Ненастоящее

Город с высоты двадцатого этажа выглядел игрушечным. Люди — даже не букашки, мошки. Машины — цветное конфетти, плывущее в речном потоке. Здания — модельки, с особой тщательностью собранные искусным миниатюристом. Всё внизу казалось до нелепого ненастоящим, и от этой мысли у Стива к горлу подкатила вина. Сейчас он выйдет из кабинета, спустится на лифте вниз и тоже окунется в это ненастоящее. Оно сладкое как джем (Баки очень неаккуратно ест тосты, но как же приятно слизывать густой ягодный сироп с его пальцев) и такое же липкое. Стив увязал в нём всё глубже и глубже, захлебывался проклятым джемом, но продолжал жадно глотать его. — Стив, мы раньше были вместе? — Мы всегда были вместе, Бак. — Нет, я не об этом. Мы были вместе как любовники? — Да. Одно слово. Две буквы. Простое согласие на такой же простой вопрос. Стив винил себя, что согласился, винил, что сделал это так быстро, не раздумывая, не давая совести и шанса. Изводил себя, но ничего не собирался с этим делать. Барнс тогда широко улыбнулся и первым потянулся за поцелуем. — Думал, рехнулся совсем. Чувствую, что люблю тебя безумно. А память как решето. Помню, что всегда так было, всегда любил, а вот моменты какие-то стёрло начисто. Он так радовался, так спешил напомнить себе, что было между ними в прошлом, что Стив уже не мог признаться в обмане. Роджерс купался в неожиданно свалившимся на него счастье. Он любовался сонным Баки, когда тот просыпался на его груди, губкой выводил пенные узоры на чужом теле, собирал языком капли пота с солёной кожи и смотрел, говорил, трогал. Теперь можно было всё, о чём раньше он только мечтал стыдливо, торопливо двигая рукой в трусах, пока Баки был в душе, ругал и одёргивал себя мысленно от особо жарких картинок: это Баки, его лучший друг, почти брат, он не имеет права думать о нём такое. Больше Стив не торопился. — Кто последний в душ, тот сегодня снизу! Давай, Стиви, двигай булками. Он мог гладить растянутые на члене губы. — Спорим, ты кончишь мне в рот раньше, чем на плите закипит чайник? Вдыхать запах каштановых волос. — Боже, отвали от моей головы, фетишист. Вбиваться в желанное тело. — Сильнее, Роджерс, мать твою! Давай, Господи, как же хорошо. Он мог открыто любить того, кого любил всю свою жизнь и чувствовать такую же сильную любовь в ответ. Разве это плохо? Какая разница, как всё началось и что было раньше, если сейчас они счастливы? Вот только Стиву было тошно от самого себя. И Баки постоянно извиняется, что не помнит несуществующих «их» и в какой-то момент начинает врать, что воспоминания всё же вернулись. — Это не как картинка в голове, больше эмоции. Я не знаю, каким был наш первый поцелуй, где и кто первым решился, но помню свои чувства в этот момент. Я так волновался тогда. Стив видел, как стыдливо Баки отводил глаза, зачем-то сочиняя эту сказку, но подыграл: — Ты поцеловал меня первым. Это было прекрасно. И, знаешь, даже если ты не вспомнишь — я не стану любить тебя меньше. Прошлое не важно, главное только то, что есть у нас сейчас. Баки соглашался, кивал, лез с поцелуями, а затем вновь «вспоминал» что-то. Он так сильно пытался вернуть себе память, что однажды просто не выдержал. — У нас было свидание в кино? Там пахло соленым попкорном, и… Я не могу так больше, Стив. Я ничего не помню. Я не помню, как первый раз поцеловал тебя. Не помню, как повёз тебя в Кони-Айленд. Нашу первую ночь, первый секс, первые признания. Блять, Стив, это так важно, я так старался, но ничего. Ничего! Прости. Я врал тебе всё это время. Это был его шанс. Лучший шанс признать и свою вину. Сказать: — Я тоже. Бак, я так виноват перед тобой. Между нами никогда ничего не было. Мы не были парой в тридцатых. Только друзья, ничего большего. Я соврал. Можно было оправдаться, объясниться: — Я любил тебя тогда, люблю сейчас. Я не смог сказать «нет». Прости. Это было бы честно. Правда за правду. Это было бы слишком хорошо. — Ничего, Бак, всё в порядке. Я не люблю вспоминать это время, всё самое лучшее из него сейчас передо мной. Не извиняйся, пожалуйста. Я хочу быть с тобой сейчас, хочу строить наше будущее. Тебе хорошо сейчас? Ты счастлив? Я тоже, так зачем ворошить прошлое? Давай просто начнем всё сначала. — А как же наш первый поцелуй и всё остальное? Я хочу помнить это. — Наш первый поцелуй, хорошо. Слушай и запоминай. Ты поцеловал меня первым. Это было прекрасно. Мы стояли вот в этой гостиной. Был вечер, с кухни пахло пекущейся курицей. Мы так увлеклись, и у нашего первого поцелуя было послевкусие горелой курицы. Стив был уверен: рано или поздно Баки узнает правду, но трусливо надеялся, что будет это ещё не скоро. А пока он мог упиваться виной, разглядывать город с высоты двадцатого этажа и жить в своём ненастоящем.