Свистопляска!

Ричард думает: ну не дурак ли. Ричард думает: как можно вообще так облажаться. Ричард думает: актерская игра, актерская игра, актерская игра, актерскаяигра. Он в академии не просто так играл бровями за каждый зачет, чтобы сейчас навык притворства дал сбой. О, нет. Сбой пытается дать только одно правило жизни, передавшееся от мачехи в детстве: либо смейся, либо жми до конца. Смеяться хочется. Смеяться нельзя. Это дорога в одну сторону, в сторону кладбища, потому что спорить с инновационной моделью — себе же дороже. Как сказала бы сама инновационная модель: Ща всеку те. Поэтому они играют в переглядки, и Найнс раз за разом притворяется великим слепым. Он смотрит, как великий GR900 роняет ручку, матерится, разминает плечи от усталости, нервно хмурится, покусывает губы, яростно жестикулирует, стреляет глазками в стенд с зелеными пончиками, спускает в порыве курок, и, конечно же, гордо говорит, что его андроид совершенно нормальный-не-девиант. Его андроид смеющимися глазами отвечает, подмигивает дважды: ему в код так что-ли вшили? Гэв, разумеется, самое умное техническое творение, а Ричард и не против побыть тупым мешком. За окном таких отлавливают, на терминал беспрерывно приходят случаи роботического садомазохизма, вводятся новые контрмеры, а это чудо кибернетики сдавать он не в желании — заместо они делают все, как взрослые: дурачатся. Переглядываются. И Ричард помнит, как у железки тряслись руки (манипуляторы, ебт, ну Девятка), когда выстрелы попадали в революционеров. И почему-то думает, что все будет хорошо, и дает кулаком в плечо растянувшемуся на полу дроиду — его другу. Звезде Царскосельского полицейского отдела. Дроид, как и положено каноном, машинно стонет, а дальше вся идиллия нарушается: шлет нахуй и пронзительно улыбается.