Анабиоз.

Темноволосая не покидает комнату вовремя, она едва успевает выключить ультрафиолетовый фонарик и скользнуть под кровать. Вещь оказывается рядом. щелчок. Дверь ванной открывается, парень даже порога в собственную спальню не перешагивает, как во входную дверь стучат. Босыми ногами шатен пересекает комнату, и открывает дверь. Бьянка улыбнулась, поймав на себе взгляд художника. Уэнсдей сцепляет фонарик, наблюдая за девушкой и парнем со своей позиции. Она словно хищник, что поджидает удачный момент дабы напасать, атаковать неожиданно и коварно, разорвать жертву на куски, вонзая острые клыки в мягкие ткани своей добычи. Но на деле, Аддамс лишь прислушивается, не издавая ни звука. — Тебя тут быть не должно, — с выдохом констатирует Торп, все же затягивая сирену в комнату, — И тебе добрый вечер, Ксавье, — темнокожая слегка возмущённо оборачивается на парня , что закрывает за ней дверь. Аддамс все ровно. Она кидает взгляд на Вещь, скептично оглянув маску в своих руках, что парой минут ранее, она извлекла из тайника в полу, находившегося под кроватью Роуэна. Вообще-то, ее тут тоже быть не должно. Но девушка начинает расследование, и тут она, не потому что с Ксавьером помурчать пришла, а потому что ей нужна информация. И ей нужна чертова фиолетовая книга. Даже если бы Уэнсдей не была так сосредоточена на маске, и перестала легко хмурится, пропуская слова Бьянки о медальоне мимо ушей, со своей позиции, она бы все ровно не увидела, как взгляд голубых глаз скользнул к одеялу, а после к низу кровати. Лишь на секунду. — Жалко что так произошло с Роуэном, вы же дружили, — Бьянка кидает взгляд на вторую постель. Идеально заправленную и пустую. Темноволосая вновь концентрирует внимание на диалоге, свидетельницей которого, стала исключительно по неволе. Голубоглазый в этот момент проходит к изножью своей кровати, отводит руки назад, упираясь ладонями в железные прутья. — С каких пор тебя волнует Роуэн? — хмыкает шатен, глядя на Барклей. Их разговор — не ее дело. Но это хороший вопрос. Волнение — это вообще штука дурацкая. Покой исчезает. А Уэнсдей покой любит. Может именно поэтому ей не нравится что ее волнует тот рисунок? Рисунок на котором изображена она. Зачем ей вообще было листать его тетрадь, как будто, именно там он бы хранил что то значимое для расследования, что то, что могло к чему то вывести, что то разъяснить. Бред. Мысленно укорив себя, девушка не успевает подумать о чем либо еще. Слова Бьянки привлекают внимание, заставляя покрепче сцепить фонарик. это машинально, не более. — Это ты волновался что он нападет на Уэнсдей, — словно в защитном жесте, девушка делает пару шагов по комнате. — Ты же поэтому бегаешь за ней как щеночек? — сирена вопросительно выгибает бровь, — Или есть другая причина? — без насмешки, словно действительно хочет знать. Но Торп не отвечает. Лишь отталкивается от кровати, слегка помедлив, будто вдруг что то вспомнив. Парень проходит к столу, и оглядывает открытый рисунок. Портрет Аддамс. Он закрывает тетрадь, оборачиваясь к Бьянке. — Не понимаю что ты в ней нашел, — решает продолжить она, переводя взгляд на Ксавье, — Вдруг полюбил готичных страдалиц, одетых как на похороны? — почти иронично спрашивает Барклей. Художник вновь молчит, на этот раз дольше минуты. — Да, — вдруг кивает он. Темноволосая приподнимает брови, метнув взгляд на Вещь, что бесшумно передвинулся ближе к другому краю кровати, кажется, что бы услышать получше. Чего? Немой вопрос на бледном лице девушки. Бьянка такого ответа тоже не ожидала, потому и молчит. Такого.. прямого. — Полюбил, и что с того? — Аддамс не видит его лица, но слышит полуулыбку. Становится.. тошно. И к сожалению не в плохом смысле. Хочется выбраться из под этой чертовой кровати. Хочется уйти в свою комнату и продолжить искать информацию о действительно важном. Хочется закончить этот.. монолог глупых признаний. Прервать и забыть. Но Уэнсдей словно вросла в пол, будто твердые доски ламината держат, не отпускают, лишь сильнее сцепляют в свои объятия. Или может так начала давить кровать? Словно на ней кто то лежит. Нет. Беспощадно прыгает. Даже дышать тяжелее стало. Теперь все как то неестественно медленно. анабиоз? — Почему ты так зациклилась на ней? — голос шатена доносится точно через толщу воды. Видимо, Барклей все еще не может осмыслить слова парня, потому отвечает чуть заторможено, — Потому что она думает что лучше других, — все же находит в себе силы фыркнуть сирена. Вещь острожно касается предплечья брюнетки, заставляя ее вернуть внимание на продолжающийся диалог. Все это кажется каком то абсурдом. Особенно собственная реакция Уэнсдей. Хочется показать свое присутствие, свое возмущение и.. противоречие. Но Аддамс остается под кроватью, следя за тем, как темнокожая проходит к столу, вставая рядом с Ксавьером. — Не знаю что на тебя нашло, — она кидает взгляд на парня. Молчит еще какое то время, явно переваривая услышанное, а после все же нарушает тишину, — Завтра я раздавлю Офелию-холл на конкурсе, и полюбуюсь страданиями ее соседки, — девушка довольно улыбается, голубоглазый смотрит на нее, — Этот кубок По запомнят надолго, — горделиво кивает Бьянка. Торп почти не думает прежде чем ответить, смотрит на стену собственной комнаты, позволяя взгляду лишь на мгновение опуститься к металлическим царгам кровати. — Страшно подумать что ты приготовила, — мотнул головой шатен, — Игра уже началась, — кажется, с легкой усмешкой заявляет Барклей, — Я люблю побеждать, что в этом плохого, — девушка поднимает голову, смотря прямо на Ксавье. Уэнсдей «переглядывается» с Вещью. Художник смотрит на сирену, но взгляд пустой, словно сквозь, — А ты спрашиваешь, почему мы расстались? — ровным тоном отвечает он. Бьянка слегка оскорблено ведет бровью, — Раньше тебе это нравилось. Она молчит еще пару секунд, а затем ее взгляд смягчается, улыбка, уже не столь довольная, сколько нежная, вновь появляется на лице девушки, — Нам же было хорошо, Ксавье — она берет парня за руку, вставая чуть ближе к нему. Если бы Торп сейчас посмотрел под свою кровать, он бы поймал хмурый взгляд Аддамс. Он этого не сделал. Шатен саркастично хмыкнул, по-прежнему глядя на Барклей, — Правда? Или ты хотела что бы я так чувствовал? — может быть резче чем следовало, а осведомляется парень. Сирена поджимает губы, позволяя тени печали промелькнуть на собственном лице. Во второй раз за этот вечер, от слова Ксавье, в мутно-серых глазах появляются неясные эмоции, четкие и сильные, но совершенно неразборчивые. Барклей не дает себе много времени на выражение чувств, в следующее мгновение уже делая шаг назад, почти гордо приподняв подбородок, — Поверь, Уэнсдей Аддамс — не девушка твоей мечты. Скорее существо из кошмаров, — Бьянка укоризненно смотрит на художника, а после разворачивается, покидает комнату Торпа, оставляя за собой лишь шлейф акватических духов, что донельзя ей подходят. Уэнсдей впервые за этот нелепый вечер хотела взглянуть в глаза парня. Ее совсем не задели слова Барклей, ее в принципе не интересует чужое мнение, тем более, озвученное при таких обстоятельствах. Но ее желанию было суждено исполнится. Голос шатена — гром серди ясного неба. — А ты соответствуешь образу существа из кошмаров, прячешься под кроватью, планировала удушить меня подушкой? — улыбка. гребанная улыбка слышится в его голос. Аддамс смотрит на Вещь и кивает. Он знает. И знал. Сученыш. Он знал что она тут. Брюнетка покидает свое укрытие, оставляя там маску, выпрямляясь и смотря прямо на Торпа. — Раз ты знал что я здесь, к чему это представление? — едва щурит меланито-черные глаза девушка. Улыбка исчезает с лица художника, теперь он даже как то извиняюще ее оглядывает, — Я не хотел что бы ты это слышала, — выдыхает Ксавьер. — Слышала часть о готичной страдалице, или конкретное мнение Бьянки обо мне? — заинтересовано поднимает бровь темноволосая. Едва уловимая улыбка на губах голубоглазого, заставляет Уэнсдей осознать что это было игрой на показ. выступление для «невидимого» зрителя. он знал что она в комнате. он говорил о любви. Аддамс делает вдох, кивая на свои мысли, — Верно, ты ведь устроил целый концерт, — Вещь тянет штанину ее брюк. Рука легко покачалась, отрицательно махнув указательным пальцем. Книги здесь нет. Ксавье смотрит на Вещь, собираясь прокомментировать необычного.. помощника. Но озвучивает шатен совсем не то, — Я не лгал, — взгляд небесных глаз возвращается к девушке. Уэнсдей даже успевает забыть зачем она тут, однако, через несколько секунд собирается, — Значит это было признание? — без иронии в голосе. — Верно, — незамедлительно кивает худжоник. И ответ повисает в воздухе. Брызги искр несвойственных девушки, вдруг появляются где то внутри. Он сказал это слишком легко. Слишком уверено. Слишком бездумно. Слишком.. Словно всегда это знал, и признать сейчас — сущий пустяк. Уэнсдей не знает что отвечать. Ее не должно быть тут. У нее расследование, и много важных дел, даже чрезмерно много дел. Но почему она не двинулась, когда парень вдруг сделал шаг к ней. — Я сказал правду, Уэнсдей, — уже тише, словно боясь нарушить какую то невидимую связь. Брюнетка не отвечает, по-прежнему смотрит на голубоглазого, словно ждет чего то. — Я даже знать не хочу что ты делала в моей комнате, вряд ли меня ждала, значит что то искала? — проницательно склоняет голову Ксавье. Аддамс кивает. — Не расскажешь.. — предугадывает парень, — Не расскажу, — подтверждает она. Ее голос тихий и без той недружелюбности. — Ладно, — медленно кивает Троп, делая еще один шаг. — Зачем? — спрашивает кареглазая, все так же не шелохнувшись, — Зачем что? — едва хмурится художник. — Зачем ты подходишь? — резонный вопрос. Ответа не следует. Шатен вдруг перестает делать по одному шагу, он мгновенно сокращает расстояние между ними. Ксавье оказывается непозволительно близко. А потом совершает самоубийство. Ну, по крайней мере именно так это выглядит. Торп склоняется к девушке, его топящие судна океанические, лишь на долю секунды пересекаются с угольным агатом в ее. Если бы электростанции всего мира взорвались в одно мгновение, это бы ощущалось именно так. Теплые губы парня накрывают холодные губы темноволосой. Сознание кажется мутнеет. конфронтация.* Этот момент, для Ксавьера длился вечно. Ее губы — мягкие и холодные. Ее запах — гардения и кардамон, мешается в легких, вынуждая не дышать, лишь бы не потерять этот аромат. Он словно ждал этого слишком давно. Это как жажда. Слишком тяжело осознавать что-либо, кроме долгожданного наслаждения. Это как ломка от наркоты. Марево эйфории затуманивает рассудок. Контроль над собой безапелляционно теряется. Это как глоток свободы. Тело наполняет чувство восхищения и удовлетворения.

Но перед смертью не надышишься, так ведь?

Девушка отстраняется, делает небольшой шаг назад, зрачки расширены, дыхание безбожно сбито, она даже ощущает собственное сердце. — Я не давала разрешения, — с упреком сводит темные брови Уэнсдей. На лице шатена эмоции не меняются, — А ты хотела его дать? — улыбка. он не может не улыбаться. Может потом до него дойдет как некрасиво и нагло он поступил. Это вообще не в его духе, он всегда был учтив и уважителен по отношению к девушкам. Аддамс ведет взглядом по комнате, Вещь резко отворачивается, отойдя еще ближе к двери. Все вы предатели. — думает кареглазая. Но вернуть сознание на место оказывается непростой задачей. Сердце гулко стучит о корсет ребер. Теплые губы парня — фантомным ощущением на своих. Неестественное для нее, странное и необузданное желание — горячими гильзами в черепную коробку. Это не та пытка которую любит Уэнсдей. Ксавьер молчит, пользуется короткой дистанцией, рассматривает черты ее лица, словно впервые, изучая заинтересованным взглядом, пытаясь уловить эмоции. Он зря старается, все ровно никогда не разгадает. — Я сейчас совершу ошибку, но ты уже сделал этот. Я абсолютно точно уверена, что это помутнение, но сейчас — это мое желание, и видимо, я не в силах ему противостоять, — брюнетка будто преподает лекцию или зачитывает правила эвакуации в случае техногенной катастрофы. Но взгляд ее карих глаз почти мягок, а на дне радужке действительно плещется желание. И она его исполняет. Их губы снова сталкиваются. Все чувства обостряются, а мир за пределами этой комнаты исчезает. Рука девушки скользнула к влажным волосам художника, она позволяет своим пальцам запутаться в мягких прядях, раствориться в аромате его цитрусового шампуня. Торп отвечает незамедлительно, еще бы он перестал так глупо улыбаться.. Отдача Аддамс нравится шатену. Кажется, он никогда не перестанет восхищаться девушкой. В голове пусто, мысль о том, что это действительно происходит просто не достигает сознания. Но нескончаемая радость грозит переизбытком эмоций. И Ксавьеру даже не жалко умереть в такой момент. Потому что темноволосая прикусывает его нижнюю губу, углубляете поцелуй и сцепляет влажные волосы у затылка. Руки голубоглазого ложатся сначала на ребра, а после соскальзывают на тонкую талию девушки. Под подушечками пальцев — мягкая ткань ее свитера. Шатен отвечает так же игриво, скользит языком по мягким губам, выдыхает прямо в поцелуй. Он хочет сказать ей, сказать все что чувствует, что думает, насколько она невероятная, странная.. но такая удивительная и нужная. Но молчит, не хочет терять ее губ, портить момент. Она не любит всё это розово-безоблачное, он знает, потому смолчит. Пока рано. Когда-нибудь он точно расскажет ей все-все. Уэнсдей отстраняется первой. В воздухе почти осязаемо — тишина. Но неловкости нет, кажется, каждый старается собраться с мыслями, успокоить сердцебиение, восстановить дыхание. — Я пришла что бы узнать о Роуэне, — неожиданно нарушает тишину Аддамс. Художник тихо засмеялся, — Почему я не удивлен, что это твои первые слова после.. — девушка перебивает, — Если не хочешь давать информацию, не нужно, — серьезно смотрит на него кареглазая. Ксавье мягко улыбнулся, — За еще один поцелуй расскажу, — по-детски весело стреляет глазами в брюнетку парень. Уэнсдей разворачивается двинувшись на выход из комнаты. — Эй, ладно, — Торп ловит тонкое запястье темноволосой, потянув к себе. На удивление девушка не сопротивляется когда он, прижимает ее к себе. А ведь она не любит объятия. неужели что то меняется? — Значит ты поможешь? — выгибает бровь Аддамс, на что парень кивает, — Помогу. Стрелки часов скользнули за полночь. Вещь уже представлял что «скажет» Энид. А два силуэта по прежнему стояли так близко друг к другу. Сколько впереди еще нерешенных проблем, сколько вопросов что останутся без ответа. Неожиданностей? Им придётся прожить все вместе, пройти и разрешить. Но это уже совсем другая история.