иногда расслабляться, — настаивал Блейз.       — Вечеринки уже в прошлом, мне бы завершить работу над формулой зелья от…        — Забудь ты о работе, — перебил друг, — насладись маскарадом! Это потрясающая возможность раскрыть свои секреты, не выдавая свою личность. Груз с плеч — я тебе скажу. Поговори с кем-нибудь, не снимая свою «личину», — фыркнул он, допивая очередной бокал шампанского.        — У меня нет никакого желания тут быть и заниматься такими глупостями. Маскарадная вечеринка… кому такое вообще в голову пришло?       — Ты обещал повеселиться со мной, — закатил глаза Блейз.       — Нет, я обещал, что составлю тебе компанию.        — Дурень, я хотел, чтобы ты тут с кем-нибудь познакомился и отвлекся.        На этот раз Тео закатил глаза и на выдохе устало, с ноткой раздражения произнес:        — Мне нужно подышать… Никотином.       Открывая дверь на балкон, на него подул морозный зимний ветер и заставил съёжиться от холода. Теодор дошел до балюстрады. Никого, конечно, рядом не было в такую стужу, чему к слову Нотт был рад. Он вытащил сигарету, зажёг ее палочкой и, спрятав ту в карман, наконец вдохнул горький дым. Мелкие снежинки закружились в сизом облаке и продолжили свой путь, падая с самых небес пока не настигнут своего дна…        Не совсем веселые размышления неожиданно прервал нежный девичий голос откуда-то сзади.        — Простите мистер, могу я вас кое о чем спросить?       Теодор лениво повернулся и увидел невысокую стройную девушку в элегантном синем платье с открытыми плечами и белоснежной меховой шалью, висящей на локтях. Ее белая маска с красивыми витиеватыми серебряными узорами закрывала верхнюю часть лица, открывая только кончик носа и пухлые чувственные губы. Девушка подходила все ближе, пока Тео бесстыдно рассматривал юную особу, замечая каждую деталь: мелкие снежинки застрявшие в ее густых ресницах, кудрявые каштановые волосы, собранные в низкий пучок, и большие выразительные глаза цвета горького шоколада. От одного ее взгляда стало вдруг необъяснимо тепло и уютно, и в тот же момент что-то в голове щелкнуло, только вот Нотт пытался отогнать этот «эпизод» из головы. Он затянулся и, незаметно для себя, в интересе склонил голову вбок:       — Слушаю вас? — глубокий бархатистый голос как всегда располагал слушателя, а глаза цвета самых дорогих сапфиров гипнотизировали помимо воли.       Девушка стояла достаточно близко, и Тео мог почувствовать слабый аромат сиреней, исходящий от ее гладкой кожи. Возможно, если она подойдёт ещё немного ближе — он сможет сполна прочувствовать, как дивно пахнет эта незнакомка. Пока Теодор терялся в новых ощущениях, девушка серьезно спросила:       — Если спрыгнуть с этого балкона, я смогу наконец выбраться из этого ада?       Возможно, в другой ситуации Тео ответил бы ей по-другому или упрекнул бы в глупости и ушел, но сейчас ему захотелось поддержать этот странный разговор:       — Думаю, есть вероятность, что вы сломаете ноги или разобьете голову.       — Это если магию не использовать, — дернула плечами девушка.       — Можно ведь просто выйти через дверь, — улыбнулся Теодор       — А может, я хочу убежать.       — От кого?       — От друзей, которые притащили меня сюда.        Тео сначала застопорился, затем звонко рассмеялся. Девушка тоже улыбнулась и сквозь смешок выдала:       — Я совершенно серьезно! Мне не хочется здесь находится, но они каждый год меня сюда приводят.       — Зачем тогда вы поддаетесь?       Она на секунду замерла, словно пытаясь понять следует ли открываться перед незнакомым человеком или нет, но все же чуть грустно ответила.       — Мы договорились об этом… Так надо.       Блейз оказался прав. Будучи в масках, они оба чувствовали себя… В безопасности. Так казалось, что даже если взболтнешь лишнего тебе — ничего не будет, ведь личность твоя скрыта. Странным образом это придавало уверенности в себе и служило толчком к некоторым безрассудным действиям, которые, наверное, в здравом уме они никогда бы не совершили.       Теодор заметил, как мороз тронул ее худенькие плечи, и, сняв свой пиджак подошёл к ней ближе, накинув на нее теплую одежду. Она в миг расслабилась и поблагодарила мужчину.        — А если они заметят вашу пропажу? — бровь Теодора приподнялась в сомнении.        — Я их напоила и теперь могу сбежать, но только отсюда, ведь они заплатили охранникам, чтобы те меня не выпускали.        — Странные у вас друзья! — захохотал Нотт. Вдруг он задумался о том, что за эти пару минут улыбался чаще, чем за последние пол года.       — Самые лучшие, хоть иногда любят меня вот так наказывать.        — Вам повезло.       И Тео вспомнил о своих друзьях, которые поступали точно так же только в своей манере. Блейз, Пэнси и Драко тоже силком вытаскивали его на солнечный свет.       — Да, повезло, — милая улыбка тронула ее аккуратные губы.       Сигарета осталась забытой меж пальцев. Он всё разглядывал девушку и за все это время не отрывал цепкого взора, пока тлеющий огонек не коснулся кожи, обжигая ее. Тео наконец поднес окурок ко рту и прошептал в него заклинание, после чего тот превратился в синюю бабочку. Она упорхнула куда-то вдаль, в самую гущу падающих снежинок, и исчезла в ночи.       — Как необычно. Бабочки прекраснейшие существа, — завороженно прошептала незнакомка, гляда в темноту впереди.       — Согласен, — ответил Теодор, совсем не думая о насекомых, — он видел только ее. Странно было вот так за пару минут заинтересоваться ею настолько, чтобы хотеть приблизиться ещё немного ближе…       Но ему было страшно. Он не хотел снова разочаровываться в самом себе и в других людях, поэтому осторожно выдал:       — Знаете, мой друг предложил мне пообщаться с кем-то не снимая масок. Не хотите поучаствовать в этой маленькой авантюре?       — А потом под конец мы откроем друг другу свои лица?       — Если будем достаточно смелыми, — подмигнул он.       — Хм, — она поднесла ладонь к лицу и наклонила голову в бок, совсем так же, как недавно сделал это Теодор.       — Почему бы и нет? И раз уж так, перейдем на «ты»? — ее улыбка была заразительной, Тео ещё не знал, чего ожидать от этого вечера, но что-то подсказывало ему, что сегодняшний день определенно будет не из простых.       И вместо ответа он просто и неожиданно для обоих заявил:       — Давай вместе убежим.       Что-то мальчишеское проснулось в нем в этот момент. Наверное, это вырывается желание быть беззаботным как ребенок после долгих лет скучной взрослой жизни.       — А тебе тоже необходимо убегать? — удивилась она.        — Не поверишь, я в точно таком же положении как и ты.       — Но как мы это сделаем? На этом здании антиапарационный барьер, чтобы был порядок в зале, я узнавала.       Тео хитро прищурился и подошёл ближе, аромат сиреней стал сильнее и проник в самую душу, когда он наклонился, чтобы прошептать на ухо:        — Я знаю, где здесь рабочая каминная сеть.        Она еле заметно вздрогнула, что раззадорило Нотта, и он тут же взял ее за руку и потащил за собой, будто ему снова десять лет.       Девушка поспешно поплелась за ним, совершенно не сопротивляясь. Дорога до камина заняла больше, чем они предполагали. По пути оба болтали о пустяках, обсуждали особенно смешные костюмы гостей и даже говорили о своей работе.       — Однажды я намеренно перепутал ингредиенты и дал своему другу на пробу увеселительное зелье, его голос стал до ужаса высоким и писклявым, из-за чего тот не выходил из дома ещё пару дней, пока действие варева не закончится, — увлеченно рассказывал Теодор, его глубокие синие глаза светились радостью, и если кто-то знакомый заглянул бы в них сейчас, заметил бы то, что никогда ещё нельзя было увидеть — умиротворение.       — Мерлин, он тебя не убил? — сквозь смех спросила его спутница.       — Пытался, не вышло. Хотя лучше бы убил, потому что теперь мне приходиться таскаться с ним по таким вечеринкам, чтобы потом утащить его пьяного в стельку домой.       Девушка так звонко рассмеялась, что люди вокруг оглянулись посмотреть, чего такого веселого там происходит.       Было все равно, ведь никто не узнает их за масками.       — Ох, а у меня не такая веселая работа... Хотя, если вспомнить, нам как-то доставили огромную конфискованную партию украденных вредилок Уизли и каждая из них доставляла столько хлопот! То у сотрудников появлялись огромные прыщи только от одного прикосновения к пачке с мармеладом, то кто-то ходил пару дней с фиолетовой кожей, когда пытался уничтожить одну из игрушек.       Теодор слушал ее рассказы и даже искренне посмеялся над ними. Хотелось ещё... Ещё рассказов и ее прекрасного голоса — так он успокаивался.       Временами оба поочередно останавливались, то он, то она, скрываясь за стенами от своих знакомых. И это казалось так глупо, взрослые люди бегают по залу и играют в прятки пытаясь дойти до пункта назначения. Эту каменную плотину из насущных проблем, скучной рутины и вечного стресса вкупе с нескончаемым одиночеством наконец прорвало. Оба превратились в беззаботных детей, хихикали и закрывали друг другу рты, совершенно забыв о стеснении. Так иногда бывает, крайне редко, но действительно случается, что встретишь человека, и тот мгновенно становится родным настолько, насколько за много лет не становятся давно знакомые люди.       — Мы на месте, — выдал Теодор, и они проскользнули в пустую комнату, прикрыв за собой дверь. Это была богато обставленная комната, по видимому, для чтения, где стоял большой камин. Темно, свет здесь не горел, и Тео направился к вазе с летучим порохом, как вдруг рука, за которую он держался, оказала сопротивление. Он недоуменно повернулся к девушке и взглянул на нее с высоты своего роста:       — Что случилось?       — Я… Не знаю, куда идти. Думала убежать, но… передумала. Теодор удивлённо смотрел на ее опущенные веки и в темноте ночи заметил, как засверкали уголки ее глаз. Это были слезы, замершие в ресницах и упорно сопротивляющиеся ее печали.       — Почему? — мягко поинтересовался он.       — Я только сейчас поняла, почему на самом деле меня каждое Рождество вытаскивали из дома. Чтобы... чтобы я не оставалась с родителями, которые меня не помнят в такой день, как этот. Ведь душевное родство особенно важно на Рождество. Это время любви и… всепрощения. А я себя простить не могу.       Она тихо всхлипнула и посмотрела вверх на потолок, пытаясь остановить поток слез.       — Почему именно Рождество? — Тео не знал, хотел ли он знать ответ на этот вопрос или просто отвлечь ее от дурных мыслей.       — Это время чудес, — хмыкнула она.       Тео ухмыльнулся.       — Ну правда! — сквозь нервный смешок и слезы настаивала девушка. Это время, когда происходят чудеса. Не волшебство… А чудо. Для меня это разные понятия. Но у меня уже давно не происходило никакого чуда в жизни. И знаешь, несмотря на все это, я не потеряла надежду.       Теодор обычно не любил, когда девушки плакали, он раздражался. Но сейчас ему хотелось обнять ее и успокоить. Руки его сами потянулись к ее пальцам. Ее слезы огорчали его, и он уже перестал удивляться своему необычному поведению и… Не совсем ординарным чувствам.       — Прости, я обычно не такая. Действительно маски… Эти маски словно наоборот срываются. Обычно, все считают меня такой необычайно сильной. Но это совсем не так, я не чувствую этого. Знаю, что я такая не одна, что многие скрывают слабость за силой характера, но мне кажется, что я не справляюсь. Мерлин, что же со мной твориться, я же совершенно тебя не знаю и рассказала все, что никому никогда не говорила, да что там, даже себе не признавала! — девушка высвободилась из плена рук Теодора и отстранилась от него, обнимая свои плечи.       — Наверное, это было плохой идеей. Я только испортила тебе праздник.       Молчание, что наступило после этой фразы, резало душу бедной девушке, понимая это, но не отдавая отчёта в своих действиях, Теодор заговорил:       — Я никогда не любил этот праздник, — он все ещё сомневался и потому сделал паузу, чтобы дать себе шанс вернуться назад. Но он не хотел останавливаться. Поэтому продолжил. — За день до него погибла моя мать.       Девушка вдруг замерла и не смела произносить и звука, Тео заметил это и не знал, стоит ли продолжать или как и она просто… Открыться, не раскрывая своего лица. Как никак это и было целью авантюры.       — У меня был деспотичный отец, но мать он обожал. После ее смерти он сделал так, чтобы я ненавидел рождество. Мне пришлось даже… Пойти по его стопам, когда была война. Недавно он погиб в Азкабане. Хотел бы сказать, что я изменился, но это не так. Тьма внутри меня жила слишком долго и безвозвратно очернила и душу. Я исправил свои ошибки и ошибки отца. Создал зелье от драконьей оспы, пару тройку лекарств от заболеваний попроще, а одно зелье хорошо подавляло магию оборотней в полнолуние. Таких вот достижений предостаточно, но мне кажется, что этого мало. Все мало. Я не хотел таким быть. Правда. Но уже давно принял себя. Поэтому сейчас я лишь существую. У меня нет родных, к которым я мог бы пойти. И нет родной души, хоть видит Мерлин я пытался ее найти.       Тишина скребла душу и в то же время была… Правильной.       — Значит тебе тоже некуда сбегать? — тихо спросила девушка.       — Нет. Некуда.        Она подошла к Теодору и обняла его так, как никто никогда его не обнимал. Так тепло… Так обнимала мама когда-то очень давно. С любовью.       Чуть погодя, девушка отстранилась, заставляя его сердце заныть, как будто у Тео отбирали что-то хорошее — так не хотелось отдаляться от нее! Глаза ее приковали Теодора к ней так, что ему казалось, оторвись он от нее сейчас — встретит погибель. Он медленно наклонился к ней. Она поднялась на носочки приближаясь навстречу к своей судьбе. Их дыхание гладило лица, и прикосновение губ заставило сердце биться так быстро и настолько громко, что мир снаружи больше не существовал. Они поцеловались. Влажные пухлые губы девушки взбудоражили всю его сущность. Он не смог устоять и осторожно, зубами оттянул нижнюю губу, она мягко выскользнула, и девушка втянула в себя горячий язык Теодора. Стало душно, дыхание захватывало. Может, при иных обстоятельствах с кем-то другим, это переросло бы в жаркий секс, только Тео не хотел портить момент. Секса в его жизни было много. А такого искреннего, нежного поцелуя — ещё никогда.       — Как тебя зовут? — спросила девушка, задыхаясь.       И Теодор замер. Этот вопрос отрезвил его. Он отстранился, отпустив ее руки.       — Это имеет значение?       Тео вдруг понял, насколько много наговорил и как безрассудно делился сокровенным с совершенно незнакомым человеком. Что если она аврор? Он фактически поведал ей о том, что помогал отцу, Пожирателю во время войны. Как только они сбросят маски — вся эта загадочная идиллия исчезнет. Он этого не хотел. Впервые в жизни он раскрылся кому-то и ему было хорошо. Но он не хотел раскрывать все карты.       — Нет, — девушка хоть и улыбнулась, но уголок ее губ чуть дрогнул. Возможно, она всё поняла. Да, она была слишком умна. Слишком… Проницательна.       А может это и было нужно?       И все же Теодор упустил этот шанс. Один на миллион. Он его упустил, когда сказал, что вернётся через минуту, покидая комнату, чтобы проветрить мозги. Ему потребовалось десять минут, чтобы осмыслить происходящее. Всего десять минут и это ублюдское сомнение и страх решили всё. Когда он вернулся в ту комнату, она исчезла, оставив на кресле его костюм.       Безуспешно расспрашивая людей в зале о девушке, он начинал нервничать все сильнее и сильнее. Понимая, что скорее всего потерял ее навсегда, он проклинал себя за трусость.       Никто не помог ему, да и странно искать человека, не зная хотя бы имени, и как она выглядит без своей маски. Все же Теодор искал ее глазами сквозь толпу. Зачем? Не было понятно даже ему. Просто… Наверное, ему было одиноко уже очень долгое время, а она расположила к себе. Мерлин, тот самый щелчок в его голове был знаком подсознания. А он упустил этот момент. Но даже обыскав весь зал и расспросив всех до единого гостей о девушке в белой маске на пол лица в синем платье, он не смог ее отыскать.       Не смог.       И, наверное, после этого он должен был ее забыть, но она, словно навязчивая идея, крутилась у него в голове и норовила окончательно свести его с ума. Ему понравилась ее чистота, искренность, открытость, манера речи...       С тех пор каждый день он искал ее, понимая, что это просто бред. Ведь нельзя вот так взять и влюбиться в человека за пару часов. Но она будто прожгла в его сердце печать, из-за которого он не мог думать ни о чем другом кроме нее.       Единственная его надежда — это следующее Рождество.       Он знал о ней лишь то, что ее друзья каждый год заставляют ее приходить на вечеринку именно сюда. В этот раз вечернинка не была маскарадной.       Тео понятия не имел, что может произойти сегодня.       Совершенно.

***

      Только сейчас Теодор осознал весь масштаб проблемы, которую сам и создал, ведь, даже если она будет здесь, вероятность того, что он ее найдет, — минимальна. Даже если вечер был бы снова маскарадным вряд ли она оделась бы точно так же, как и в прошлый раз. Как он узнает ее среди толпы людей? По каштановым кудрявым волосам? Таких же десятки! Вдруг сегодня она решит их выпрямить? Или, быть может, за год она вообще успела перекраситься?       Как он найдет ее? Узнает ли?       А может… Она вообще не объявиться?       Тогда он сойдёт с ума.       Время шло невероятно медленным ходом. И, вглядываясь в лица каждого гостя, Теодор никак не мог найти ту самую девушку. Одни Боги знали, как сильно он жалел о тех десяти минутах сомнений.       Надежда потихоньку угасала, ведь на часах уже было три ночи. Он подошёл к барной стойке и, с пренебрежением отодвинув венок из еловых веток на столе, заказал самый крепкий огневиски без льда. В удручённом состоянии он уже выпивал второй стакан, как заметил боковым зрением, что кто-то сел на соседнее сидение.       Устало повернувшись, он увидел знакомое со школы лицо. Точнее профиль, ведь девушка смотрела куда-то в даль позади себя, уже заказав мартини.       — Забавно видеть тебя здесь, Грейнджер, — проговорил он, залпом допивая остатки алкоголя не встречаясь с ней глазами. Что ж, если ему не посчастливится найти ту самую, может его мерзкое настроение скрасит бессмысленный разговор с людьми из далёкого прошлого? В школе они никогда не пересекались и даже толком не встречались взглядами друг с другом. Он как-то не воспринимал её иначе, кроме как заучки.       — И тебя, Нотт, — выдала Грейнджер, и голос ее заставил сердце вскочить куда-то вверх. Наверное, он много выпил за этот вечер, и ему показалось, что… Нет.              Тео медленно повернулся к девушке и с осторожностью заглянул в ее глаза. Теперь замершее сердце отбивало ритм с такой скоростью, что ему аж поплохело. Карие, словно самый отборный темный шоколад. Каштановые кудрявые волосы, и голос… Так похож на тот, что заставил поверить в чудо. Но, может, за год он и забыл его звучание, и теперь мозг выдает желаемое за действительное?       — Ты кого-то ищешь? — беззаботно спросила та, склонив голову набок. На ее лице тоже промелькнула тень сомнения, но Мерлин, все так неоднозначно!       — Д-да, — Салазар, какая глупость, он не запинался до этого момента с самого детства, что это с ним? Мысленно выругавшись, Теодор откашлялся и вдруг нахмурился с подозрением, задавая следующий вопрос:       — А как ты это поняла?       — У тебя взгляд бегает с самого прибытия. Да и… В прошлом году ты как угорелый кого-то искал. Может, я смогу тебе помочь?       Если бы это была та самая, она бы так не ответила. Да?       Можно было съязвить о ее излишнем внимании и о том, что она следила за тем, как он кого-то искал, но не стал. Не то настроение… Вместо этого Теодор внимательно и с интересом оглядел ее снизу вверх, начиная с ее классических лодочек на ногах, скользнул выше к короткому бежевому платью и остановился на закрытой шелковым шарфиком того же цвета шее. Ее губы были заняты бокалом, пока глаза зацепились за него, словно ожидая чего-то.       — Чем ты мне поможешь? — поинтересовался Нотт.       — А кого ты ищешь?       Вопросом на вопрос, конечно, это в ее духе. Нет, это не она.       — Девушку. В прошлом году она носила синее платье и белую маску на лице. Не знаешь кто она?       — Понятия не имею — пожала плечами она, делая слишком большой глоток мартини.       А может она?       — Это ведь ты, — не стерпел он — Ты выходила на балкон и хотела…       — Чего я хотела?       Полные недоумения карие глаза, а не ее вопрос, заставили Теодора остановиться. Образ девушки словно призрак прошлого рождества исчезал кусочек за кусочком, и было трудно понять, тот ли это человек или нет, особенно если учитывать, что она была в маске. Но он не сдавался:       — А в чем ты была одета в прошлое Рождество?       — В красное платье и золотую маску, — слишком натянуто улыбнулась та. Или ему все это кажется?       А может, Теодор ошибся? Он не мог знать точно. И все же он ведь тоже был в маске, даже если бы она хотела скрыть от него правду ложью о наряде, она не могла знать, кто он, и смысла лгать не было бы. От ее ответа сердце упало куда-то вниз. На секунду он подумал, что нашел ее. Но это оказалось ошибкой.       — Ладно, пожалуй, мне нужно идти. Люди расходятся и мне пора, — Теодор накинул пиджак и собрался уходить.       — Ты не дождешься ее? — голос девушки дрогнул.       — Грейнджер, она не придет. Все кареглазые и кудрявые девушки уже шарахаются от меня. Ну а ты… ты была в красном, — легко подытожил он, и уголок его губ вымученно поднялся, Теодор отвернулся и направился к выходу.       В морозный день, совсем как тот, что был прошлым Рождеством, на улице почти никого не было, кроме двух знакомых гриффиндорцев, только вышедших из хола. Тео проигнорировал их шагая к границе антиапарационного барьера, как услышал Джини Уизли бормотавшую о чем-то с Поттером, очевидно они ожидали Грейнджер.       — Ну хоть сегодня она осталась до конца праздника. В прошлый раз ее побег был просто невозможным, но она это сделала! А ведь обещала не сбегать…       — Джинни, Гермиона сказала, что облила свое платье, вот и всё, — успокаивал ее парень.       — Да… Синее платье идеально смотрелось с белой шалью, надо же было так его испортить .       Теодор замер и не мог поверить своим ушам. Резко развернувшись, он опасно надвинулся на парочку.       — О ком вы говорили?!       Неожиданное появление человека, которого они знали только мельком, и его требовательный тон встряхнули как Гарри, так и Джинни. Рыжая бестия в своей бесстрашной манере прыснула:       — Какое тебе дело, Нотт?!       — Отвечай! — нетерпеливо, слишком несдержанно приказал Теодор.       — Дружок, тебе нужно успокоиться! — Гарри встал на защиту девушки. Вот-вот развязывалась схватка между двумя мужчинами. Но она не успела начаться, потому что Теодор заметил, как оба посмотрели куда-то за его спиной. Он нетерпеливо, почти яростно повернулся в сторону, куда был устремлён их взор.       — В каком платье была Грейнджер в прошлое рождество? — уже сдержаннее спрашивал Теодор, не глядя на Джинни, его взгляд был прикован к кудрявой девушке впереди.       Джинни не знала, стоило ли ей отвечать, однако что-то подсказывало ей, что это было необходимо:       — Синем.       — Она говорила, что была в красном, — голос Нотта стал тише.       А девушка приближалась все ближе.       — Думаешь, я бы упустила такой момент? Ей не очень нравятся ярко красные наряды.       Та самая незнакомка приблизилась настолько, что свет фонарей наконец тронул ее черты, и теперь можно было увидеть в ее ясных глазах тень страха. Она нервничала, и карие радужки ее бегали от Джинни к Поттеру и возвращались на Теодора. Она была растеряна.       Тео медленно подходил к ней, пока та стояла неподвижно. Снежинки падали с неба на ее пышные волосы, и они засверкали от света фонарей. Ночь была прекрасна в этот день. Музыка и пряные запахи доносились до слуха откуда-то издалека. В воздухе висела радость и самый настоящий дух рождества, однако для этих двоих все это сменилось неким другим, более трепетным ощущением. Можно ли назвать это любовью? Конечно, нет, было ещё слишком рано говорить об этом. И все же оно было так похоже на это сокровенное чувство, что уже не хотелось думать о том, правильно это или нет. Они лишь желали быть сейчас ближе друг к другу. Ещё немножко…       Каждый шаг отдавал хрустом снега под ногами и резал тишину нависающую над двумя потерянными душами.       Тео подошёл к ней почти вплотную и чуть наклонился чтобы она услышала его шепот. В это время в нос ударил запах сиреней и мозг его опьянел от этого дурманящего аромата.       — Оказалось, мы оба не имели достаточно смелости сбросить маски, а я винил себя. Я искал тебя целый год, Гермиона. Зачем ты соврала?       Грейнджер ответила не сразу. Только собравшись с мыслями, спустя время наконец выдала:       — Я далека от твоего мира, Теодор.       Он понял, что она имела в виду. Но его это совершенно не волновало. И просто ответил:       — Давай узнаем это вместе?       И они узнали. Точнее, осознали, что это все не имеет значения, когда их губы снова слились в нежном поцелуе, что соединял не только их тела, но и души.