под шестью футами

в каморке тесно и пахнет гнилыми тряпками. здесь для тебя есть прекрасное, тихое, темное место под швабрами, куда ты прячешься всякий раз, когда доводят до слез. не идти же с опухшим и красным лицом домой, где тебя ждет только порка на благо? ты закрываешь дверь, воешь беззвучно и вспоминаешь слова о том, что нечего отбивать парня, назойливо виться вокруг, а если скучно и чешется, лучше б легла под отца да сдохла в процессе, избавив мир от ненужного мусора. ты задыхаешься от рыданий, вцепляясь зубами в запястье, чтобы никто не услышал и не пришел. ни чертова стерва, которая точно тебя ненавидит; ни шаблонная дура, во взгляде которой сквозит отвращение к жизни и к себе в частности, если не в целом; ни вездесущая госпожа президент. они никогда не узнают хранимых тобою секретов, а ты - никогда никому не расскажешь о липких взглядах на голое тело, покрытое шрамами и гематомами; о пустом лице матери, которую можно не брать в расчет: все равно промолчит, лишь бы не били, лишь бы не трогали, продажная тварь, берегущая шкуру, ни йены не стоящую; о том, что творится за шторами в кукольный домик, и как милый кролик отращивает волчьи клыки, чтобы хотя бы в школе не подходили с тупыми вопросами, под которыми лишь жажда унизить и без того невысокую. уткнувшись мордашкой в колени - только бы не услышали! - слезы глотаешь. ты ничего никому не расскажешь, и не то чтобы просто не хочется - не в состоянии. неведомым божеством ты заскриптована на самое страшное в мире - молчание