Что с тобой не так, Шастун?

Антон сидит на кровати в своей палате. Из окна светит солнце. Антон облокачивается спиной, на стену возле кровати, на ту где окно. Перпендикулярно кровати, стоит стул, на котором сидит Арсений. - Кот,- вдруг слышится голос парня. То, что случилось ночью, будто сказало "Антон, это последний шанс. Ты ведь больше никогда и никому не откроешься. Потому что больше нет того, кто посмотрит на тебя, как на человека". Возможно это был лишь голос в голове, но, кто бы это ни был, он был прав. - Ты ведь и в правду хочешь мне помочь?- Шастун поднимает взгляд и натыкается на голубые глаза, которые и не покидали подростка. Сейчас Антон сидит без очков. Поэтому, как будто, кто-то расширил цветную палитру этого мира. Сейчас сложно не утонуть во внимательном взгляде напротив. Как будто глаза психолога это короткий путь в душу обладателя голубых глаз. - Конечно,- психолог говорит по обычному, но какая-то осторожность присутствует в воздухе. Нет, это не страх. А именно тревожность. Антон делает глубокие вдох. Рассказывать будет сложно. Но у Антона по другому нельзя, поскольку если не сейчас, то никогда. Шастун конечно иногда побаивается своего взгляда на принятие решения, но ничего сделать не может. Себя то он точно знает. *** 30 ноября. Я здесь уже три дня. В этом холодном и сыром подвале. Я уверен, что отец скоро меня найдёт и все будет хорошо, как раньше. Я снова буду ходить в школу, на занятия по скрипке, а когда буду возвращаться меня встретит мой кот Граф, родители будут сидеть за столом и ждать меня, чтобы мы вместе поужинали. Папа снова будет шутить, а мама мило смеяться. Все станет как раньше. Должно. Этот мудак, что держит меня здесь, совершенно точно ненавидит моего отца. Хотя мне кажется я ему больше не нравлюсь. Не думал, что потеряю девственность от маньяка. Мне ведь совсем недавно шестнадцать исполнилось. Когда он входит в меня, то говорит как сильно ненавидит и насколько я ужасен. Взаимно. Не знаю за что мне такая боль. Я сейчас ногами в части бедра, даже пошевелить не могу. Малейшее движение и меня пронзает боль, которая доводит до слёз. А он все приходит и приходит каждый день. 6 декабря. Странно, но я уже не считаю все его слова бредом. Возможно, я и в правду этого заслуживаю. Не может же быть такая ненависть и такие наказания без причины. Я явно сделал что-то ужасное. Что-то такое за что несу сейчас наказания. Пусть я и не знаю, в чем именно моя ошибка и что я сделал настолько ужасного, но я точно не мог сделать чего-то такого, за что можно так наказывать. По всему моему телу следы от плётки. Где-то выступили синяки, а где-то идёт кровь, как от тонкого пореза. Я лежу на холодной земле, по ней идёт холодный ветер, ведь уже декабрь. На мне только велосипедки, но к счастью у меня закалённый иммунитет. Интересно на улице выпал снег. Я не знаю. В этом подвале нет окон. Но я не думаю, что дошёл бы до двери, да даже не дома, а этого подвала. Мне больно двигаться. Внутри меня словно уже что-то сломалось. Не моральное, а физическое. Будто во время наказания мужчина раздавил или порвал пару моих органов. Дверь подвала скрипит. Мужчина здесь. Может если я притворюсь спящим, то он даст мне хотя бы день на отдых. Шаги тяжёлые, но оно и понятно мужчина огромный и, кажется, с каждым днём растёт. Помилования не случилось, мне в ребро прилетел удар носком ботинка. Я весь дёрнулся от боли и сжался в комочек. Даже аккуратное и медленное действие создаёт ощущение, как будто мои вены рвутся внутри, а я захлёбываюсь в своей крови. Мужчина приседает на корточки и смотрит на то, как бегут мои слёзы. Я уже и сам не замечаю, когда начинаю плакать. Видимо я уже смирился с тем, что сейчас будет больно, а мой организм нет. Меня грубо берут на бок большой, холодной рукой и опрокидывают на спину, заставляя больно удариться лопатками о землю. Когда это происходит из моих лёгкий выбивается воздух. Я не могу дышать. Почему-то такое действие стало приносить нешуточную боль. Будто рёбра острыми концами впиваются в лёгкие, а те в свою очередь ноют и сжимаются. Меня переворачивают в позу "коровы". Это когда ты упираешься коленями и ладонями в пол. Я смотрю в низ, на землю. В углу где-то уже валяются велосипедки. Мужская рука ложится на спину, чтобы я не смог двигаться, я уже и не собираюсь сопротивляться, от этого только хуже и больнее. Меня хватают за пшеничные, кудрявые волосы и тянут, заставляя поднять голову. В той стороне стоит зеркало, я всей душой его ненавижу, как и этого мужчину, как и этот подвал. В зеркале видно на сколько сильно меня замучили. Я похудел, хотя и так был дрыщем, сейчас я вижу как выпирают мои кости. Бледная кожа, из-за нехватки солнца, обтягивает острые скулы. Под глазами черные синяки из-за бессонных ночей, так как уснуть ночью при таких болях невозможно. Я весь трясусь, хотя из-за страха давно не чувствую холод. - Посмотри на себя,- мерзким голосом кричит мужчина.- Как может существовать такое отродье? Не противно существовать таким? Глаза не вытекают, когда смотришь на такое убожество? Вот ответь мне, блядский сучёнок, зачем ты и твой отец появились на свет? Я не знаю. Хотя все чаще задаю себе этот вопрос. - Ты во всём виноват. Во всём. И никто больше. Ты блядское убожество, которое не должно существовать на этом свете. Как твой отец. Мужчина держит в руках вибратор. Он насухо его запихивает в меня, продолжая говорить. Вибратор огромный. Я срываюсь на жалкие крики, до которых никому нет дела. Мужчина продолжает движение и тянет за волосы ещё больше, потому что я пытаюсь отвести взгляд от своего отражения. Это выглядит слишком жалко. Вибратор входит глубже и я, кажется, чувствую как он упирается в мои органы. Я кричу, глотаю собственные слёзы, весь трясусь. Всё тело отдаёт болью под мои крики и речи мужчины. Вибратор доходит до предела и мужчина на время останавливается. Я перевожу дыхания, пока есть возможность, глотая воздух как рыба. Лёгкие всё так же больно упираются в рёбра, но я их не жалею и дышу, а они, кажется, рвутся. Будто этого мало, мужчина берется за конец вибратора и начинает крутить. Новые всхлипы, новые крики, мольбы и просьбы. А мужчина на это лишь улыбается и продолжает говорить. Я слишком сильно ненавижу этого мужчину. 14 декабря. И снова этот подвал. Каждый день меня посещает головная боль, будто боли во всём теле недостаточно. По всему моему телу кровоточащие, глубокие раны и синяки. Подо мной мужа крови. Она уже подзастыла и стала вязкой, но ничего, я все равно не могу двигаться. Нет, ну могу конечно, но боюсь что умру от переизбытка боли. Дверь открывается, мне уже все равно. Пусть убьёт меня, я буду только рад. Мужчина подходит и рядом с лицом падает деревянная миска с перловой кашей. - Жри,- командует мужчина. Я медленно привстаю на локти. Все моё тело дрожит. Я, ели работающей, рукой дотягиваюсь до миски и пытаюсь впихнуть в себя еду. Если это не сделать самостоятельно, то её будут запихивать чужие пальцы.- Как же ты жалок. Мужчина прав. Он все это время был прав. Я не заслуживаю жизни. Я ужасен, противен, невыносим. Меня не должно быть на этом свете. Ненавижу себя. Ненавижу даже больше, чем этого мужчину. - Как же я тебя ненавижу, маленький уёбок,-рычит мужчина. Я поднимаю на него свои измученные, почти мёртвые глаза.- Не смотри на меня своими блядскими глазами, а ни то выколю. Я отвожу взгляд. Это будет слишком больно. На пол рядом с миской опускается стакан. Я его беру и начинаю пить. Даже пить больно. Мужчина стёр мои губы в кровь, особенно уголки рта. - Как же я тебя ненавижу,- снова говорит мужчина. Кажется, что у него заела пластинка. - Почему ты меня не убьёшь?- уже тогда мне не хотелось жить. Уже тогда было больно. Он меня сломал. - Ты недостоин смерти и спокойствия,- говорит мужчина. Неужели можно быть настолько ужасным? Неужели я настоятельно противен? Неужели я не могу просто умереть? "Да, Антон",- подсказывает голос в голове. Он потихоньку появлялся в моей голове. А сейчас и вовсе пустил корни. "Н-нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не-не-не. Нет!"- как в бреду говорю я у себя в голове. "Да, Антон. Да",- возражает голос. Я хвастаюсь за голову. Из моих глазах текут слёзы. И я шёпотом, будто молитву, говорю. То ли отрицая, то ли пытаясь переубедить голос в голове, который не как не хотел с этим соглашаться. - Нет, нет, нет, нет. Нет! Не может быть. Нет! 24 ноября. Я проснулся. Я лежу в больнице. После схватки с мужчиной у меня сломана ключица, а все остальное было оставлено раньше. На каждом моём порезе шов и я выгляжу как Франкенштейн. Мне это не нравится. Меня будто пытаются воскресить. А мне этого не нужно. За окном уже темно. У меня отдельная палата. На тумбе, которая стоит не далеко от моей кровати, куча всякого хлама. Я встаю. Комнату освещает только луна. Я подхожу к тумбе и начинаю искать глазами хоть что-то, но ничего. Я пытаюсь вглядеться в силуэт помещения. Тут две двери. Та, которая немного приоткрыта, очевидно ванная комната. Я иду к ней. Нахожу выключатель и включаю свет. Свет ослепляет. Я пытаюсь отлепить глаза. Я как через туман осматриваю ванную комнату. Когда зрение пришло в норму, я заметил зеркало. Я похож на труп. Я выгляжу ужасно. Моё тело отдаёт болью. Я вспоминаю всю ту боль, которую мне причинял мужчина. Я снова её чувствую. Слишком отчётливо, как будто больница это сон, а в реальности я всё ещё в подвале. В реальности мужчина всё ещё жив. В реальности мужчина улыбается, когда я жалобно кричу. - Нет,- кричу я. Я бью кулаком по зеркалу. Оно разбито. Мои костяшки в крови, а куски зеркала падают на холодный кафель и разбиваются ещё больше. Я сползаю на пол и судорожно перебираю куски зеркала, чтобы найти тот, что побольше. Я нахожусь в панике насколько, что не замечаю медсестру, которая пришла на звук разбитого стекла. Когда я уже нахожу подходящий кусок и собираюсь воткнуть его в себя, меня оттаскивают два доктора. Они держат меня за руки и отбирают кусок зеркала, чтобы я не навредил себе. А я кричу и задыхаюсь в собственных слезах. Кричу о том, чтобы меня отпустили, чтобы не делали больно. Кричу о том насколько я устал, что мне больно, страшно и то, как сильно я хочу умереть. *** Антон закрывает глаза, из которых уже давно текут дрожащие струйки слёз. Шастун боится смотреть на психолога, боится смотреть ему в глаза, боится увидеть там ненависть и разочарование. Дышать трудно, кажется, парня сейчас накроет паническая атака или истерика. Вдруг Антон обнимают за плечи. Шастун чувствует теплоту чужого тела, чувствует запах мужского парфюма. Антон открывает глаза и тупо пялится в стену. - Я думал, что ты профессионал,- тихо говорит парень.- Это же не по-профессиональному,- хихикая говорит Антон. - Я знаю,- в голосе Арсения слышится грустная улыбка.- Но ты выглядишь, как человек, который нуждается в объятиях. Антон отвечает на объятия, прижимаясь ближе. - Спаси меня,- шёпотом просит подросток. - Я постараюсь,- так же шёпотом отвечает Арсений. - Спасибо,- шёпотом и с улыбкой на лице, благодарит Антон. Как же Шастун давно не улыбался по-настоящему.