А стоило ли оно того?

Частичка его души была потеряна еще сразу после революции. Другая откололась во время расстрела, ее задело пулей. Третья упала от действий Михаила. Четвертая отклеилась сегодня и разрушила сердце. Это был первый год блокады, он был один, Катерина, милая, успела уехать, но куда? Он даже не знает, надеялся что все хорошо у неё. Детей всех с городу увозили, даже соседка подсуетилась, смогла их отправить в Сибирь. Он чувствовал поедающее изнутри одиночевство. Каждый день идя по улицам наблюдал, как жестока была зима, это была его самая первая, такая ужасная и тяжелая зима. Александр умолял закончиться всей этой войне, всем этим проблемам, с каждым днем чувствовал смерти удушающие горло, разрушающиеся дома от обильных артобстрелов. И просто ждал, либо своей смерти, либо Мишу. Он был готов сдаться в его руки пусть они и будут холодными, страшными как его алые глаза. Держать его крепко за шею стараясь убить. Но зная, что не убьет. Только так он выплескивал свою обиду на Петербург, которая копилась с 1712 года. Тогда он забрал все, не оставив ничего. Хоть он и любил его, да и любит сейчас. Не стремился бы он быстро разорвать блокадное кольцо, разорвать немецкие войска чтобы не было больше боли. Чтобы оставалось больше того Саши, которого он знал, любил. Если и любил сейчас. Походили дни, месяца, года. Сколько уже прошло с начала этого кошмара? Около трех лет. На дворе было 27 января. Проходили ожесточенные бои, за прошлую столицу. Повезло в одном лишь, Москва присутствовал. Был одним из главнокомандующих Красной Армии. Шли на сближение и уничтожение врага, который как оказалось уже хотел капитулировать. Повезло им. Повезло им. Но не Ленинграду. Город был полностью опустошен, лишь мела злобная вьюга уносящая крики людей в смертный час. Это был комендантский час. Когда на близко к черте города проходили взрывы. И он чувствовал, слышал, видел. Закрывая глаза с желанием отдохнуть, но был вынужден смотреть на это побоище. На эту кровь, выстрелы и немецкие возгласы. Он словно стоял за закрытой прозрачной стеной, не мог выйти, а просто наблюдал. Возможно, это было полезно именно сегодня, он увидел его. Он увидел столицу, что так отчаянно рвалась в бой, у него не было ран, он был в полном порядке, кроме царапин на лице и крови на одежде. Хотя бы так, но все еще цел. Хотя бы так, но он старается. А Саша ждет. Чуда ждет, хотя ощущает, дворцы пали, люди духом умерли, теперь, встретить человека, было бы чудом. А с тем как уверенно, но слабо двигаясь шел Ленинград по Невскому проспекту, своему любимому. Ведь здесь находился Казанский собор что был прозван в честь победы, над жестоким пожаром 1812 года. Ведь здесь пройдя дальше был его дом. Ведь здесь, он гулял ночью, когда танцевал в быстром вальсе эмоций в свой побег. Ведь тут, его впервые поцеловал Михаил. Столько воспоминаний, столько и разрухи. Все дома уже разбиты. Песни уже были спеты. Души улетели. Ни вдоха, ни вздоха, ни выдоха. Да и выхода нет. Сколько бы не мечтал, сколько бы не писал Саша в дневнике своем, все больше хотел сжечь его в злосчастной буржуйке, которая хоть как-то, но согреть замерзшие остатки сердца могла бы. На проспекте красивого больше не осталось, половина колонн пала, дыры в домах от бомб, пустые глаза мертвых людей которые не закрыли их в момент неминуемой смерти. И как тогда жить? Как это все терпеть? Никак. Идет спокойно, рассматривая внутренние части разрушенных зданий, в которые еще хоть как-то, но можно было посмотреть. Слышит еще один взрыв. Столь жестокий, страшный, больный. Голова пульсирует. Метроном стучит. Ему хотелось за танцевать в своем неустанном вальсе, как детстве, как тогда, когда было плохо, сейчас ведь, тоже плохо. А значит можно. И он ходил, пытался выдавливать из своего истощенного тела эти движения, вроде получалось, но не так энергично как хотелось. Он слышит нервный стук малых каблуков, чья обувь, в столь опасный час? Его. - Александр. Ты ли это? - прям как тогда, как в первый раз. - А я уж ждал, да в танце танцевал, душе моей не худо, да только нет любви в тебе, ко мне мой милый друг. - и зачитал он данный стих, все подходил к нему, к Москве. Держа в руках он связку из ключей. Златые ключики: от города, от зимнего дворца, от сердца. И очень старые, красивые, искусные. Хранил он долго их. Держал все крепко с каждым днем, мечтал отдать лишь то что делает больнее. - Возьми Мишенька. Не забывай меня. Любил и люблю тебя. Скучать буду, обязательно. - он отдает сжимает их в руках столицы, что красными глазами удивляется. Нетерпится ему понять, услышать объяснений. Но что это за свист из воздуха такой? Взрыв на набережной Мойки. Взрыв в Казанском соборе. Взрыв в Зимнем дворце. Взрыв в Петропавловской крепости. Взрыв в Исакиевском соборе. Взрыв в Мариинском театре. Взрыв в Спасе на Крови. И многих других. Он видел как Саша ломается, сгибается от боли выплевывая кровь. Текли слезы, много текло, горячие и обжигающие. Хотел он кричать, да горло обсохло, думал и слова не сказать. Медленно от местов очага возгорания идет пламя на другие конструкции. Словно в том огненном вихре находится Москва. Как тогда, когда его спас Александр, а сможет ли он спасти Сашу? Постарается. - Забери ключи! - срываясь в сильный крик он говорит, горло режет, а он чуть ли не падает. - Сашенька, потерпи, сейчас Красная армия поможет. - ещё чуть-чуть, просто пусть по держится. - Я не могу, я устал. Мне плохо. - своими серыми, мертвыми глазами, он взирает на небо, а потом на первопрестольного. Все еще жестокие красные глаза, но такие удивленные, испуганные, убитые. - Мишенька. - он выпрямляется в полный рост смотрит, улыбается, как в 19 веке. А Михаил видит как во сне, Саша, стоит напротив, маленький когда только стал столицей, улыбается. Александр, после того как спас Москву от пожара, улыбается. Ленинград, с мертвым взглядом, стоит улыбается, и лишь что-то шепчет тихо-тихо. Ничего не слышно. Он исчез. Превратился в пепел и порох. Больше нет рядом стоящего человека. Нет такого близкого, кому можно было довериться и поплакаться. Нет того, кто каждым словом мог успокоить. Нет того, кто ждал и сражался, терпел и умирал, пока кто-то пытался. Был тот, кто оставил ключи от города, что не пережил блокаду, город стал облаками, пеплом и порохом. И был тот, кто навзрыд рыдал над этой потерей. Но видел белый цветок. Это была белая Астра. И он исправит всё, отстроит новый город, вопреки той просьбы в детстве, после рассказа про разрушенную старую Рязань. Он просил, если с ним случится такое, он ведь впадет в беспамятство, исчезнет прежний Александр. Просил, не возвращать его. Просил любить, помнить, хранить, верить и жить. the end.