82а. Попала так попала

В дверь постучали, и Харви не без удовольствия отложил книгу. Очередные два часа в поисках пределов миниатюризации рунных схем, опять общие слова без конкретики, сплошное разочарование. Тут до него дошло, что стучали как-то необычно. Кто бы это мог быть? За дверью оказалась эта лохматая заноза. Что ей сказать, он не имел ни малейшего понятия, да и желания тоже, поэтому Харви молча прошел мимо рабочего стола и сел на диван, напротив которого стояли кофейный столик и кресло. Однако, к его удивлению, Гермиона прошла только половину дороги и молча остановилась шагах в трех от Харви. "Вот что тут сложного? Хочешь что-то сказать — скажи, передумала — вон открытая дверь за спиной". Лохматая заноза действительно развернулась, подошла к двери, но наоборот, закрыла её на засов и вернулась на прежнее место. — Я хочу перед тобой извиниться. Я была не права. — Понятно. Извинения приняты. — М-м-м, я так и думала. Ты что угодно скажешь, чтобы только от меня побыстрее отделаться, а я хочу чтобы ты меня простил по-настоящему. Я понимаю, это трудно, поэтому я согласна чтобы ты меня наказал. Харви сидел на диване и только глазами хлопал. "Всё как обычно. Молчит. Не понимает, что мне и так трудно? Ладно, сама виновата". Гермиона собралась остатки решимости, и сказала: — Ты меня накажешь, раздражение пройдет, и ты сможешь меня простить. Хорошо? — Наказать как? — Э-э... ну... физически наказать. Побить. Гермиона поняла, что от её лица сейчас, наверное, можно прикуривать. — Я женщин не умею бить. Разве что на тренировке, и то не люблю. Или... а-а! Чисто наказать? Это... это, наверное, можно. Только это, ты тогда по-правилам скажи. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, прошу Харви Шварца из рода Поттер меня простить, и разрешаю наказать физически, в меру моей вины. — Я, Харви Шварц из рода Поттер, свидетель твоим словам. "Эта Гермиона совсем с ума сошла. Или нет? Она, наверное, всегда такая была". Харви и в голову не могло прийти, что кто-то сам добровольно попросит его наказать, а тем более, что это будет девушка, да не папу или мужа, а не пойми кого. Но если в этом мире и был кто-то, кому он бы с удовольствием задал трёпку, то это была именно Гермиона, то и дело фыркавшая в ответ на любой его вопрос, и полная энтузиазма если представлялся случай указать на какую-нибудь нелепую ошибку, которую приличным людям даже и не выдумать. Она, конечно, не первая такая, Харви подобные фифы встречались и в школе, и в министерстве, где он работал курьером. Но эта превзошла их всех. Те хотя бы его работы не ломали, и не делали из него убийцу лучшего учителя, который у него когда-либо был, не считая прочих достоинств. — Ладно, — сказал Харви, и понял, что у него стало ужасно сухо во рту. — Розог у меня нет. Тебя ремнём выпороть, или руками по попе отшлёпать? Гермиона молчала. "Он что, совсем ничего не понимает? Да я слова "выпороть" выговорить не могу, не то что представить, что меня будут бить ремнём. Это же жутко больно должно быть! А руками по заднице? Это как вообще"? Гермиона не могла себе объяснить почему ей не пришло в голову поинтересоваться как обычно наказывают физически. Саму её не то что никогда не наказывали дома (хотя мама и сказала вчера, что не раз об этом жалела), а из книг она смогла вспомнить только храброго Тома, терпеливо сносившего наказание вместо Бекки, но тоже без подробностей. О Томе, шлёпающим Бэкки по попе, ей литература не попадалась. Возможно и к лучшему, иначе у неё точно решимости бы не хватило, а так уже всё. Слово засвидетельствовано. Ему и делать ничего не надо, магия мэнора её запросто раздавит и... Гермиона поняла, что так и продолжает думать о чем угодно кроме того что отвечать. Можно было спросить, куда бьют ремнём, но была уверена, что и сама уже знает, и что этот вопрос вызовет только приступ смеха. "На иллюстрации, розга была у учителя над головой, а Том... Том пытался вырваться". Невелика помощь. Рассуждая логически, сидящему по попе не попасть, значит стоя или лёжа. Наверное, раз розгу держали над головой, значит попа должна быть обращена вверх, то есть лёжа? Или есть и другие варианты? Конечно, наблюдать за лохматой занозой было забавно, но он сегодня так ничего полезного и не сделал, а эта может еще два дня молча простоять. — Так, это, решать пора. Я спрошу, а ты кивай или мотай головой. Поняла? — Да. — Ремнем пороть? Не поднимая глаз, Гермиона замотала головой. — Руками, значит. Понятно. Ну ты это, раздевайся тогда. — Зачем это?! — Ну как зачем? Штаны у тебя толстые. В них ты ничего не почувствуешь - это раз. Надо процесс контролировать - это два. Равномерно чтобы было, и не поранить. Харви хлопнул себя по лбу, снял тяжелый серебряный перстень, положил в конфетницу на стол, и продолжил: — А потом, не могу я сильно бить. Мне это противно. Значит тебе должно быть стыдно. — Так, знаешь что, мне уже стыдно! — Вот и хорошо. От стыда не умирают, а мне надо видеть какого цвета кожа. — И зачем мне тогда футболку снимать? — Футболку? Штаны снимай. — Затем, что ты сказал "раздевайся", как будто тебе моя футболка нужна! — Ой, да не нужна мне твоя футболка... Уфф! Жуткое "раздевайся" удалось свести к одним только штанам. Под футболкой, кстати сказать, у Гермионы ничего не было. Лифчики она ненавидела от всей души. Собираясь в Хогвартс летом, она почему-то всегда покупала себе бельё на полразмера меньше, а в течении года грудь хоть и ненамного, да подрастала. С Лавандой, знавший несколько портновских заклинаний, она была в контрах с первого курса, поэтому приходилось увеличивать чашечки с помощью трансфигурации. За день магия выветривалась, и к вечеру лифчик опять начинал давить. Летом она обнаружила, что плотные аппликации скрывают соски не хуже бюстгальтера, и накупила целый десяток таких футболок. Вот и сейчас, на её груди расположилась группа каких-то "друзей". Что Гермионе сейчас не просто, Харви догадывался, однако не торопил совсем не поэтому. Он понимал, что если лохматая сейчас раскричится или расплачется, то он просто молча выставит её за дверь, и чихать на слова. Гринграсс, вон, до сих пор не напоминала о долге, и ничего с ней плохого не стало. Видно, долг не серьезный, с таким можно полжизни бегать. А тут тем более. Подумаешь, извиняться ей вздумалось. Что ж теперь, силой её скручивать? Да ну нафиг! Но в то же время, отшлёпать было бы интересно. Интригующе. Такого опыта у него еще не было. Харви чувствовал возбуждение, как во время ловли особо крупной рыбы. Терпение вознаграждается. Гермиона, наконец, решилась. Повернувшись к Харви боком, она стянула с себя толстые спортивные штаны, очень тщательно сложила, и повесила на подлокотник кресла напротив. — Э-э? — Сюда ложись, - сказал Харви, и показал на свои колени. Держа кисти рук чуть ниже живота, Гермиона подошла, опять повернулась к нему боком, очень аккуратно легла на него животом, и немедленно зашипела. — Упс, — сказал Харви, и вытащил из под Гермионы свою левую руку, на которую она легла грудью. Грудь и под слоем ткани была поразительно мягкой, хотя в то же время и упругой, и ладонь Харви сама, независимо от его сознания, легонько сжалась. Легла, конечно, под правую руку, ну да что уж теперь. "Ладно, научили в школе правой рукой писать и рисовать, научусь и шлёпать. Главное всё делать не спеша, внимательно и уверенно, как будто знаешь что делаешь, и тогда все получится". Харви спокойно, но крепко, взял Гермиону левой рукой за выступающие кости таза, а правой за бедро сразу под складкой попы, и двинул вверх, пока ее согнутые ноги не уперлись в его бедро. Теперь задница не свисала на полдороги к полу, а была под рукой. Близость тела девушки будоражила, и хотелось получше рассмотреть что приплыло в руки, но это было неприлично. Пора было начинать. Придерживая левой рукой, Харви принялся шлёпать Гермиону по заднице, стараясь делать это не слишком быстро, не слишком сильно и равномерно, насколько возможно. В принципе, лежать было не слишком неудобно, и боль была вполне терпима. Гермиона начала уже было думать, что выдержит испытание с честью, как Харви шлёпнул её сильнее. — Ай! В свое время Гермионе очень понравилась шкала субъективного восприятия боли. Ноль - вообще не больно, десять - боль жутко нестерпимая, ну а эта была... пять? Может быть четыре. Харви шлёпал, уже потише, а Гермиона сконцентрировалась на оценках. Три-два-три-два-три-два... — Эй, ты неровно бьешь. По правой стороне сильнее попадает. — Извини. Харви немного отодвинул бедра Гермионы чуть подальше, и одновременно прижал её плечо левым локтем. Теперь шлёпать правой рукой по левой стороне будет намного удобнее, но он не смог не сделать паузу. Футболка немного задралась, открывая нежную белую кожу спины с торчащими косточками позвоночника . Невероятно узкая талия ("она вообще хоть что-то ест"?!) резко расходилась к тазу, широкому только по контрасту. Простые тонкие хлопковые трусики, почему-то с надписью "Вторник" под резинкой, хотя сегодня было воскресенье, открывали самое начало ложбинки между ягодицами. Увидеть что-то ниже было затруднительно — образовавшиеся от его шлепков складки, не давали четкой картины, но это только подстегивало воображение. Тем более, что в отличие от худющей спины, по чему шлёпать там было. Даже странно. Мышц на теле было мало, жир можно было бы найти только с микроскопом... мозоль от сидения? Не понятно, да и не важно. Выглядела попа приятно округлой, плотная, но не твёрдая - как специально сделана для этой цели. Немного наклонившись, Харви заметил, что хотя он точно сильно не бил, кожа ягодиц начала покрываться розовыми пятнами. В принципе, можно и так ориентироваться. Или все же? — Эй, ты там закончил, заснул, или пялишься на меня? АЙ! Ай-ай-ай! Это было пять-четыре-четыре-четыре. Потом Харви сбавил напор, и Гермиона попискивала только раз в четыре-пять ударов. Со временем она догадалась, что Харви просто таким образом, по звукам, определяет с какой силой шлёпать. Искушение воспользоваться этим знанием она подавила в зародыше. В первую очередь потому, что кричать "на заказ" она не умела и не желала учиться, но кроме того, и опоздала. Харви уже точно-точно приловчился причинять ей терпимые, но на грани, неприятные ощущения, и игру, скорее всего, раскрыл бы. Попу постепенно начало припекать, и Гермиона заметила, что начинает ёрзать. Кожа слева и справа от трусов была уже равномерно-розовой, а вот что там посередине? Ни рвать кожу, ни оставлять синяки он категорически не хотел, но и вовсе оставить половину задницы необработанной не дело. "А, была-не была! Сама припёрлась и потребовала, пусть теперь не жалуется". Харви притянул таз Гермионы чуть ближе, подцепил посередине резинку трусиков двумя пальцами, и одним быстрым длинным движением сдвинул их ниже коленей. Гермиона пыталась сжать ноги, но трусы поймать опоздала, зато Харви не составило труда снять их совсем. На всякий случай, он сразу отбросил их подальше. — ЭЙ, ТЫ! АЙ! Ай-ай-ай-ай-ай! Этой серии вполне хватило чтобы Гермиона перестала дёргаться. Деваться всё равно было некуда. Она только как могла сильно сжала ноги и продолжила наблюдения. Выводы её не утешили. Пока она лежала смирно, Харви шлёпал её относительно легко, но когда ему что-то не нравилось, ей доставалось несколько ударов посильнее... "Оказывается, меня тоже можно дрессировать, прямо как лошадь". Она одновременно разозлилась, была нацелена дотерпеть до конца, когда уже этот Харви соизволит закончить, и была скована необходимостью держать ноги и попу твердо и неподвижно, не позволяя себе дергаться, тем более, что Харви держал её крепко, не вырваться. Харви же процессом искренне наслаждался, и дело было не в том, что ему хотелось или нравилось причинять боль. Не так уж сильно он её шлёпал. По контрасту с молочно-белой спиной, подпухшая кожа попы и бедер казалась уже ярко окрашенной, но никаких повреждений он не видел. Хотя, возможно, стоит её переложить повыше, чтобы не приходилось заглядывать вниз. Зрелище будет, он был уверен на все сто, чудесным. Опыт с девушками у него, спасибо Рональду, появился, и дальше он раз в пару недель выбирался по субботам в университетские кампусы, где на скромного и нежадного мальчика, в котором, однако, чувствовалась сила, охотно клевали опытные раскованные старшекурсницы. Они редко позволяли ему забывать, что добыча тут он, сами брали свое, а собой вертеть, а тем более разглядывать при свете, позволяли исключительно редко. В принципе, это даже неплохо, что некоторые ракурсы на женское тело ему еще не были знакомы. Есть что исследовать, есть к чему стремиться. Он не спешит. Потом, после того, как они разберутся с Волдемортом, он найдёт себе девушку по душе, и с ней у него всё будет. Пробежала мысль о том, что его девушке хорошо бы быть ведьмой, только, конечно, не такой противной как эта. Наконец, Харви всё же решился подтянуть попу Гермионы повыше, так что она оказалась посередине между его бедрами. Чтобы не стукнуться головой об пол, Гермионе пришлось упереться в него обеими руками. Если раньше она лежала относительно горизонтально, то теперь оказалась согнута "домиком", и самой верхней точкой была её задница. Не было сомнений, что эта скотина её разглядывает. Гермиона зашипела и попыталась сжать ноги и попу еще крепче, но одновременно шипеть и кричать "Ай-ай-ай!" не получалось. Вид был на все сто. Футболка съехала уже до лопаток, открывая детскую совсем спинку с торчащими рёбрышками. Такую хотелось защищать и спасать. Со спиной и талией контрастировала еще немного подпухшая ярко-розовая попа, которую наоборот, хотелось не спеша помять. Таз был неширок, но не слишком крепкие и не толстые, довольно симпатичные, надо признать, ножки не сходились до конца, позволяя разглядеть... мало что, если честно - густые светло-коричневые (все эти "шатенки" или "каурые" были для Харви совершеннейшей абракадаброй) кудрявые волосы скрывали все детали. Только темную из-за волос полоску между парой припухлостей и можно было разглядеть. Что делать дальше, у Харви было довольно смутное представление. Весь его багаж составляла случайно подслушанная фраза. Хорошо приняв рому, дядька рассказывал поздно ночью отцу, что "торопиться не надо, особенно когда стыд потеряет". Харви только понял, что дядька говорил о своей жене, стройной женщине с красивой фигурой, и даже несколько лет спустя, Харви, которого тогда спугнула мать, пытался себе представить как дядькина жена "теряет стыд". Что ж, у него сейчас прекрасный шанс узнать на собственном опыте. Или это только к настоящим взрослым женщинам относится? Опыт удался. Гермиона, которую Харви крепко держал левой рукой за удобно улёгшиеся в руку торчащие кости таза, и прижимал к своему боку чтобы не тыкать ей в ноги своим каменным уже членом, начала всё активнее ёрзать. Сначала она только немного поворачивалась всем телом, по-прежнему держа ноги крепко сжатыми, а потом они, как показалось Харви, зажили собственной жизнью. Ноги по-очереди, сгибались, иногда довольно сильно, а ярко красная уже попа вертелась, показывая и обычно прячущийся между половинками попы светло-коричневый вытянутый треугольник со сфинктером посередине, и приоткрывающуюся на доли секунды щель между тугими валиками густо заросших половых губ. Сохранять концентрацию помогала необходимость поддерживать ритм. Несмотря на то, что шлепки стали слабее, Гермиона продолжала извиваться, казалось, уже всем телом. Вдруг её прорвало: — Харви, Харви, миленький, не надо больше, я тебя очень прошу, прости меня, прости, Харви! Харви замер. — Задираться и безобразить не будешь? — Нет, нет. — Слушать когда тебе старшие говорят? — Буду, буду слушаться. — Тогда прощаю. Гермиона попыталась двинуться, на Харви её придержал. — Лежи смирно. Намазать надо на всякий случай. Заживляющего бальзама он наварил уже столько, что взялся экспериментировать, и постепенно вывел способ варить его более густым, больше похожим на мазь. Так удобнее было дозировать при небольших повреждениях, которые он себе наносил во время работы с артефактами в несчётном количестве. Харви достал из пояса баночку, ловко скрутил крышку, и зачерпнув пальцем, начал широкими движениями ладони втирать мазь в кожу ягодиц. До Гермионы, видимо, дошло в каком виде она лежит, и она начала пытаться сжимать ноги, но тут же получила шлепок. — Тихо, я сказал. И вообще... "Действительно "и вообще". Попала, так попала". Гермиона терпеть не могла все эти "прошения прощения", даже если знала, что действительно сделала что-то нехорошее. А теперь слова вылились из неё сами собой, совершенно естественно, как никогда раньше. Теперь она понимала, что между ней и остальными, если, конечно, дело вообще доходило до таких разговоров, всегда стояла какая-то преграда. Возможно какая-то субличность, оценивающая, контролирующая и направляющая, а сегодня её просто смыло. "И вот так, когда между тобой и другим, нет ни оценок, ни расчета, вообще ничего нет, и есть искренность? Страшно же, если подумать". Тем временем, Харви взял Гермиону за бедра чуть выше колен, приподнял ("не тяжелее первоклассницы!"), и зажал её бедра между своими, да ещё и раздвинул ей ноги пошире, и в таком уже виде продолжил смазывать, не забывая услаждать себя видами блестящих, теперь красных, полушарий и всего остального, что обычно спрятано под трусами. "Да, точно, лучше не думать". Её истерзанную попу мнут как хотят чужие руки, и если честно, очень приятно мнут. Никаких там "тайн" уже и близко не осталось. Вон он опять половинки попы раздвинул, но никаких сил переживать у неё не осталось, только облегчение от того, что всё страшное и неприятное позади, бежать уже поздно и незачем, и можно просто отдаться этим поглаживаниям. На Харви накатила волна незнакомого запаха. Ничего угрожающего в нем не было, поэтому Харви продолжил с изрядным удовольствием широкими движениями втирать мазь в кожу по третьему кругу, попутно прихватывая и слегка сжимая выпуклости. Вдруг он заметил, что плотные валики между ногами еще немного разошлись, и между ними что-то поблёскивает. Тогда он стал круговыми движениями смазывать розовую кожу бедра, постепенно продвигаясь вверх, и как бы случайно, зацепил пальцем промежность. Она определенно была мокрой. Вот ты какой, "запах женщины"... Мельком увиденное лицо отпущенной на свободу Гермионы тоже оказалось красным, и вряд ли в этом были виноваты только поза и гравитация. Прикрываться она уже не пыталась, просто старалась не поворачивалась к Харви лицом. Молча нашла трусы, но не стала их надевать, молча натянула штаны и молча вышла из комнаты.