Аминь

Только что Денницын ловко сменил позицию, позволив Наде оседлать его, и при этом даже не вышел из нее. Улегшись на подушки, он дал ей пару секунд, чтобы устроиться на нем удобнее, а сам пока водил руками по ее телу и рассматривал ее. Он прекрасно чувствовал, что она хочет поэкспериментировать в этот раз — догадался по едва ощутимому подрагиванию ее тела, по ее глазам, в глубине взгляда которых скрывалась мысль, которую она прятала от него, — а потому дал ей возможность воплотить желаемое в жизнь. Человеческие способности были весьма ограничены, а потому он никогда не отказывал ей, прекрасно зная, какие лимиты есть у человеческого тела. Надя начала двигаться в неспешном темпе, почти полностью поднимаясь и снова насаживаясь на него. Глаза ее были закрыты, на губах была заметна блаженная, но скромная улыбка. С такими лицами обычно изображают святых, вот только Надя Афанасьева уж точно не была одной из них — он лично об этом позаботился. Денницын, решив помочь ей, подстроился под ее темп и стал двигать бедрами ей навстречу. Затем провел ладонью по ее груди и чуть сжал в своих пальцах, сорвав слабый стон с ее губ. Этот звук, такой сладкий для его слуха, каждый раз бросал его в приятную дрожь, которая шла по позвоночнику. Денницын хотел повторить, вновь потянувшись к ее груди, но девушка ухватила оба его запястья и закинула его руки ему за голову. Мужчина молча повиновался, с интересом наблюдая за тем, как она с ужасно пошлым звуком слезла с его члена, подползла чуть ближе к его лицу и потянулась к тумбочке за лежащим на ней ремнем. Обычно, это он занимается ее обездвиживанием, но в этот раз он был не против поменяться местами, а потому послушно дал себя привязать за руки к кровати. Так даже интереснее. Пока она возилась с ремнем, сидя на его животе и наклонившись над ним, мужчина не упустил возможность вновь заставить ее стонать — чуть приподнял голову и губами обхватил ее сосок. Афанасьева подавилась воздухом, дрогнула всем телом, но не отстранилась и продолжила крепить ремень, пока он языком игрался с ее соском. Виктор Сергеевич прекрасно слышал, как она пыталась подавить стоны, но те все равно срывались с ее губ тихим шелестом на выдохе, маскируясь под дыхание, поэтому он решил заставить ее стонать в голос. Он выводил языком неведомые иероглифы вокруг ее соска, крутил эту горошинку языком, вбирал грудь в рот — у Нади была донельзя удобная маленькая грудь, так что это не составило особого труда — и даже чуть прикусывал зубами кожу под соском. После такого Афанасьева не выдержала и застонала в голос, зажмурив глаза и вцепившись ногтями ему в плечи. Закончив с ремнем, Надя погладила его по груди и, чуть откинувшись назад, развела ноги пошире. Ей нравилось наблюдать за его потемневшим взглядом, за его беспокойно подергивающимся кадыком, за ним, лишенным возможности дотронуться до нее. Он мог просто легко сорвать этот ремень, мог легко освободиться, но он подчинился ей. В этом было что-то такое, отчего внизу живота все приятно сводило истомой. Грех не испытать возбуждение, когда дьявол позволяет тебе привязать его к кровати и делать все, что душа пожелает… Афанасьева сдвинулась чуть назад и присела на его член. Но она не позволила ему войти в себя, а просто прижалась складками к его стволу и прижала к его животу. Затем начала двигать бедрами, совсем немного, но ощутимо — складки терлись об его член, и ей казалось, что она чувствует каждую выпуклость, каждую венку на нем. Она с легким интересом взглянула ему в глаза — Денницын покорно смотрел на нее, готовый вытерпеть все, что она задумала. И лишь по едва заметным адским огонькам в его потемневшем взгляде можно было догадаться, что он был бы рад, если бы его член прямо сейчас же оказался в ней. Даже будучи сатаной мужчина остаётся мужчиной. Закончив дразнить его, она наконец приподнялась и, помогая себе одной рукой, села на него, позволив проникнуть в себя почти на половину. Поднимаясь и опускаясь, она из медленного темпа почти сразу перешла в более быстрый, скача на нем все резче и резче. Для более устойчивого положения она чуть откинулась назад и руками уперлась о его лодыжки. Ей нравилось это ощущение, как он скользит в ней беспрепятственно, несмотря на немалые размеры, как приятно он трется внутри нее, задевая все самые чувствительные точки, как выходит из нее с тихим, но ужасно пошлым звуком. Нравилось настолько, что мозг ее отключался, и она полностью отдавалась ощущениям. — Отче наш, — произнесла девушка чуть хрипловатым голосом, опустившись на член до конца. Денницын замер, услышав ее слова. Он решил было, что ему послышалось или что Надя как всегда не следит за своим языком и богохульствует — из всех возможных вещей ее почему-то возбуждала именно эта, — приближаясь к оргазму, но Надя продолжила читать молитву, все еще двигаясь на нем. — …сущий на небесах… Денницын рыкнул и непроизвольно дернулся, среагировав на слова молитвы. Глаза его вспыхнули беспокойным огнем, тело напряглось, однако Надя ничего не замечала. — …да святится имя Твое… Денницын, рыча, заметался под ней. Он дергался из стороны в сторону, напрягался, дрожал всем телом, как при судорогах, но Надя лишь с силой пригвождала его к кровати, оседлав его торс и прижимая руками лодыжки, и мышцами сжимала его внутри себя. — …да прибудет Царствие Твое… — Надя! Афанасьева видела, как он стал расплываться перед ее глазами, как вместо его лица появлялось что-то темное и пугающее, что-то, чего она никогда не видела и не должна была видеть. Он был нестабилен и с трудом контролировал себя. Такое родное лицо быстро сменялось совершенно инфернальной маской — как будто кто-то быстро нажимал туда-сюда выключатель, включая и выключая свет, только это происходило с его лицом. Это наверняка должно было напугать кого угодно, повергнуть в настоящий ужас и шок, но только не ее. — …да будет воля Твоя и на земле, как на небе… Денницын рычал, корчился под ней, скалил зубы и пытался удержать свою сущность в себе. Он дернул бедрами вперед, входя в нее глубоко, и Надя, подавившись воздухом, не удержала равновесие и качнулась вперед, навалившись ему на грудь. Оперлась о его плечи, чтобы выпрямиться, и заметила, что он стал вдруг таким огненно горячим, а от плеч, за которые она держалась, пошел пар из-под ее ладоней. На голове появились рога — массивные, витые, черные и на вид весьма острые, — а во рту блеснули пара внушительных клыков. Надя поняла, что он едва ли контролирует себя. — …хлеб нас насущный… Девушка, смотря за его страданиями, вдруг осознала, что делает что-то ужасное: одновременно и мучает его и продолжает заниматься с ним сексом, читая молитву. После такого ей уж точно заказан путь в ад… Она сама не знала, как ей в голову пришла эта идея. Она просто увидела в каком-то фильме, как откуда-то изгоняли дьявола, и это была красивая и завораживающая сцена, поэтому она тоже решила попробовать. Вдобавок, она видела его в церкви, да и он сам говорил ей, что все это на него не особо действует, просто неприятно, не более. Поэтому с чего-то она решила, что читать молитву во время секса с дьяволом будет не просто небольшим экспериментом, а чем-то невероятным и неописуемым. Сейчас же она совершенно так не думала. Она хотела остановиться, но не смогла — он случайно вошел в нее полностью, заполнив ее, чуть надавив изнутри так, что она судорожно вздохнула и зажмурилась от острых ощущений. Опустив одну руку вниз, она принялась массировать клитор, при этом продолжив двигаться на Денницыне. В этот момент ею руководил инстинкт, острое желание кончить сейчас же. Чувствуя приближающийся оргазм, она зашептала молитву еще быстрее, не проговаривая половину слов и их окончаний. Она не хотела этого говорить, даже и не думала продолжать — ей просто очень хотелось кончить, — но слова сами собой срывались с ее губ, как будто на автомате. — И-и прости нам… грехи… И не введи во ис-скушение… Кончив, Надя шумно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, но не остановилась, продолжив двигаться на нем и массировать горошинку возбужденного клитора. Она знала, что это еще не конец, что настоящий оргазм только впереди. Это щекочуще-приятное чувство внизу живота, как будто все скручивает судорогой… — …и избавь… Ибо… ибо твое есть царство и-и сила-а… Почувствовав, что больше нет сил терпеть, Надя резко подалась вверх, снимаясь с его члена, и обильно кончила. Жмурясь, она продолжала пальцами тереть свои складки, заставляя перевозбужденный организм кончать почти без остановки, и одновременно терлась промежностью о его член и чувствовала, как влага стекает по ее ногам ему на живот и на его член… Она чувствовала, как наконец волна оргазма прошла, как чувствительные складки терлись по мягкой коже напряженного ствола, как член едва заметно подрагивает от ее прикосновений… и как он кончил, зарычав и дернувшись ей навстречу, пока она проводила вагиной вдоль члена, нежно обволакивая его складками. Это было что-то невероятное. Ноги ее дрожали от перенапряжения и едва держали ее, поэтому Надя упала ему на грудь, которая ходила под ней ходуном. Но больше Денницын не пытался вырваться, а лежал спокойно с закрытыми глазами и в своем обычном человеческом облике. Он все еще был горячий, нестерпимо горячий, а из-под ребер его доносился слишком быстрый стук сердца, которое, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Чуть подтянувшись к его лицу, Надя выдохнула ему в губы: — Аминь, — и впилась в них поцелуем. Виктор Сергеевич же продолжал лежать без движения, не ответил на ее поцелуй, и ни веки, ни ресницы его ни разу не дрогнули, ни единый мускул на лице — как будто лицо его закрыли маской. И лишь поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка говорила о том, что он еще здесь, с ней. Надя, быстро придя в себя, разорвала поцелуй и поскорее отвязала его руки, мысленно удивившись про себя, как какой-то ремень вообще мог его удержать и почему он просто не сорвал его. Он мог прекратить это, просто сорвав ремень и освободив свои руки, а потом заткнуть ей рот, но почему-то он ничего не сделал. Каковы шансы, что во имя любви он готов дать ей отправить себя обратно в ад?.. Денницын, освободившись от ремня, тут же сгреб Надю и прижал к своей груди, уткнувшись лицом в ее волосы. Он долго молчал, и девушка испугалась, что по-настоящему разозлила его, что он в гневе и сейчас этот гнев изольется на нее. В голове ее проносились сотни мыслей, одна страшнее другой, но она не решилась озвучить ни одну из них и первой нарушить молчание. — Ты меня чуть не развоплотила, — хриплым голосом произнес он, приходя в себя. — Прости, — она зажмурилась и приложилась губами к его шее, покрывая ее и подбородок мелкими поцелуями, — ох, прости, прости… Я не… Глупая затея. — Да нет, необычные ощущения. Но пообещай, что больше никогда… — Никогда. Богом клянусь. Денницын улыбнулся, надеясь, что Надя не почувствует этого кожей. Он мог взять ситуацию в свои руки и прекратить это в любой момент, но он хотел узнать, что за эксперимент затеяла Надя, как далеко она посмеет зайти. Его еще ни разу не пытались изгнать молитвой во время секса, так что это по-настоящему был эксперимент для него. Он не мог признаться ей в том, что хоть по ощущениям его как будто вывернуло наизнанку — а у него никогда раньше не было подобной реакции на прочтенную в его присутствии молитву, — но все же ему понравилось. Но все же он предпочел бы, если бы она не упоминала Всевышнего хотя бы в сексе — это не могло не тешить его самолюбие, что он может обладать божьим подарком как пожелает, но он не хотел делиться ею в такие моменты с Ним. Пусть она делает с ним, что пожелает, пусть издает какие угодно звуки, но только пусть не произносит божье имя. — И давай больше не будем приплетать сюда Бога… — Аминь.