Желание

      Удар! Тело вздрагивает в агонии, из горла вырывается стон, а по щеке, рисуя новую мокрую дорожку, скользит слеза. Шэдоу стискивает зубы до боли и часто дышит через нос. Во рту соленый привкус от прокушенной губы, а спина полыхает огнем вспухших порезов, и струящаяся по ней кровь лишь распаляет этот пожар.       Ничего нового, и он уже научился терпеть, но прямо сейчас Шэдоу полностью отдается этой пытке, чтобы страданиями тела хоть как-то заглушить боль в душе.       Эйдан обходит его полукругом и стеком приподнимает за подбородок его опущенную голову. Шэдоу покорно поднимает затуманенный слезами взгляд и безразлично смотрит своему мучителю в глаза. Ему нельзя показывать слабость. Нельзя дать понять, в чем истинная причина его слез, и почему он молчит, хоть ему и хочется кричать во весь голос.       — Что, Риччи, понравилось быть сверху? — кожаный кончик плётки обманчиво-нежно проходит по щеке, оставляя кровавый след. — Новый опыт для тебя, не так ли? — а затем размашистый удар откидывает его голову в сторону.       Шэдоу ничего не произносит в ответ и лишь крепче сжимает зубы, смотря в пол. Под ладонями — мягкий ворс, под коленями — уже пропитанный красным. На голову внезапно опускается ступня, прижимая ее вниз, и саднящую щеку обжигает трением о поверхность ковра. Сколько раз он уже был в подобной ситуации? Слишком много, чтобы выбраться из этого ада без последствий.       Слишком мало, чтобы оправдать его грехи.       Эйдан давит ногой сильнее, проворачивая в процессе, и задумчиво постукивает стеком себе по ладони:       — Кто бы мог подумать, что это добавит тебе столько уверенности. «Устал быть снизу»? — он притворно вздыхает и отпинывает Шэдоу от себя. — Риччи, милый, я не спрашивал твоего мнения. Ты, конечно, очень забавно огрызаешься, но я не позволю какому-то Серому так нагло показывать зубки. Ты словно сам напрашивался на наказание.       Напрашивался? Да, именно так. Он спровоцировал эту ситуацию, зная, чем грозит настолько открытый бунт. Эйдан обожает ломать непокорных, и он никогда не упустит возможности отыграться. Тогда Шэдоу не думал, почему так вызывающе себя повел. Сейчас же он понимает, что это была подсознательная тяга к самоистязанию. Раз он не может наказать себя сам… Пусть это сделает кто-то другой.       Эйдан повторяет маневр в обратную сторону и снова оказывается позади. Он приседает, и Шэдоу чувствует, как лиловые пальцы проходятся по спине, впиваясь в раны, оставленные хлесткими ударами, и собирают выступившую кровь. Шэдоу в курсе, зачем, и от этого знания предательски сводит судорогой нутро.       Впервые он готов просить, но не остановиться, нет. Он хочет, чтобы всё случилось быстрее. Ему нужна эта боль. Именно сейчас, пока перед глазами отчетливо стоит его паникующее лицо, пока руки помнят, чего они посмели коснуться, пока тело не забыло, что в угоду своему удовольствию оно принесло лишь страдания. Тому, кто этого не заслуживал. Тому, кого он силой заставил подчиниться.       Тому, кого он дважды осквернил.       — Давай же, Риччи, кричи, — в унисон его мыслям мурлычет Эйдан, а его пальцы снова впиваются в темную спину, вырывая очередной болезненный стон. — Раз ты лишил меня развлечения, будешь расплачиваться сам.       И Шэдоу хочет кричать, но не может позволить себе этого. От первого же крика его захлестнет лавиной чувств, которые он с таким трудом удерживает внутри. Он не сможет остановиться. Он утонет в слезах, он сорвет голос, он будет раз за разом просить прощения у того, чьего прощения он не заслуживает, и если в порыве он произнесет его имя… Нет, он не может рисковать, когда на кону стоит так много. Когда даже запасной план рухнул, как и барьер на его сердце, стоило ему в комнате допроса увидеть знакомое лицо. Теперь у него нет другого выбора, кроме как молчать и терпеть. И лить слезы раскаяния, маскируя его под унижение.       Собрав достаточно вязкой жидкости с его спины, пальцы исчезают, чтобы через несколько невыносимо долгих мгновений вернуться, одновременно с новым ощущением, резко и без подготовки проникающим под хвост. Эйдан входит почти полностью, добавляя к внешним ранениям внутренние, и покрывает свой член еще большим количеством крови.       Потому что кровь — отличная смазка.       — Скажи, Риччи, тебе ведь понравилось? — вкрадчиво произносит Эйдан, медленно двигая бедрами. — Смотреть, как он пытается освободиться, с каким отчаянием отрицает происходящее? Понравилось, — он делает резкий толчок, — напрямую чувствовать его внутреннюю дрожь?       Нет. Нет, он был в ужасе. В ужасе от ситуации, от своих действий, от его реакции. Никогда, даже в самых странных, выходящих далеко за рамки приемлемого фантазиях, он не опускался до насилия. Как бы ни издевался над ним Эйдан, пока он не знал, что служит, пусть и оскверненным, источником его сил, его выдержки и терпения, что день за днем помогали ему сопротивляться боли и унижению, у него не было и шанса сломить Шэдоу настолько, чтобы тот добровольно пошел на такой шаг. Но стоило лишь раз, один только раз увидеть слезы в его глазах и понять, какие пытки ему предстоят, если он не вмешается…       Если он не сделает это сам…       …как у него не осталось иного выхода.       Эйдан наклоняется ниже, вдумчиво проводит ладонями по каждой ране, взъерошивает влажными руками иглы и касается темных ушей. Пальцы с силой сжимают и тянут чувствительный орган, вынуждая Шэдоу запрокинуть голову вслед за этим движением, и он рвано выдыхает, когда в тонкую кожу впиваются острые ногти, выдавливая капельки крови.       — Я знаю, ты наслаждался этим, — издевательски продолжает Эйдан, поглаживая кончики темных ушей. — Иначе ты бы не довел его до слез. Я ведь научил тебя, как быть аккуратным, — он делает резкое движение бедрами, отчего Шэдоу изнутри простреливает болью, — если ты того хочешь. Но ты не завершил подготовку.       Он старался, он честно старался быть бережным, быть нежным, насколько позволяла ситуация. Не торопиться, не навредить, но в итоге…       Боги, он плакал. Увидеть его слезы в первый раз уже было пыткой, но когда он сам стал их причиной…       С очередным толчком Шэдоу не выдерживает и тихо воет сквозь сжатые зубы.       Почему ему так больно?       Почему он должен это терпеть?       …Почему?       «Ты это заслужил,» — уверенно произносит голос в его голове. — «Это твое наказание, за то, что ты сделал. За то, что ты посмел надеяться, что всё обойдется, за то, что ты даже и мысли не допускал о провале. Ты верил, что им никогда и ни за что его не поймать, но куда привела тебя эта вера? Почему у тебя не было плана, Шэдоу, почему? Почему? Почему ты позволил этому случиться?»       …Почему?       Эйдан ускоряется, входя всё глубже и глубже, и довольно постанывает, когда от особо травмирующих толчков, от выворачивающих темное ухо рывков пальцев, от царапающих спину ногтей второй руки, впивающихся в пропитанную кровью шерсть, Шэдоу раз за разом вздрагивает и невольно сжимается, почти срываясь на крик. Это не продолжается долго — Эйдан всегда кончает быстро, когда прибегает к пыткам, — но и не прекращается совсем. С коротким рыком он переворачивает Шэдоу на спину и подносит к своему рту зажатый в руке нож.       — Похвально, Риччи, ты так и не закричал, — хитро прищуривается лиловый еж. — Но ничего… — он облизывает сверкнувшее на свету лезвие и широко улыбается: — Мы только начали.       Глаза Шэдоу полны слез, и он только чувствует, но не видит, как холодный металл вонзается в плоть и рассекает напряженные мышцы.       Темное тело в агонии выгибается дугой, и комнату наполняет крик.       …       …Почему ты это сделал?       …       «Ты знаешь ответ. Так что прими эту боль.»       …       …и больше никогда не желай невозможного.