You drew the stars around my scars

— Ты правда не понимаешь? — с измождённой полуулыбкой произносит Вилли, закидывая голову назад: на глазах выступают слёзы, ставшие единственными друзьями за последний месяц. — Нет, это ты не понимаешь, — прерывает Симон, не боясь, что их кто-то услышит. — Почему мы просто не можем рассказать о наших отношениях? Я хочу лишь этого. — Я кронпринц! — кричит монарх, кажется, впервые с их знакомства. Его голос настолько был оглушительным, что собственное тело содрогнулось от вибраций, рассекающих тяжелый воздух вокруг. До этого он никогда не позволял себе подобного в отношении Симона, отчего вина где-то в районе груди не оставила томиться в ожидании. — Ты хотя бы раз можешь подумать и о моих чувствах? — слезы начинают скатываться по дрожащему лицу, теперь покрывшемуся красными пятнами. — Ты думал и думаешь только о себе. Я жертвую ради тебя всем. Я готов отказаться от престола, я готов положить ради тебя весь мир, но тебе, как всегда, мало, — порывисто выдыхает, изливая поток не из самых приятных чувств. — Я готов был отдать абсолютно всё ради тебя. А ты снова говоришь, что я думаю только о себе? Я пошел против своей матери, я рискую разрушить монархию, а ты? — принц со всей силы бьёт кулаком в стену, оставляя кровавые отпечатки на белой краске. Именно в это момент ничего не ощущает — банально не может больше. Вильгельм устал стараться, стучать в закрытые двери, за которыми уже не известно каков для него сидит человек. И для него ли? Сомнения тотчас заполняют хрупкое сердце. Колючий ком застревает где-то в глотке: сказать больше нечего.

***

«Если кто-то выбирает не тебя — уходи» — Вильгельм часто прокручивал в голове слова школьного психотерапевта, к которому мать так долго настаивала пойти. — Цени себя и свои чувства. Ты не должен всегда быть сильным и бороться. — Нет, я должен. — Кому, Вилли? Кому ты должен? — считывает реакцию с его лица доктор. Как ни посмотри, а для мужчины человек, сидящий в кресле напротив, всего лишь подросток, на плечи которого возложено столь много. — Им, — взгляд вдруг становится пугающе пустым, будто осознание пришло совершенно внезапно. В кабинете тепло, но под кожу принцу впиваются северные ветра, пересчитывая каждую косточку. Он ёжится, кутаясь в теплую оранжевую кофту, старается не выпускать оставшегося в нем тепла. — Кому им, Вилли? Ты не должен оправдывать чьи-то ожидания. Живи так, как хочешь этого ты, — мужчина кладет руку на напряженное плечо, несильно разминает его, позволяя наконец расслабиться. — Все же не им придется сожалеть в конце. Запомни это. Парень и вправду слишком долго был сильным. Ослабевшее тело обмякает в удобном кресле, позволяя хозяину наконец выпустить то, что столько времени было заперто внутри под тысячью замков. И сейчас, в этот самый момент в этом уже привычном кабинете, всегда до этого остающийся стойким принц свернулся клубочком, сжался беззащитным котенком, которого так бессердечно оставили на произвол судьбы. Он плачет бесшумно, низко опустив голову, позволяет чувствам полностью вылиться наружу, лишь дрожащие плечи выдают его состояние. Принц подрагивающими руками обнимает себя за плечи, представляя вместо своих надежные объятия Симона. А ведь раньше это всегда делал Эрик — был защитой, опорой. Теперь же Вильгельм один, совершенно один в этом мире. Парень борется с тревогой уже который поход к психотерапевту, разумеется, что пока давалось с трудом. Навязчивые мысли, смерть Эрика, проблемы с семьёй и наследие короны. Хоть кому-то есть дело до его чувств? Было ли вообще когда-либо? Симон давно тусит с Маркусом, казалось, всё, что было между ними, парень с легкостью оставил позади. Мама занята делами страны, а друзей у него нет, настоящих по крайней мере точно, и от этого сильнее сжимает болью в груди. И если бы можно было отыскать виновника его состояния… Вот только никто не причастен к тому, что наследный принц не готов не только к короне, но и к жизни, оказывается, тоже.

***

Краска мелкими хлопьями осыпается на холодную плитку, разукрашивая ту незамысловатыми узорами. В воздухе повисло молчание, давило как никогда раньше. Наверное, это действительно конец. Вильгельм перекидывает рюкзак через плечо и выходит за дверь, быстрыми шагами направляясь к своей комнате. Хоть где-то он сможет побыть наедине. Мысли разъедают мозг изнутри серной кислотой: его сердце безжалостно вырвали из груди, внутри эхом раздается пустота. Кто говорил, что выбирать себя легко? Единственное, чего хочется в данную минуту — прижаться к родной груди, запустить длинные пальцы в кудрявую макушку и наблюдать за бликами яркого солнца в янтарных глазах. Сердце. Еще один удар. Остановка. Следующие две недели проходят как в тумане. Принц ест, спит, учится на автомате. Всё и все вокруг кажутся серым, в частности бесцветным. Он все так же ходит к психологу: только там может быть настоящим и не бояться своих чувств. Симон эти две недели в школе не появлялся, видимо, заболел. Пускай, так даже лучше. Сердце каждый раз болезненно щемит при взгляде на пустой стул, но мозг все ещё старался мыслить трезво. Хорошо, что его здесь нет, некому бередить незажившие раны одним своим присутствием. Иронично, что оно же способно исцелить. Вильгельм машет головой, прогоняя восвояси непрошеные мысли. Не время и не место. Когда последний урок закончился, Вилли тенью проходит мимо Винсента и Августа. Конечно, на брошенный вопрос, который толком даже не расслышал, не отвечает, продолжая путь в свою комнату. Спать хочется неимоверно, веки слипаются буквально на ходу. Эти недели он почти все время спит, обязательно зарывшись в одеяла поглубже, будто бы этот кусок ткани спасет его от всего, что ждёт его там, во внешнем мире. Возможно, реакция организма на стресс, возможно что-то ещё. Плевать. В кармане раздается мелодия входящего звонка, вырывая принца из размышлений. Он подносит телефон к уху, готовясь к очередному разговору с мамой. — Привет, — прокашливаясь, отвечает парень — в горле першит от долгого молчания. — Вилли, как ты? — теплоту в голосе нельзя не заметить. — Мы с отцом ужасно за тебя волнуемся. — Всё в порядке, — шаблонно звучит. Хотел бы он ответить иначе, но только и может буравить пустым взглядом пространство перед собой. — Приезжай на выходных к нам, может отправимся в поездку семьёй? — с надеждой говорит женщина. Нотки беспокойства в её голосе буквально просились согреть своим теплом Вильгельма. И в горле снова образовался ком от воспоминаний об Эрике. Без него это будет не то. Всё уже совершенно не то. — Я не знаю, у меня много учебы. Поговорим об этом позже, пока, — спешно вешает трубку Вилли, зайдя в свою комнату. Внутри все как раньше, но почему-то просыпаться здесь больше не хочется. Стены стали блеклыми, ледяными, пригвождают к полу своей пустотой, яркие лучи солнца больше не пробираются в комнату, даже кровать перестала быть удобной. Это наводит на размышления о том, что все зависело не от цвета стен, времени суток или мягкой постели — это все пустая начинка. Создавал в ней уют человек. Но рассуждать об этом уже не имеет смысла. Вилли стягивает любимую футболку, кидает на стул, увеличивая и без того немаленькую кучу несвежих вещей. Плевать. В последнее время практически на всё. Он падает на кровать лицом в подушку, стараясь погрузиться в желанный сон. Через двадцать минут раздается несколько беспрерывных стуков в дверь, побуждая Вилли снова открыть тяжелые веки. — Не трогайте меня! — кричит недовольно, зарываясь пальцами в волосы, с силой оттягивает их: пытается унять пульсирующую боль в висках. Вильгельм сильнее кутается в одеяло, надеясь, что от него отстанут. — Я хочу поговорить. До боли родной голос словно окунает в ледяную воду, заставляя приподняться на обессиленных руках. Принц тотчас подрывается с кровати к двери. С тяжелым вздохом, он нажимает на серебряную ручку, мысленно пытаясь успокоить лихорадочно бьющееся сердце в груди. На пороге стоит все тот же родной Симон, чей взгляд, как прежде, наполняется нежностью при виде принца. Парень неловко улыбается и просится внутрь. — Давай поговорим, — повторяет вполголоса просьбу Симон, с надеждой глядя в чуть потеплевшие глаза. Вильгельм прошел в глубь комнаты и, присев на край стола, обратил все внимание на парня. Он не выказывал желания начинать разговор. С его стороны слишком много сказано, чтобы размениваться неловкостью. Выражение лица снова приняло серьезный вид, что было видно по поджатым губам и напряжённым скулам. Симон любил наблюдать за тем, как эта глыба льда таяла, стоило только ему взглянуть на него. Однако теперь все работало иначе: принц без тени улыбки смотрел на него в ожидании того, что должно прозвучать. От былого блеска в глазах ничего не осталось после всех пролитых им слез, любимые длинные волосы были пострижены, а лицо больше не трогала та счастливая улыбка. Он стал выглядеть старше, и парень не знал с чего стоит начать. — Вилли, я… — Симон пытается собраться с мыслями и вспомнить речь, которую вчера всю ночь репетировал у зеркала. — Я люблю тебя, я правда не могу жить без тебя. Мне так плохо, когда я не вижу твоей улыбки, когда не чувствую твои теплые руки на себе, и когда ты просто не рядом. Я так не могу. Эти две недели были для меня преисподней без тебя. Я был настоящим эгоистом, думал только о себе, забывая о важности твоих чувств, — голос начинает предательски дрожать, выдавая волнение — непоколебимый вид Вильгельма выбивает почву из-под ног. — Без тебя я не живу — существую. Я люблю тебя, слышишь? Если ты хочешь, мы можем держать наши отношения втайне, я правда сделаю всё, чтобы больше никогда не разлучиться с тобой, — на последних словах из глаз начинают катиться слезы, и Симон не выдерживает, обнимает принца, надеясь, что тот не оттолкнет. И его не отталкивают. Позволяют зарыться в теплую грудь, обнимая так крепко, как только возможно. Симон наконец-то ощущает себя дома. В этот момент все проблемы кажутся совершенно неважными, когда рядом его человек, а километровая пропасть между ними зарастает за считанные секунды. — Я так скучал, — шепчет Симон, кутаясь в родные объятия. — Ты меня простишь? — боясь увидеть порицание и ненависть в любимых глазах, лишь сильнее зажмуривает свои. Вильгельм, всем телом ощущая неуверенность, с которой к нему отчаянно прижимался парень, аккуратно берет его раскрасневшееся лицо в свои ладони, вынуждает посмотреть на себя. Они стоят так, глядя друг на друга и практически не дыша, без малого вечность. Еще немного, и земля уйдет из-под ног. Только для Симона в этот раз не от неуверенности в своих действиях, а от счастья, приятно разливающегося в груди. — Я люблю тебя, — на выдохе шепчет Вилли, наклоняясь к парню за поцелуем. Тонкие бледные губы накрывают распухшие, коралловые. Ресницы подрагивают на закрытых глазах, а грудь хаотично вздымается, сотрясая горячим дыханием спокойствие в комнате. Вилли нежно перебирает губы парня, пересчитывает ребра, залезая большими руками под лиловое худи, к себе плотнее прижимает. Целует каждый сантиметр его лица, боясь пропустить что-то, запоминает, вдруг возможности больше не представится, и Симон, словно видение, растворится в этой комнате. Но ничего не происходит, он все ещё здесь, терзает любимые губы, сначала покусывая, потом снова целуя. В комнате слышно лишь тяжёлое дыхание, прерывающееся громкими причмокиванием. Робкие улыбки время от времени пробираются в поцелуи. То ли от осознания того, что они снова вместе, то ли от разом нахлынувших на них чувств. Вильгельм не успокаивается и крадёт вздохи парня, из-за чего становится трудно дышать, как бывает, когда кружишься на карусели с большой скоростью. Ему кажется, если он отпустит Симона, ветер или морские пучины навсегда его заберут. В этой тишине отчётливо слышны томные вздохи, сопровождающиеся ответными ласками парня. Тело Вильгельма начинает дрожать от напряжения и желания преодолеть барьер одежды, зайти дальше поцелуя. Руки принца как будто не могут понять, чего хочет от них хозяин: они то прилипают к шее Симона, то путают его волосы, иногда сжимая их и чуть оттягивая назад. Стук в дверь прерывает их, заставляя посмотреть друг другу в глаза и очнуться. — Кронпринц Вильгельм, ужин оканчивается через пять минут, вам стоит поторопиться, — слышат парни голос охранницы. Они все еще не могут оторвать взгляд друг от друга: пелена страсти застлала глаза. И вместе счастливо улыбаются, когда Вилли шепчет: — Обними меня. А что может сделать Симон против этой улыбки, в которую он окончательно и бесповоротно, против этих глаз, на дне которых он безграничную любовь находит? Вот именно, что без Вильгельма он не может. Спустя несколько секунд задумчивого молчания, Вильгельм отвечает. — Да, сейчас иду! Растворяясь в родных объятиях, Вилли позволяет себе втянуть родной запах, в котором он так долго нуждался. Мягкое тепло разливается по телу, а с плеч будто гора всех этих недосказанностей сходит: наконец-то он дома.