Уроки поцелуев

Прежде чем я начну, мне стоит прояснить одну вещь, ради сохранения моего кредо. Это была идея Энид. Не моя. Это всё Энид, и мне стоило отказаться, но я не отказалась, и вот теперь я знаю, каковы на вкус губы Энид. (Чтобы утолить ваше любопытство, на вкус они напоминают малиновый блеск для губ). Впрочем, неважно. Позвольте мне изложить суть дела. Позвольте мне рассказать вам одну историю. Это был вечер пятницы, семь часов, и мы только вернулись в комнату после ужина. Всю неделю Энид была настолько невыносимой, насколько она вообще может быть (а это немало), и, насколько я начинаю понимать, быть невыносимой — это своеобразная черта её характера. Вообразите себе мой ужас. И всё из-за того, что Аякс пригласил её на свидание и она была, по её словам, слишком нервной и взволнованной, чтобы нормально функционировать. Она едва могла отправить сообщение, не ухмыляясь и не хихикая, как несдержанный ребенок, и в течение трех дней она пережила пять различных кризисов идентичности, внезапно осознав, что очень стесняется цвета своих волос, выбранного макияжа, рисунка на колготках и так далее. Это был ад. Нет, хуже. Я уверена, в аду меньше цветов. В тот конкретный вечер пятницы уровень её беспокойства по поводу упомянутого свидания достиг невиданной отметки. Клянусь, я не могла заставить свои глаза сфокусироваться на ней. Энид буквально дрожала от напряжения, а её голос был прямо-таки визгливым. Я несколько раз рассматривала возможность зашить ей рот, но в порыве великодушия отложила эту идею, думая, что ее сосредоточенность на своей маленькой любовной истории заставит ее оставить меня в покое. Разумеется, принимая желаемое за действительное. Я должна была быть выше этого. В следующий раз я не буду столь милосердна. После ужина Энид должна была подготовиться физически и эмоционально и отправиться на свидание с Аяксом. Я не думала, что мне нужно будет участвовать, каким угодно из путей или способов. Снова принимая желаемое за действительное. Потому что как только мы расположились, Энид — напротив туалетного столика, беспрерывно раскрашивая лицо, как она делает всегда, и я — напротив пишущей машинки, стремясь достичь желаемого прогресса в своём романе, она резко остановилась, повернулась на сиденье и обратилась ко мне. После этого момента я совершила в общей сложности три ошибки. Эти три ошибки привели меня в положение, где я сейчас нахожусь. Давайте пройдёмся по ним вместе. «Как ты думаешь, Аякс поцелует меня сегодня вечером?» — спросила Энид. Мои пальцы замерли над клавишами, и я прекратила печатать. Такого вопроса я определённо не ожидала. «Откуда мне знать?» — спросила я в ответ. Это была моя первая ошибка. Я показала заинтересованность в этой теме для разговора, будто это имело для меня значение или каким-то образом влияло на мою жизнь. Было бы ложью думать, будто заботы и тревоги Энид хоть как-то влияют на меня и поэтому, развивая ход её мыслей, я бесстыдно лгала ей. Я почувствовала, как она пожала плечами на другом конце комнаты, даже не поворачиваясь к ней. Забавно, но, без моего ведома и к моему ужасу, в какой-то момент во время моего пока еще короткого пребывания в Неверморе я начала очень внимательно следить за реакциями Энид. Я знаю, когда мои слова будут встречены пожатием плеч, или ужасающим взглядом, или жуткой, оскаленной во все зубы улыбкой, или, что еще хуже, объятиями. К счастью, до объятий дело доходит нечасто. Я максимально ясно дала ей понять, как я к ним отношусь, и в конце концов до неё дошло. Либо из уважения к моему самочувствию, либо из страха из-за моих бесконечных угроз ей, если она обнимет меня еще раз. Хотя, наверное, из страха. Тем не менее, на мой вопрос Энид пожала плечами и ответила: «Не знаю, мне просто интересно». «Разве поцелуй не является конечной целью такого предприятия?» — снова переспросила я. Она пожала плечами в расстройстве. Имейте в виду, все это время я была повернута к ней спиной. Я не могла её видеть, но я знала её достаточно хорошо, чтобы угадать. Знать о ней столько может быть моей второй ошибкой. Но не именно это привело нас к текущему неловкому положению, так что я не буду называть это «ошибкой». Возможно, причина ее ожидаемых реакций в том, что она слишком предсказуема, а не в том, что я слишком много наблюдаю за ней и ее манерами (потому что на самом деле это не так), поэтому я не виновата во всем этом. «Наверное, является, да», — сказала она и вздохнула. «В таком случае вопрос закрыт», — заявила я, заставляя пальцы продолжать печатать. Вещь был рядом со мной, на стопке исписанных страниц для моего романа, и, возможно, у него не было человеческих глаз, но его похожая на лазер сосредоточенность на мне прожигала меня насквозь. Я бросила на него взгляд. Энид ничего не сказала, но я знала, что она хотела этого. Шестеренки в ее мозгу вращались слишком быстро, на мой вкус. «Ты слишком громко думаешь», — сообщила я ей, и она снова вздохнула. В этот момент я начала понимать, что чёртова сцена, которую я пыталась написать, не будет закончена, если только она не уйдёт на свидание. За последние пятнадцать минут я написала только два предложения, я значительно отставала от графика. «Выкладывай, Энид.» «Прости! Прости!» — её стул скрипнул, когда она, видимо, поднялась с него. Она начала расхаживать взад и вперед по комнате. «Это просто… Забудь, это глупо.» «Энид». Нет ответа. «Ты еще больше раздражаешь, когда пытаешься подобрать слова». «Я думала, я раздражаю тебя больше, когда болтаю без умолку». «Так и было. Но теперь мы нашли новый способ». Снова. Нет ответа. «Энид, просто скажи, что ты хочешь сказать, иначе я сама выцарапаю это из твоего горла». Она выкрикнула: «Я никогда не целовалась!» Хождение по комнате еще раз прервалось, как и стук клавиш. Именно здесь кроется моя вторая ошибка. Она, пожалуй, самая серьезная из трех исключительно потому, что я совершила её не подумав. Что это, спросите вы? Хорошо, я объясню. Услышав признание Энид, я повернулась, чтобы посмотреть на нее. Не для того, чтобы осудить её, я бы никогда не сделала этого, не за что-то столь бессмысленное, как поцелуй. Я просто повернулась, чтобы посмотреть на нее. Ее глаза были открыты шире, чем когда-либо, они смотрели прямо в мои, и, даже её легкий макияж, которым она занималась последние полчаса, не мог скрыть её страх. А теперь я объясню, почему смотреть на нее было ошибкой. Как только наши взгляды встретились, я не смогла отвести глаз. Она смотрела так, словно была щенком, потерявшимся в бурю и привязавшимся к первому встречному, возлагая на него всю свою надежду и доверие, лишь бы его вернули домой в целости и сохранности. Это нервировало. Я очень люблю зрительный контакт, обычно нет ничего более откровенного или угрожающего, чем встретиться с кем-то взглядом, но это весело только тогда, когда другой человек сам чувствует себя некомфортно. Обычно это я заставляю нервничать. В этом случае всё было наоборот, и по непонятной для меня причине я потеряла дар речи. Впрочем, у меня не было шанса ей ответить. Секунду спустя, Энид нахмурилась и снова начала вышагивать. «Я знала, ты будешь в шоке», — сказала она. Я чуть не рассмеялась. Ключевое слово: чуть. «Ты оскорбляешь меня». «Нет! Это ужасно. Мне шестнадцать, и я еще ни разу ни с кем не целовалась, даже в шутку». Надо же. В смысле, она была очень расстроена этим. Оглядываясь назад, я должна была предвидеть эту… нашу ситуацию. Разговор вышел из-под контроля задолго до того, как я смогла его сдержать. Но у Энид, как это ни раздражает, есть любопытная привычка ненамеренно выводить меня из равновесия. Сбивать меня с толку. «Я была бы в шоке, если бы ты сказала мне, что никогда не думала об убийстве», — ответила я, пытаясь сменить тему. Энид уставилась на меня, разинув рот. «Я никогда не думала об убийстве!» Я слегка склонила голову набок, глядя на нее. «Ты еще более раздражающая, чем я думала». «Уэнсдей, не время для шуток». Я попыталась как-нибудь её успокоить. Для меня это было в новинку. «Аякс не кажется мне человеком, которого волнуют такие пустяки. Честно говоря, он не кажется мне человеком, которого вообще что-то волнует. Быть Горгоной — это, наверное, вся его сущность». «Уэнсдей!» — пискнула она. С каждой секундой ее голос становился все более высоким. Я была уверена, что к концу ночи её будут слышать только летучие мыши. «Я не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать, Энид. Я же сказала, не думаю, что ему будет не все равно». Но что, если он подумает, что я не такая крутая, какой кажусь? Что если он попытается меня поцеловать, а я занервничаю и случайно обращусь?» Я поджала губы. «Как минимум твоя мама наконец-то будет в восторге». Энид спрятала лицо между ладонями и села на кровать. Куча одежды, которую она бросила на кровать раньше, опрокинулась и упала на пол. Я вздохнула. Это действительно раздражало. «Всё будет хорошо, Энид.» «Ты не можешь быть уверена», — пробормотала она, прикрываясь ладонями. Затем она откинулась назад, ударившись спиной о матрас. «Если бы я могла просто… поцеловать кого-нибудь, и чтобы это ничего не значило, просто чтобы немного попрактиковаться и не выставлять себя посмешищем». И вот оно. Богом забытая текущая ситуация, о которой я постоянно упоминаю, причина моего новообретенного знания о том, что малиновый блеск для губ — это нечто существующее, и Энид им пользуется. Причина её изложена ею же в полусерьезной, полушутливой манере, о которой я даже не подозревала. По крайней мере, мне нравится считать, что она полушутила. Может быть, потому что я отказываюсь верить, что она действительно имела в виду это. Вы можете спросить, почему, Уэнсдей? Как эта фраза привела вас сюда? Энид говорила гипотетически. Ну, да. Так и есть. Сначала. Но затем, едва ли пять секунд спустя, отсутствие моего ответа заставило шестеренки в ее эксцентричном разуме закрутиться определенным образом и сложиться вместе непредсказуемым нас обоих способом, потому что, словно в трансе, она села на кровати и уставилась на меня глазами размером с луну. «Погоди-ка!» — воскликнула она, искривив губы в ярчайшей улыбке. «А что, если я поцелую тебя?» Да. Она произнесла это. Если я раньше не могла подобрать слов, то представьте, что я почувствовала тогда. «Твой мозг работает очень любопытным образом». Если уж на то пошло, я была просто потрясена тем, что Энид Синклер сумела меня озадачить, как никто другой. Она наименее опасный человек из всех, кого я знаю, и я никогда не боялась её. «Подумай об этом», — сказала она, поднимаясь на ноги и медленно подходя ко мне. «Это было бы так просто. Никаких условий. Не будет риска, что это что-то значит, потому что ты вроде как ненавидишь меня, так что это, по сути, идеальная тренировка!» И вот, дорогой читатель, моя третья и последняя ошибка. Я должна была прекратить это немедленно. Я должна был сказать «нет» и избавить ее от любых надежд на то, что меня можно будет заставить согласиться. Не делая этого, я позволила ей думать, что она может убедить меня, потому что на самом деле я не выразила словами, насколько плохой идеей я считаю это. Я была уверена, что, если бы мы это сделали, это бы вообще ничего не значило, как она и сказала. Я считаю, что разбираюсь в себе, и поэтому я была уверена, что практика ни в малейшей степени не вызовет неловкости между нами. Энид не волновала меня настолько, чтобы быть причиной напряжения, даже после поцелуя. Даже после того, как я поцеловала ее и узнала, что я была ее первым человеком, которого она поцеловала. И она моим, если уж на то пошло. Конечно, теперь, когда я это рассказываю, я понимаю, насколько наивной и простодушной я была в своих размышлениях. Но в тот момент я подумала, что лучше отбросить любые мысли об обратном, вспомнив, что, по крайней мере, до этого момента я не думала, что она меня заботит. Она ничего не значила для меня. До того момента. Конечно, я ей ничего из этого не сказала. Я не хотела потакать ей. И мне это тоже было не нужно, потому что Энид продолжала перечислять аргументы, как будто предлагала прогуляться по парку в солнечный день. Ее улыбка была невыносимой. «Думай об этом как о тренировке. Очень необходимая тренировка для твоей любимой соседки по комнате». «Ты мне не нравишься», — сказала я. «Еще одна причина сделать это! Вещь, поддержи меня». Я повернулась, чтобы еще раз взглянуть на Вещь. Он оставил свой пост на кипе бумаг и медленно, как бы незаметно, сползал на пол. Услышав свое имя, он остановился, в результате чего случайно соскользнул по ножке стола. Он собрался, а затем сплел пальцы в нечто, напоминающее пожатие плечами. «Я не уверена, что это хорошая идея, Энид.» — сказала я. Она выглядела разочарованной. «Почему нет?» Я отказалась назвать причину. Я просто отказалась. Если быть до конца честной, поцелуи еще не зарекомендовали себя как занятие, достойное меня или моего времени. Я не возражала против них, возможность или необходимость просто не проявлялись до этого разговора с Энид. Но затем та неразбериха, в которую я ввязалась… неожиданно случилась и, к моему ужасу, заставила меня впервые задуматься об этом. Это стало для меня чем-то, чем я могла бы наслаждаться, не говоря уже о том, чтобы заниматься. Я не знала, какая мысль бросала меня в эту ментальную кроличью нору, о поцелуе сама по себе, или мысль о поцелуе конкретно с Энид. И, честно говоря, мне не нравилось испытывать этот мыслительный процесс. Я никогда не думала, что мне вообще придется об этом размышлять, это застало меня врасплох. И что еще хуже для меня, я внезапно осознала, что, раз Энид спросила, она, вероятно, думала, что я уже делала это раньше, и тот факт, что я еще не делала, почти заставил меня почувствовать смущение в чистом виде. Я чувствовала себя так, словно кто-то сорвал с меня множество эмоциональных покровов и выставил перед толпой, устремив на меня свой пристальный взгляд, готовый судить и выбирать, над чем посмеяться. В одно мгновение я поняла, что не смогу объяснить ей, чем может быть для меня ее поцелуй, потому что, как только я это сделаю, я познакомлюсь с совершенно неизведанной и чужой для меня сферой. Одна только мысль о поцелуе Энид вызывала у меня тошноту, но не в том (часто приятном) смысле, который был мне знаком ранее. Брр. Если бы Пагсли был в комнате, он бы посмеялся над моей уязвимостью. И он был бы прав. Это он чувствительный, а не я. В общем, в первый и последний раз в моей жизни взгляд Энид показался мне слишком тяжелым, и я не смогла не отвести взгляд. Я вырыла себе могилу, мне нужно было смириться с тем, что я буду лежать в ней. Возможно, Энид почувствовала мое смятение, потому что потом она вздохнула, начала отходить и сказала: «Все в порядке. Забудь, что я спрашивала. Все равно это была глупая идея». Если уж на то пошло, вся эта ситуация была ироничной. Как только мысль о поцелуе с Энид закралась в мое сознание, как настоящий вредитель, она отказалась уходить. Это была очень неприятная мысль, не поймите меня неправильно, но еще неприятнее было думать, что она хочет меня поцеловать, и только я ее удерживаю. Если бы я с самого начала сказал «да», она бы уже поцеловала меня, и все было бы кончено. Отказ Энид показался мне ужасным, трагическим поступком. И у меня не было другого выбора. Она вернулась к своему столику, чтобы закончить макияж, но, прежде чем она села, я отодвинула свой собственный стул. Мои колени сильно дрожали. Я не знала, что они способны на такое. Я не знала, что вообще способна нервничать. Если нервничать — это чувствовать себя так, я понимаю, почему люди ненавидят это. Я медленно подошла к ней. Я пожалею об этом. Я была уверена (и права), что так и будет. Но, что любопытно, я также была уверена, что буду жалеть еще больше, если ничего не сделаю. Я дошла до ее части комнаты и заставила себя не обращать внимания на головокружительное множество цветов, разбросанных вокруг меня. Мои ноги словно подкосились, а сердце бешено колотилось в груди. Я ненавидела это. Я ненавидела это до ужаса. Я пожалела об этом еще до того, как сделала это. Я подошла к ней. В голове я считала расстояние между нами. Три фута, два, последний фут. Наша разница в росте, всегда существовавшая, вдруг показалась мне непреодолимой. Ее глаза встретились с моими, а лицо исказилось в недоуменном выражении. Я сделала еще один шаг ближе. Осталось шесть дюймов. Маленькими, медленными движениями я встала на кончики пальцев, наклонилась и прильнула губами к ее губам. Хорошо. Возможно, мне следует уточнить еще раз. Для протокола. Это была идея Энид. И я все еще ненавижу, что это была хорошая идея. Поцелуй был целомудренным, легким, едва уловимым для кого-либо, кроме нас. Это была просто встреча одной пары губ с другой, неуверенная, испуганная, как будто дальнейшее прикосновение могло подвергнуть нас обоих опасности. Боялись ли вы когда-нибудь сделать что-то, что вам очень хотелось сделать, только потому, что боялись, насколько вам понравится это занятие и как скоро оно закончится? Мое первое обезглавливание было для меня именно таким. Очевидно, именно так ощущался поцелуй Энид. Кто бы мог подумать. Спустя несколько секунд, которые показались мне тысячами лет, мы расстались, и я начала осознавать весь масштаб того, что я только что сделала. Я не могла толком думать, я просто знала, что хочу поцеловать ее снова. И божественный малиновый привкус, оставшийся на моих губах, отнюдь не помогал мне в этом. Я подавила дрожь. В кого я превратилась? Когда я открыла глаза, Энид смотрела прямо на меня, голубыми, яркими и потрясенными глазами. «Ха», — только и сказала она, и я заметила, что ее щеки окрасились в розовый цвет, совпадающий по цвету с переливами ее волос. Я не могла перестать смотреть на нее или даже моргать. Я боялась, что если я это сделаю, то чары разрушатся, и мне придется жить с вытекающими отсюда последствиями. Чем бы они ни были. «Как тебе помощь?» — спросила я, и тут же сделала себе пометку, что позже буду корить себя за это. Мой вопрос звучал заманчиво, любопытно, приглашал к большему. Может быть, так оно и было, но я не могла дать ей это понять, что бы я ни чувствовала. Энид нахмурила брови, глубоко задумавшись. Это смутило меня не меньше, чем разозлило. Она выглядела так, словно у нее сейчас хватало мозгов, чтобы рационально обдумать поцелуй. Это я обычно рассуждаю здраво. Почему моя голова была в таком беспорядке? Почему у меня не хватало умственных способностей, чтобы воспринимать это не более как обыкновенный поцелуй? Наконец, Энид заговорила. «Честно говоря, я думала, что это будет нечто большее». Я слегка нахмурилась. «Что?» «Поцелуй», — объяснила она, и меня охватила ярость. Я собиралась задушить ее. Я собиралась пнуть ее по голени. Я собиралась сжечь ее часть комнаты в общежитии дотла, а пепел от ее вещей использовать, чтобы согреться зимой. Я думала, будет что-то большее. Ладно. Что она собиралась сделать дальше? Еще один поцелуй? Как будто одного целомудренного поцелуя было недостаточно? Не получив ответа, я подняла одну бровь, не выражая ничего. Не обращая внимания на мое недоумение, Энид все еще размышляла. «Мы можем повторить?» — спросила она. Да. Я определенно собиралась пнуть ее по голени. «Для пущей уверенности». «Для пущей уверенности», — повторила я, сама себя не узнавая. Но не стоит заблуждаться. Несмотря на мои претензии, я хотела поцеловать ее снова. Боже, как я хотела поцеловать ее снова. Если вы все еще читаете, пожалуйста, прекратите осуждать мою минутную слабость. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько ошеломленной, настолько потрясенной. Я едва знала, что делать со своими чувствами. Я и сейчас, вспоминая об этом, не знаю, что делать со своими мыслями. Я ждала, что Энид кивнет мне, или вообще что-нибудь сделает, чтобы подтвердить, что она все еще в какой-то степени осознает и понимает, что мы сделали и собираемся сделать снова. Когда она сделала это, застенчиво улыбаясь, я вплотную приблизилась к ней, положила руки на ее талию и поцеловала ее еще раз, и наши веки сомкнулись. Я не буду лгать. Во второй раз это было неуклюже. Я многое умею, но, похоже, к поцелуям мне еще нужно было привыкнуть. И если раньше Энид не волновалась, то на этот раз она определенно нервничала. Ее смущение от неопытности передалось и мне. Мои руки, когда я решилась протянуть их к ней, успели пройти целую милю, но ее руки все еще неловко висели по бокам. Сам поцелуй был по-прежнему мягким, неторопливым и осторожным, но на этот раз в нем было больше страсти, больше жара. Я целовала ее так, будто действительно хотела целовать ее, словно хотела быть здесь, с ней, прямо сейчас, потому что на самом деле так оно и было. Если уж на то пошло, поцелуй был честным. От него у меня болела грудь, а синапсы моих нейронов горели. И, чтобы добавить соли на рану, через несколько секунд Энид начала отвечать. Поцеловала в ответ. Мои ноги, несомненно, подкосились бы в любой момент. А мое сердце… Что ж. Никогда еще оно не билось так быстро. Ее руки устремились к моей шее, прижимая наши тела ближе друг к другу и одновременно удерживая меня на месте. Она наклонила голову и слегка приоткрыла рот — достаточно, чтобы это перестало быть чем-то незначительным и бессмысленным, а стало глубоким, томительным, почти страстным, как будто мы были двумя влюбленными, и свидание, которое Энид назначила в ту ночь, было со мной. Каждая наша точка соприкосновения словно пронзала мою кожу и оставляла меня истекать кровью, но я не хотела, чтобы это прекращалось. Если бы Энид отстранилась прямо тогда, я бы распалась на части. Я должна была пнуть ее вместо этого. Это спасло бы меня от многих неприятностей. Через некоторое время я отстранилась, тяжело дыша. Какое-то время никто из нас не двигался, мы просто оставались на месте, обнимая друг друга, дыша в такт друг другу с закрытыми глазами. Мой рот работал слишком быстро, и мой мозг не успел посоветовать мне не делать этого, и я немедленно подалась вперед, чтобы поцеловать ее снова, мои губы жаждали ее губ, как воды в пустыне, но я остановила себя, прежде чем этот последний поцелуй, третий по счету, стал еще более глубоким, и я, или, что еще хуже, она, пожалели об этом. Я не была той, с кем Энид должна была целоваться в ту ночь. Я попыталась напомнить себе об этом факте. Я с усилием убрала руки с ее талии, отпустив ее. Ее глаза открылись, и я могу поклясться, что она выглядела разочарованной или грустной из-за того, что утратила связь, но она тоже отстранилась. Я посмотрела вниз на свои ноги, провела рукой по косичкам, расправляя их. «Ты опоздаешь на свидание», — сказала я, прикусив внутреннюю сторону щеки. Энид не отреагировала мгновенно, и я украдкой взглянула на нее. Ее щеки пылали таким ярким розовым цветом, что я боялась, что они никогда не вернутся к своему первоначальному бледному оттенку. «Да», — кивнула она. «Ты права». Она нерешительными движениями сделала несколько шагов назад, сжимая и разжимая руки по бокам. «Спасибо». пробормотала она почти неслышимо для меня. Я уставилась на нее. «Ты знаешь. За тренировку». Я продолжала смотреть на нее даже после того, как она отошла и села перед своим туалетным столиком. Я знала, что она могла видеть меня через зеркало, все еще стоящую там, словно под подошвами был клей, приковавший меня к полу, но она упорно избегала моего взгляда. Вот тебе и отсутствие опасности того, что это что-то значит. Пространство между нами было плотным и наэлектризованным, как провода под током. Я почувствовала, как что-то дергает меня за ногу. Я посмотрела вниз, и, конечно же, Вещь требовал моего внимания. Я закатила глаза. «Шевелись, или я на тебя наступлю». Вещь покорно уполз, все, что он хотел сказать, осталось невысказанным, и я снова села писать, хотя слова ускользали от меня. Если раньше я знала о каждом действии и реакции Энид на мои реплики, то после этого я узнала о ней много больше. Именно поэтому я поняла, что она уже не относится к этому так беспечно, как раньше. Она двигалась словно в трансе, как будто излишний шум мог пробудить что-то неприятное и заставить ее выйти из него. Я позволила себе ухмыльнуться, победоносно созерцая свои смятенные чувства. Если подумать, то я почти не возражала против того, чтобы она пошла на свидание с Аяксом позже. Простите, если я шокирую вас, но это правда. В тот момент я хотела, чтобы она ушла, как ни странно. И не по той очевидной причине, которая может прийти вам в голову. Я не стала вдруг одержимой ею, не почувствовала ревности. Я действительно хотела, чтобы Энид пошла на свидание. На самом деле, я хотела, чтобы Аякс поцеловал ее, и хотела, чтобы она поцеловала его в ответ. И это потому, дорогой читатель, что я точно знала, даже без тени сомнения, что если она поцелует его, то не будет чувствовать себя так, как чувствовала, когда целовала меня. Ее щеки не будут гореть так же ярко. Ее глаза не будут смотреть на него с такой жаждой. Ее сердце не будет биться так быстро в груди. Если бы «поцеловать Энид» было соревнованием, то я победила в нем, обойдя Аякса с большим отрывом. И как бы ни вела себя Энид, в конце концов она поняла бы, что была не права. Это было вовсе не бессмысленно. На самом деле, нити были связаны. Боже, в какую переделку мы попали. Моя улыбка стала шире. Это будет очень забавное приключение. Я вырвала наполовину исписанную страницу своего романа и напечатала на машинке новую. Я бегло просмотрела написанное, решив, что мне нужно будет внести несколько изменений в следующий черновик. Я вдруг пришла к выводу, что у Вайпер есть какая-то неизвестная до конца антагонистическая сторона, и было бы жаль не раскрыть ее. Я начинаю с чистого листа. Мои пальцы порхают над клавишами. Давай немного поиграем, Энид.