О традициях

Люмин и Скарамучча редко встречались после того как тот вернул свои воспоминания, да и по сути незачем было. Стать штатным искателем приключений, он так и не решился, да и мир забыл о нем, но какие-то намеки все ещё проскальзывали, но прошлое так и не осталось в прошлом, тем забавнее было когда Сказитель, теперь уже Странник встретил Чайлда. А тот настолько вдохновился его боем с хиличурлами, что битых два часа пытался вызвать его на поединок. От этого воспоминания веяло какой-то ностальгией. Странная кривая улыбка невольно коснулась его губ, что не укрылось от внимательного взгляда Путешественницы, она одна никогда его не забывала. — Что тебя так позабавило? — чуть склонив голову набок, спросила Люмин, продолжая с интересом наблюдать за меняющимся лицом бывшего Предвестника. — Вспомнил кое-что, — ответил Скарамучча. Люмин так пристально на него смотрела, но ему было невдомёк, что девушка ждёт продолжения, всё-таки ему редко приходилось вести дружеские беседы. — И что же? — не удержала любопытства девушка и тут же покаялась в своей настойчивости, — Извини, если не хочешь, то можешь не говорить. Странник нахмурился, говорить о Тарталье совсем не хотелось, но и оставить Путешественницу совсем без ответа казалось неправильным, потому решил перевести тему. — Я заметил, что тут не празднуют новый год, как в Снежной, — наконец выдал Скарамучча, — Везде все по разному, но нет ничего похожего. — Такие большие различия? — удивилась Люмин, — На самом деле я мало знаю о культуре Снежной. — Скорее да, чем нет. Пожалуй это единственное по чему я буду скучать. — Расскажешь? — Да, — Сказитель кивнул, — Я заметил, что люди в Снежной ждут каждый конец года, как какое-то чудо, у всех в декабре хорошее настроение, ходят улыбаются, покупают подарки, отправляются в лес за ёлкой, чтобы потом поставить дома и нарядить самыми разными украшениями или даже конфетами и бубликами. Странная традиция, но забавная. Фатуи тоже наряжали ёлку, причем огромную, но вместо домашнего застолья как у обычных людей, они проводили бал для своих, кто-то дарил друг другу, после полуночи, подарки, кто-то как Панталонэ, в честь праздника скрипя зубами, разбрасывался морой, а потом урезал всем зарплату. Неизменно одно, все собирались вместе за одним столом, ели, общались, дарили подарки, дрались еловыми лапами, если сильно перебарщивали с алкоголем, а потом под огромный фейерверк загадывали желания. Это было… Не знаю как описать, но для меня это редкое, непонятное и непривычное чувство. Люмин смотрела на него как завороженная, ей явно понравилось описание праздника. — Хотела бы и я в таком поучаствовать, — призналась Путешественница, — Выглядит весело. — Согласен, — сказал Странник, — Ещё веселее было, когда Капитано проиграв в преферанс Пьеро пошел по домам колядовать… — Что делать? — девушка не понимала значения слова. — Если проще, то его отправили петь песни. Просто представь саму ситуацию, здоровый мужик, в два метра ростом, с маской во все лицо, где и глаз не видать, стучится в дверь к какой-нибудь семье и когда ему открывают начинает петь низким, хриплым, замогильным голосом: «Господин, господа, Господинова жена, Двери отворите И нас одарите! Пирогом, калачом Или чем-нибудь еще!» Тут не то, что последний кусок хлеба отдашь, но и Архонту душу… — И правда, забавно, — согласилась Люмин, — Жаль, что декабрь ещё не скоро, а то можно было бы что-то подобное устроить в Мондштате. — Не-а, не пойдет, атмосфера не та. В Монде вечное лето, а Новый год без снега, как Сумеру без джунглей. — Тогда можно на Драконьем хребте сделать, а главное там ёлки есть, и лаборатория Альбедо, чтобы не замёрзнуть, — Путешественница была необычайно воодушевлена. Скарамучча даже несколько удивился тому как у Люмин засияли глаза, потому что сколько бы он ее не видел, она всегда была чересчур напряженная и сосредоточенная, ожидающая нападения. Это объяснимо, в этом есть и его вина. Но, почему-то, сейчас, в этот самый момент, ему захотелось коснуться ее, чтобы удержать этот свет, который внезапно зажёгся в Люмин, после его рассказа. Скарамучча протянул руку, но так и замер на полпути, когда девушка посмотрела на него с мягкой, доброй улыбкой. Вся его решительность улетучилась, горькое осознание, что этот свет и улыбки, не для него, настигло слишком внезапно. Сжав руку в кулак, Странник опустил ее на бедро и отвернулся, напоминая себе, что Люмин ему ничем не обязана, в отличии от него. Если бы ему было нужно дышать, он бы сейчас разразился тяжким драматичным вздохом. — Не знаю о чем ты думаешь, — сказала Люмин, заметив, что Скарамучча изменился в лице, — Но вот тебе другая пища для размышлений, у тебя очень красивый глубокий голос, страшно признаться, но ты поразил меня своим голосом ещё в первую нашу встречу. — Чего это ты вдруг? — парень с недоумением посмотрел на Путешественницу. Не сказать, что это его не впечатлило, но слишком неожиданно и… странно. — Просто я с первого знакомства не могу забыть твой голос. Ничей не помню, а твой до мельчайшего полутона запомнила, ты словно был создан чтобы завораживать голосом, как Гамельнский крысолов своей дудочкой. — Это такой своеобразный комплимент? — Почему своеобразный, вполне себе нормальный, — улыбнулась Люмин. — Был бы нормальный, если б ты не сравнивала мой голос с дудкой для выманивания крыс, — приподняв бровь, ухмыльнулся Странник. — Тебе лишь бы к словам придраться, — засмеялась девушка, впервые за долгое время она почувствовала себя свободной в разговоре с этим созданием, — Я тут хвалить пытаюсь, а он придирается… Не буду так больше делать, а то никакой благодарности. Люмин показательно отвернулась, словно обиделась, для Странника это стало ударом. Он не мог знать, что это шутка, ведь человеческие эмоции для него все ещё оставались дремучим лесом. Поэтому следующие его действия были продиктованы лишь желанием удержать. Скарамучча внезапно даже для себя самого приблизился к Путешественнице и обняв за талию со спины, горячо зашептал: — Делай. Делай. Мне понравилось, правда. Девушка вздрогнула от неожиданности, осознавая, что совершила непростительную ошибку. Ведь сколько бы Странник не жил до этого с людьми, этого все ещё катастрофически мало, чтобы понять все тонкости. Развернувшись в его объятиях Люмин заглянула в беспокойные глаза Скарамуччи и сказала: — Прости, я забываю, что ты ещё не привык к такому общению. Просто иногда ты ничем не отличается от других людей… Поэтому начинает казаться, что все поймёшь чтобы я не сказала. Я буду осторожней… — Не надо, иначе, как я смогу себе позволить это, — пронзительный голос Странника, пробирал до самых костей. Шутка ли или просто насмешка, но его ледяные губы на ее губах, были тем, что смогло пронзить сердце адским синим пламенем доселе неизвестного чувства, совершенно не похожего на любовь описываемую в романах. — Это жестоко, — наконец выдохнула Путешественница, когда Скарамучча отстранился. — Было бы, если б я не был честен, — он улыбнулся и погладил ее щеку, настолько нежно, насколько был способен. Сейчас все, чего ему хотелось, это чтобы Люмин поняла его правильно.