Зелёное и Красное

      Волунтар запер дом и направился в сторону лаборатории. Через улицу он увидел Сомни с огромными сумками. Юноша подошёл, не спросив, взял обе сумки и пошёл с девушкой рядом. —А, это ты, — радостно произнесла Сомни. — Куда направляешься, Тар? —Теперь, похоже, туда же, куда и ты, Сомни. —В таверну. Спасибо. —Ты с рынка? —Да. —Столько продуктов, — удивился юноша. —Это не для меня. Я помогаю владельцу таверны. —Ему нужна помощь? —Конечно! — воскликнула Сомни. — Таверна забита людьми. —Может… и мне стоило бы пойти в помощь трактирщику, а не в стражу, — размышлял вслух Тар. —Ты что?! Сейчас помощь оружием важнее помощи тряпками и кастрюлями. Такие… немощные, как я, могут заниматься этим. —Если донесут сумки с рынка до таверны, — посмеялся Тар, и девушка тоже улыбнулась. —Представляешь, меня Алид позвал жить у себя. Забавный, сказал, что убрал всю свою лачугу впервые за год. Но я отказалась, — поделилась Сомни и заправила выбившуюся прядь чистых, блестящих, заделанных в косу, волос за ухо. Тут Тар увидел: у девушки не гнулись три пальца на левой руке. Он нахмурился, проглотил подступивший к горлу ком и, еле вспомнив нить разговора, спросил: —Почему? —Я живу в таверне с Инженом. Я привыкла к нему. Мы с ним с детства общаемся, так что с ним более-менее комфортно, — в это время молодые люди зашли в таверну. — Поставь сумки на кухню, хорошо? Спасибо. Хочешь зайти на отвар? —Конечно. —Пойдём тогда в комнату.       Сомни и Тар поднялись на второй этаж, выйдя из столовой, где ютилось множество людей, и погрузились в длинный коридор. Сомни зашла в крохотную комнату с двумя кроватями и тумбой между ними, на которой стоял графин с отваром и пара чашек. —Наша уютная комнатка, — сказала постоялица и села на кровать. — Вообще, она одноместная, но не теперь. Так вот, ещё я живу в таверне, естественно, потому что работаю здесь.       Тар тяжело вздохнул, осмотрелся: на полке над кроватью лежала флейта, несколько бумаг и пару аккуратно сложенных кофт и сел рядом с девушкой. —Надо заселять людей ко мне, может быть… Правда, у меня личный дом, а таверны во время военного положения обязаны предоставлять кров, да и у меня сейчас там пленные, — произнёс юноша. —У нас есть ещё две таверны в Селу. —Думаю, там дела не лучше… Как твоё здоровье, Сомни? Разливай отвар. —Как-как? — усмехнулась девушка и замолчала. Она стала разливать отвар правой рукой, не помогая левой. —Сомни, как? —Тар… —Почему ты не хочешь ответить на мой вопрос? — Тар слегка склонился над ней, взяв чашку отвара. —Я просто боюсь, что занесла в себя какую-то заразу, — Сомни опустила взгляд и стала теребить подол платья пальцами правой руки. —Почему? Как это проявляется?       Девушка промолчала. —Покажи пальцы левой руки, — попросил юноша.       Сомни резко повернулась на Тара. —Это так заметно?! —Не особо сильно, но заметно. —Я не знаю, что с рукой, — девушка вложила левую руку в ладони молодого человека. Тар свёл брови и вздохнул, увидев на запястье чёрную язвочку и отходящие от неё вспухшие сосуды, тянувшиеся к мизинцу, безымянному и среднему пальцам. —Они не шевелятся, — продолжила Сомни, — пока я их сама не согну. Могу проколоть их, и ничего не почувствую. Ударить, — она с силой стукнула руку о тумбу, — и ничего, — её дыхание участилось, а глаза увлажнились. — Ранка появилась после моей смерти, я не запомнила когда. —Будучи имманитом, всё, как в тумане, понимаю, — кивнул мужчина. — Срочно сходи к алхимикам. —Мне… страшно к ним идти. -Да, будь готова, что, возможно, придётся отрубить кисть.       Лицо Сомни исказилось, а из глаз потекли слёзы. —Алхимики — умные существа, может, что-нибудь придумают. Сходи к ним, если не хочешь лишиться всей руки. Я поговорю об этом с Лирой ночью, хорошо?       Сомни разрыдалась, закрыв лицо одной рукой. —Хорошо?       Девушка кивнула. —Сомни, — Тар взял её больную руку. — Люди, особенно сейчас, теряют других людей целиком. Это — всего лишь кисть. Не жизнь.       Но девушка ни на чуть не успокоилась. —Сомни, где твоя семья? —Моей семьёй была … театральная группа. Но и там каждый — соперник и чужой, — девушка вдруг резко перестала рыдать и, посмотрев на Тара, сказала. — Можешь посчитать меня самолюбивой, но никого важнее себя у меня нет, даже важнее моей кисти.